Учитель

       11 ноября 2015       Кабинет, заваленный безделушками вроде ободряющими постерами, сувенирами из поездок, красочными фоторамками и фруктовыми карамельками. Все словно уверяет, что, как бы Вы не были поломаны, здесь Вас непременно починят. Если есть деньги, конечно. Если нет — отправляйтесь куда подальше со своими ментальными проблемами, это никого не волнует.       — Как Вы себя чувствуете, Чимин? — спрашивает Пан Мин А.       Это сорокалетняя женщина, в глазах которой светится уверенность в себе. Она носит длинные юбки-карандаш, полупрозрачные блузки и балетки. Не любит каблуки и косметику. Пан Мин А выглядит так, будто у неё все под контролем. Пак надеялся, что она внесет немного ясности в его расстроенный разум, но облегчение не приходило. Он решил, что терапия не для него.       — Хорошо. Наши сеансы мне очень помогают, — Чимин улыбается, только его глаза не превращаются в щелочки, а ямочки не играют на щеках. Ведь он снова всю ночь не спал.       Строгий кабинет с минимальным количеством мебели. Мягкий диван для клиентов, чтобы они удобно лежали и откровенничали. Намджун считает, что это клише. Его заинтересовали только книги — их здесь не меньше сотни. Интересно, мистер Хилл их читал или они поставлены для красоты? Смотрите, какой я интеллигентный, у меня есть книги и диплом Гарварда.       — Как Вы себе чувствуете, Намджун?       — Прекрасно. Мне очень нравится в Лос-Анджелесе. Мы с Джином каждый день ходим на пляж.       Они были там всего раз, океан не впечатлил Кима. В последнее время его мало что удивляло или радовало, хоть Джин очень старался. Они побывали в Бангкоке, Маниле, Бали, Яве, Гоа и теперь прибыли, чтобы увидеть Америку. Многочисленные поездки слились в одно пятно. Намджун хотел домой, но там не было безопасно. Больше не существовало ни одного места на целом свете, где он чувствовал бы себя как за каменной стеной.       — И Вас ничего не тревожит?       — Нет, — отвечает Чимин, стискивая руки.       — Вы потеряли друга, Ваша мама больна, Вы расстались с Юнги.       — На самом деле мы только взяли паузу, — возразил Пак, чувствуя себя некомфортно под пристальным взглядом Пан Мин А. Она словно точно знала, что он лжет и что творится в его голове. Для них обоих будет лучше, если это неправда.       — Это было больше года назад и уже полгода вы даже не созванивались.       — Вас больше не мучают кошмары? — спросил мистер Хилл, снимая очки. У него добрые глаза и смешная жиденькая бородка. А вот усы пышные и густые, как у джентльменов из старых фотографий.       — Немного, но не так как раньше. Я чувствую, что все постепенно налаживается и мне становится лучше.       Намджун перенес три операции в Сеуле, реабилитация тянулась мучительно и все ещё не подошла к концу. Он ушёл с работы, а из-за него Сокджин тоже бросил школу. Нет, Намджун не в порядке. Он так далеко от этого, как Пусан от Лос-Анджелеса. 9 610 километров.       Пан Мин А с жалостью смотрела на Чимина, её бриллиантовые гвоздики в ушах красиво переливались при свете, падающем из алюминиевых окон.       — Я не могу выписать это снотворное, потому что оно слишком сильное и вызывает зависимость. Я боюсь за Вас.       Пак пораженно закрыл глаза. Сегодня его ждет ещё одна ночь без сна. Только он и кошмары и никого рядом, чтобы защитить от них.       — Я думаю, пришло время постепенно снизить дозу антидепрессантов, чтобы посмотреть, как Вы справляетесь без них. Упор следует делать именно на терапию, а не на лекарства, — заявил мистер Хилл, и у Намджуна появилось желание его встряхнуть. Неужели он не понимает, что без таблеток он не выдержит?       — Мне нужен хотя бы сертралин (1), он не вызывает привыкания — просит Ким.       — Вам нужно перестать мне врать иначе наши встречи не имеют смысла. Серталин безопасен, но он не решит Ваши проблемы.       Намджун грустно улыбается. Проходит минута, пока он собирается с мыслями.       — Мне снятся кошмары каждую ночь и мне не нравится Лос-Анджелес. Я больше не хочу никуда ехать и ничего видеть. Я устал.       Мистер Хилл гладит свою бородку, ободряющее улыбается, мол, продолжай, и Намджун рассказывает ему все, начиная от похищения и заканчивая сегодняшним днем.

***

      После визита к Пан Мин А Чимин с мамой поехал в больницу к кардиологу, чтобы проверить состояние госпожи Пак. Назначенные лекарства помогали и, хоть Юн Хе никогда не будет так здорова, как до инфаркта, она лучше себя чувствовала и обходилась без Хи Джин. Все же им рекомендовали периодические обследования и анализы, чтобы следить за работой сердца, ведь хроническая сердечная недостаточность не та болезнь, которую можно вылечить полностью, по крайней мере, без хирургического вмешательства. Однако пока в операциях не было необходимости, что и сообщил кардиолог Чан Ки Ён.       — Я не рекомендую возвращаться на работу, Вам противопоказан изматывающий физический труд, — добавил доктор. — Вам нужен покой и отдых.       — Я всего лишь продавщица, а не строитель или грузчик, — расстроенно возразила госпожа Пак, мечтавшая вернуться к прежней жизни.       — Мама, доктор Чан прав. Нет смысла работать, а потом отдавать заработанные деньги на лекарства, когда тебе станет хуже.       — Послушайтесь сына, аджумма, — улыбнувшись, посоветовал врач, и Юн Хе опустила голову, чувствуя себя побежденной. Она хотела помогать Чимину финансово, ведь на одну его зарплату они приобретали лекарства, оплачивали счета, покупали еду. Чимин взял ещё больше учеников и сильнее уставал, ведь и по дому он много делал сам, настаивая, что матери надо отдыхать.       — Я не вернусь в магазин. Спасибо, доктор-ним, — сказала Юн Хе.       Она и Чимин поклонились Чан Ки Ёну и покинули больницу.       — Во сколько начинается балет? — спросила Юн Хе, когда они дошли до автобусной остановки. До неё было рукой подать, но даже короткая прогулка вымотала госпожу Пак.       — На семь вечера, — ответил Чимин.       9, 10 и 11 классы отправлялись смотреть «Лебединое озеро» в исполнении Корейского национального балета. Конечно, дети предпочли бы провести время за компьютерными играми или переписываясь, однако школа пыталась разными мероприятиями привить им любовь к искусству. Зато Чимин рад пойти. Прошло много лет, как он перестал танцевать. Его тело застыло от горя, и танцы больше не приносили покоя и умиротворения. Хоть теперь Чимин и скучал по ним, он так и не смог вернуться. Паку нравилось преподавать, он любил своих учеников, и все же иногда его снедало любопытство: как бы сложилась его жизнь, если бы он не бросил танцы и поступил в Корейский национальный университет искусств? Его отец очень хотел, чтобы он там учился и следовал своей мечте. Затем Пак Лан погиб и вместе с ним погибло все. Остался лишь пепел, и они с матерью по кирпичику снова выстраивали свою жизнь.       … Чимин приготовил обед, а потом сел за проверку домашних заданий — для него это наименее любимая часть работы. В четыре к нему пришел Чонгук, с которым он занимался теперь два раза в неделю. В прошлом году Чон занял первое место в корейской национальной олимпиаде по математике, а на международной, которую провели в Таиланде — шестое, что сильно его расстроило, хоть в ней и участвовали ученики из более, чем 100 стран. В этот раз Чонгук намеревался победить, поэтому попросил Пака о дополнительных часах занятий. В школе и в квартире Чонгук все время смотрел на Чимина и понимал, что желал быть первым. Ему было хорошо рядом с учителем, а об остальном он старался не задумываться. Он и сам не заметил, как они стали проводить вместе больше времени: когда Чон приходил на занятия, то обязательно оставался на ужин, и иногда даже после него они с Чимином либо решали сложные и интересные математические головоломки, либо просто болтали обо всем на свете, либо смотрели телевизор. Пак называл его своим донсеном и успокаивал, когда Чон из-за какой-то мелочи ругался с отцом. И готовил для него печенье и покупал банановое молоко, хоть сам предпочитал клубничное. И на уроках вызывал его чаще всего и светился от гордости, когда Чонгук правильно отвечал. Его называли любимчиком учителя Пака. А Чону мало быть донсеном или любимчиком, однако, когда Чимин находился рядом с ним, эта странная ненасыщенность временно умерялась, как не затушенный до конца огонь.       — В контрольной ты допустил две мелкие ошибки в расчетах, поэтому я не могу поставить тебе 100 баллов, хоть ты их, без сомнения, заслуживаешь.       Чимин достал серебристый школьный планшет, на котором ученики писали все тесты и проверочные, и быстро нашел файл Чонгука. Открыв его, он протянул девайс Чону.       — Попробуй сам понять, где ты ошибся.       Чонгук посмотрел задачу и быстро увидел то, что ускользнуло от его внимания.       — Я не учел, что эти прямые параллельны, — сказал Чон.       — Правильно. Теперь переделай упражнение.       Чонгуку понадобилась пара минут, чтобы исправить решение. Он протянул планшет Чимину, который проверил его и сохранил исправленный вариант. Пак никогда не завышал и не занижал оценки намеренно, он всегда старался быть справедливым, но он не мог не поставить Чонгуку высший балл, видя, как много он работал и как сильно старался.       — Вот теперь все нормально и за контрольную у тебя 100.       — Спасибо, учитель.       — Что ж, на сегодня хватит геометрии. Потом я скину тебе упражнения, которые порешаешь дома для закрепления темы. Давай быстро поужинаем и поедем в театр.       — Вы приготовили кимчи с жареным рисом? — с надеждой спросил Чон.       — Да, я ведь знал, что ты придёшь.       — И онигири (2)?       — С креветками, как ты любишь, — сказал Чимин и потрепал по волосам Чонгука, который довольно улыбнулся, вспоминая, как мама всегда готовила ему в школу онигири и говорила, что приготовленная с любовью еда лучше той, которую преподнесет самый именитый шеф-повар.

***

      Чонгук не относил себя к ценителям балета, и все же сегодня он наслаждался им. А именно тем, как Чимин не отрывая взгляда наблюдал за представлением.       Грациозные движения балерин завораживали Пака, окуная его в воспоминания о тех временах, когда и он жил одними танцами. Особенно внимание Чимина приковал ведущий танцор, играющий принца Зигфрида. Это был Сон Хун, мировая звезда искусства, за карьерой которого Пак все время следил и которым восхищался. Сон Хун с показательной легкостью исполнял самые сложные элементы, его тело было гибким и сильным, и казалось, что он не танцевал, а парил в воздухе. Пак смотрел на него как на какого-то айдола, а Чонгук не сводил глаз с Пака. И за всем этим наблюдала мрачная Ким Сон, сидевшая слева от Чона.       Когда прозвенел звонок на антракт и Чимин пошел в туалет, она, следя взглядом за уходящим Паком, обратилась к Чону:       Пойдем в пятницу в клуб?       — Я занят, — сказал Чонгук. — Сначала поработаю в компании, отец поручил мне проверить отчеты отеля в Дубровнике. А затем у меня урок с учителем Паком.       — Ты много занимаешься с ним, — заметила Ким Сон.       — Разве ты не знаешь, что Чонгук хочет занять первое место на олимпиаде? — спросил подошедший Тэхен. Он принес для Сон воду, которую она попросила купить.       — Знаю. Все же не следует так много учиться. Мир клином не сошелся на математике.       «Сошелся» — подумал Чонгук, смотря на Чимина.       — А ты свободен в пятницу? — спросила Сон Тэхёна.       — Я ужинаю с родителями в ресторане, а потом я свободен.       — Тогда ты идешь со мной. Я хочу потанцевать.       «И напиться» — мысленно добавила Ким, снова заметив взгляд Чонгука, направленный на Пака. Глупый вопрос «Почему не я на его месте» не давал ей покоя. Впрочем, Ким Сон знала ответ: она никогда и ни для кого, за исключением ненужного Тэхёна, не была первой.

***

       В пятницу вечером Чонгук, как всегда, был у Чимина. Они быстро прошли программу, намеченную Паком, и теперь, удобно устроившись на диване в гостиной, смотрели «Мстителей». Только Чимин невнимательно наблюдал за происходящим на экране, и Чонгук чувствовал, что что-то не так.       — Все в порядке? — обеспокоенно спросил Чон.       Пак тяжело вздохнул и покачал головой. Чонгук выключил телевизор, прерывая Тони Старка на полуслове.       — После балета я пошел в старую танцевальную студию, которую не посещал 7 лет. Она давным-давно закрылась, и здание практически развалилось. В нем жили бездомные. Но комната, в которой я занимался, сохранилась. И я танцевал всю ночь, пока у меня были силы и пока не заболела каждая мышца. Увидев вживую Сон Хуна, я снова захотел танцевать.       — Это же хорошо?       — Не знаю: я многое забыл и разучился. Несмотря на это, я собираюсь попробовать. Завтра я пойду в студию Ом Джи Вон и попрошусь в её команду. У неё самая лучшая группа в Пусане, а я хочу заниматься у лучших.       Чимин учился вместе с Ом Джи Вон в средней школе, только они особо не общались. Джи Вон с детства болела танцами и сделала то, что Чимин не смог — поступила в Корейский национальный университет искусств. Вернувшись в родной город, она открыла студию, которая быстро стала популярной. Ом также занималась и ютубом, где на канале с миллионом подписчиков выкладывала номера своих лучших танцоров. Чимин загорелся идеей снова учиться именно у неё, хоть злые языки поговаривали, что из-за известности она стала слишком высокомерной и попасть в её студию практически невозможно.       — Тогда Вам точно стоит пойти к госпоже Ом. Вы снова должны танцевать, ведь это делало Вас счастливым.       — Да, но я боюсь, — возразил Чимин, опустив глаза. — А если она мне откажет?       — Тогда давайте я пойду с Вами для поддержки? — предложил Чонгук.       — Ты завтра не занят?       — Нет.       — А как же домашние работы?       — Я все сделал в обед, было легко, — ответил Чонгук, махнув рукой.       — Если ты свободен, я бы хотел, чтобы ты пошел со мной. Завтра покажут новые номера команды Джи Вон, так что будет интересно.       — Я обязательно приду, — сказал Чон, радуясь, что увидит Чимина вне школы и его квартиры. Придется отменить некоторые планы, однако оно того стоит.

***

       Студия Ом Джи Вон оказалась огромной. Она располагалась на первом этаже популярного торгового центра, и встречала посетителей красочной неоновой вывеской, утверждающей, что «Танцы — это воздух». И для Чимина так когда-то и было. В приёмной молодая девушка с самым ярким макияжем, какой Пак только видел, и с розовыми волосами зарегистрировала его и Чонгука. На серых пенобетонных стенах висели фотографии с многочисленных выступлений и соревнований; также имелась отдельная комната для хранения наград. Они прошли в длинный зал с высоким потолком, полностью окруженный гладкими зеркалами. Кроме колонок, ноутбука и маленького столика, там больше не было мебели, все пространство сохранялось для танцоров.       Зрители стояли или сидели прямо на паркетном полу. В первом ряду сидела Ом Джи Вон, которую Чимин последний раз видел на выпускном. Она изменилась: ещё больше похудела, и черты её лица стали резче и грубее. Это была высокая блондинка с холодным взглядом, руки которой витиевато покрывали различные татуировки, а в носу, бровях и на губе сверкали бриллиантовые украшения. Она была одета в фиолетовое боди и черные лосины, подчеркивающие её болезненную худобу. Джи Вон ни на кого не обращала внимания: она застыла в ожидании первого номера. Наконец, свет погас, гомон немного утих, и в зале появились танцоры — три молоденьких парня и девушки, показывающие свои умения под песню группы Twice.       «Они такие юные» — подумал Чимин. Казалось, им и 20 нет. А ему 24. Как же танцевать с ними? Может, это плохая идея? Забеспокоившись, Чимин сначала не заметил, как кто-то сжал его ладонь. Чонгук. Пак в ответ тоже сжал его руку и немного успокоился. Он продолжил наблюдать за номером, но уже без назойливых мыслей в голове. Всего продемонстрировали пять выступлений, которые понравились публике, однако Ом Джи Вон ни разу не улыбнулась и ни с кем не заговорила. После последнего номера она вышла на середину залы.       — Спасибо всем, что пришли. Вы видели, что получается, когда полностью отдаешься любимому делу и забываешь обо всем, кроме танцев. Когда пропускаешь посиделки с друзьями или обед, чтобы подольше потренироваться. Когда не отдыхаешь и когда работаешь даже на выходных. Вы стали свидетелями того, что достигается потом, кровью и слезами. И я горда показывать Вам наш труд! До новых встреч и танцуйте каждый день, каждую свободную минуту, потому что танцы — это воздух!       Публика зааплодировала, и зрители, оживленно переговариваясь, начали понемногу расходиться. Чимин подошел к Джи Вон, которая пила Спрайт и набирала сообщение на телефоне.       — Привет, Джи Вон. Узнаешь меня? — спросил Чимин. Он немного нервно улыбнулся и потер руки, пытаясь скрыть волнение.       — Чимин. Давно не виделись. Зачем пришёл? Я пропустила встречу одноклассников?       Ом потушила экран айфона и обратила немигающий взгляд на Пака. Так полицейский смотрит на подозреваемого, ожидая, когда он сделает неверный шаг.       — Нет, не пропустила. Мы собирались в прошлом году и тебе не было.        — Потому что мне неинтересны эти встречи. Я спешу, так что говори, с чем пожаловал.       — Я хочу танцевать в твоей студии, — выпалил Чимин.       — Ко мне не так просто попасть и на данный момент я не ищу новых танцоров. Так что как-нибудь в другой раз, — Джи Вон фальшиво улыбнулась и повернулась, чтобы уйти, но Чимин осторожно взял её за руку, смотря на неё умоляющим взглядом.       — Пожалуйста, дай мне шанс.        Ом резко освободилась от хватки Пака, и на её лице появилась кривая улыбка.       — Тогда станцуй мне что-нибудь. Помнится, ты был лучшим в школе.       — Прямо сейчас?       — Да. Или я ухожу и занимаюсь более важными делами.       Джи Вон подошла к ноутбуку и включила музыку, благодаря мощным колонкам громко разлетевшуюся по всей зале. Некоторые успели уйти, но человек двадцать заинтересовано повернули головы в сторону Ом и Пака.       Играла новая песня Юнги и Хосока «Black swan», написанная в коллаборации с другой группой. Композиция взорвала чарты и звучала на всех радиостанциях, сделав дуэт более популярным и заметным на фоне других дебютов. Начало их успеха положено.       Закрыв глаза, Чимин несколько секунд вслушивался в слова.

“ Do your thang, do your thang with me now

Do your thang, do your thang with me now

What's my thang? What's my thang? Tell me now

Tell me now, yeah, yeah, yeah, yeah».       Чимин отдался танцу, забыв обо всем. Его движения были резкими и грациозными, языком тела он выражал темные эмоции певцов. Чонгук наблюдал за ним как завороженный. Оставшиеся люди тоже затихли, и разговоры умолкли. Все внимание сосредоточилось на Паке.       Когда песня завершилась, Чимин без сил опустился на пол, а зрители громко зааплодировали. Только Чонгук не двигался, а словно находился в ступоре. Загипнотизированный и покоренный своим учителем.       — Ну как? — спросил Чимин, когда отдышался и подошёл к Джи Вон. У неё все ещё было недовольное выражение лица, будто танец её не сильно впечатлил.       — Ты принят. Мы проводим тренировки по понедельникам, средам и субботам. Пропустишь хоть одну — вылетишь как пробка из-под шампанского. Ясно? — сквозь зубы выговорила Ом.       — Да. Только один вопрос: во сколько занятия?       — С 19.30 до 21.00. Надеюсь, это не проблема?       — Нет, я буду.       — Тогда до встречи.       Достав телефон из сумочки, Джи Вон ушла, на ходу набирая какой-то номер. Пак подошёл к тихо сидящему Чонгуку.       — Пойдем?       Чон кивнул и поднялся.       — Как насчет того, чтобы отпраздновать мое принятие? С меня ужин.       — Мне надо домой, отец срочно хочет меня видеть.       — Ох, хорошо, — сказал Чимин. — Тогда я проведу тебя до метро.       Они дошли до ближайшей станции, что заняло всего около пяти минут. Чонгук молчал, и Чимин, чувствуя его настроение, тоже ничего не говорил.       — Все в порядке? — напоследок спросил Пак, встревоженный поведением Чона.       — Да, — ответил Чонгук. — Мне пора. До понедельника.       — До понедельника.       Оплатив проезд, Чонгук прошел через турникет и спустился на эскалаторе к платформе. Его мысли были неразборчивыми. Напуганными. Он только сейчас четко осознал то, что давно чувствовал. Чимин не просто ему нравится. Он влюблен в него, влюбился ещё 2 года назад с первого взгляда. Это не похоть, испытанная к Мун Га. Нет, это та самая любовь, когда хотелось держаться за руки и всегда быть вместе.       «Он должен быть моим» — думал Чонгук, наблюдая гигантские солнечные огни подъезжающего метро.        «Только моим».       … А Чимин размышлял вовсе не о Чонгуке. Он ехал в автобусе, смотря на ночной Пусан, готовый раскрыть объятия для всех желающих. Веселых и легкомысленных, серьёзных и тихих. Потерянных и нерешительных, влюбленных и одиноких. Пак любил этот город, потому что он способен исцелить каждого и подарить надежду на лучшее.       Приехав, Чимин зашел выпить соджу в небольшое кафе. Он сделал заказ и смотрел на конверт. Этим утром ему доставили письмо: приглашение на первый фанмитинг Юнги и Хосока, который пройдет в начале декабря в Сеуле. На пригласительном билете Мин аккуратным почерком вывел всего одну скромную строчку: «Я все ещё жду тебя». Чимин не знал, что делать, и на сердце стало тяжело.

***

      14 ноября 2015 года. Серикбуя.       На этот день Ян Ши Цзэ много запланировал. Сначала работа в лагере, включающая контроль над его жизнью и учет новых прибывших. Затем обед с начальником и телефонный разговор с сыном, который, учась в Пекине, слишком часто просил денег. Ши Цзэ боялся, что он тратит их на развлечения и наркотики, а ведь он надеялся, что это пройденный этап. Потом его ждет партийное совещание с обсуждением самых актуальных тем. И наконец дома из подвала нужно выпустить Рахиль. Она как птичка, которую держат в клетке. И он никогда её не отпустит, ведь она — вещь, принадлежащая ему.       Однако ничего из запланированного Ян Ши Цзэ не сделал. Он даже не доехал до работы, где служил более тридцати лет. Как только ворота недавно отремонтированной виллы открылись, и его серый седан Dongfeng выехал, Ян Ши Цзэ собирался ругать водителя, потому что тот, по его мнению, слишком медленно двигался. Он раскрыл рот, чтобы кричать и плеваться, но ни звука не вышло из него, словно его выключили. Ши Цзэ услышал свист, и его водитель вскрикнул, хватаясь за левую руку, из которой засочилась кровь. Вторая пуля попала в плечо, зато третья поразила прямо в сердце. Водитель упал лицом на руль, безжизненно свесив руки. Машина, почувствовал свободу, начала неловко поддаваться влево и, съехав с дороги, врезалась в дерево. Ян Ши Цзэ больно ударился головой о спинку переднего сиденья. Он чувствовал, что течет кровь. Он достал висящий на кобуре пистолет. Едва его пальцы соприкоснулись с рукояткой, в него выстрелили несколько раз, а задняя дверь открылась. Чхве У Шик с равнодушным выражением лица смотрел на умирающего Ян Ши Цзэ. Не так мечтал уйти в мир иной кашгарский чиновник. Он представлял, что это произойдет во сне, мирно и тихо. Или он умрет в окружении молоденьких красивых девушек, которые будут сидеть у его постели. Он точно не желал видеть в последние утекающие секунды хмурого детину с насупленными бровями и небритой щетиной.       — Кто… ты? — с большим трудом прошептал Ши Цзэ.       Он перестал чувствовать ноги, и сковывающий холод быстро пробирался вверх.       У Шик не любил много болтать или сплетничать, поэтому не обратил внимания на вопрос. Он не собирался произносить пафосную речь, которая оправдывала бы его поступок или придала бы ещё большей важности этому моменту. Вместо этого он попытался вытащить Ян Ши Цзэ, но тот оказался настолько тучным, что это было нелегкое задание. Кое-как ему удалось скинуть тело на землю.       — Я точно не дотащу эту свинью до ворот, — сказал У Шик двум своим людям, которые ждали его в машине. На заднем сиденье дрожал перепуганный немолодой мужчина, держащий полностью забитую медицинскую сумку. Он впервые видел убийство, и ему было плохо.       — Помогите мне, — потребовал У Шик, и молодые люди вышли из авто. Они взяли Ши Цзэ за ноги, а У Шик за руки и медленно понесли его до ворот, обливаясь потом. Когда они дошли, Чхве взял руку чиновника — маленькую и изящную, и положил её на сенсор, считывающий отпечатки пальцев.       Послышался короткий сигнал, на дисплее загорелся зеленый огонек и ворота открылись. Они услышали шум колес: подъехала машина Мун Чжун Ила, который убил Ян Ши Цзэ и его водителя.       — Следует обыскать весь дом и найти Рахиль. Если попадется персонал или служащие — нам не нужны свидетели. На все у нас около двадцати минут. Приступаем, — приказал Чхве У Шик, и его подчиненные, кивнув, принялись за дело. Доктор остался в коридоре, желая как можно меньше участвовать в операции.       — А он неплохо устроился, — заметил Мун Чжун Ил, оглядывая дом. — Мрамор и позолота, пока его пленники живут в бараках.       — Зато мы убедились, что подыхает он точно так же, как и все. Ни золото, ни мрамор роли не сыграли, — ответил Чхве У Шик, направляясь на второй этаж. Дом был обставлен богато и с размахом, ведь за годы работы Ян Ши Цзэ успел много украсть и много заработать на человеческой крови. У Шик и Чжун Ил без интереса взирали на восточные ковры, на пол, выложенный лазуритом, на картины модных в Китае художников, стоимость которых превышала десятки тысяч долларов.       Люди Мин У обыскали дом, проверив каждую комнату и закуток. Раздалось несколько жалобных криков и выстрелы, приглушенные глушителями. Однако Рахиль так и не нашли. Оставался только подвал.       Чхве У Шик и Мун Чжун Ил спустились по деревянной лестнице вниз. Зажгли свет, и вспыхнула одинокая лампочка, слабо освещая пространство. В подвале хранилась разная рухлядь, детали от машин, старая мебель. На все это они не обратили внимания. Ведь у подножия лестницы лежала Рахиль в лужице собственной крови. От угла подвала прослеживались свежие капли, указывающие, откуда начался её путь. Рахиль была без сознания. Мун Чжун Ил смотрел на её побитое лицо и не мог и шагу ступить. Вдруг она мертва? Ему казалось, что она не дышит.       Чхве У Шик подошел к обмякшей фигуре. Рахиль походила на сломанную куклу, которой наигрались и оставили. Все её тело покрывали синяки и кровоподтеки, а шелковое зеленое платье с воротником было разорванным и грязным. Её жестоко избили, не оставив живого места.       У Шик нащупал пульс Рахили и облегченно вздохнул.       — Она жива, — сообщил Чхве.       Мун Чжун Ил наконец взял себя в руки и двинулся с места. Он аккуратно поднял жену на руки, прижимая к себе. 11 лет разлуки и безуспешных поисков и вот он снова прикасается к ней, держит её. Он больше никогда не отпустит Рахиль.       — Нужно, чтобы Ли Дон Сик осмотрел её!       — Дон Сик! — закричал Чхве У Шик.       Они вышли в коридор, ведущий на кухню и в столовую. Пожилой доктор показался перед ними. Он побледнел, увидев состояние Рахили. Мун Чжун Ил проследовал в гостиную, где положил жену на диван.       — У Вас есть 5 минут, чтобы осмотреть её, а потом мы уезжаем, — приказал Чхве У Шик, думая, что и так ясно: дела у Рахили плохи. Он видел побитую, изможденную тень человека, который долго не протянет. Эта операция готовилась больше, чем полгода, а Рахиль умирает!       Ли Дон Сик открыл чемоданчик и принялся осматривать пациентку. Когда он слушал её сердце, проверял реакцию зрачков, прощупывал ребра, его лицо темнело и темнело, а в глазах возрастало беспокойство.       — У неё повреждены внутренние органы, сломаны ребра и запястье. Её организм истощен. Ей срочно надо в больницу.       — Мы доставим её в больницу. Корейскую. А Вы сделаете все, чтобы она дожила до этого момента, — сказал Чхве У Шик, и врач вздрогнул от страха, не будучи уверенным, что его пациентка долго протянет.       — Иначе, — Мун Чжун Ил достал из-под пояса длинный острый нож, лезвие которого опасно сверкнуло.       — Я сделаю все, что в моих силах, — испуганно пролепетал доктор, бледнея так сильно, словно из его лица высасывали все краски.       — Тогда приступайте, — сказал Мун Чжун Ил. — Спасите мою жену.

***

       Через пять минут маленькая группа покинула роскошную виллу Ян Ши Цзэ. Через три часа они оказались за пределами Синцзян-Уйгурского автономного края. Через 15 часов непрерывной дороги они добрались до границы и прошли её с фальшивыми документами с помощью таможенника, который испытывал сочувствие к уйгурам. Добравшись до Кореи на рассвете, Чхве У Шик и Мун Чжун Ил повезли Рахиль в ближайшую больницу. Рахиль ни разу не пришла в сознание, но все ещё была жива. Она боролась на протяжении 11 лет и не собиралась сдаваться. Издалека она слышала голос мужа, но не могла ответить.        Сделав срочные анализы, Рахиль сразу же повезли в операционную, оставив Чхве У Шика и Мун Чжун Ила за закрытыми дверями в холодной приёмной. Чжун Ил верил, что Рахиль выживет. Все не должно закончиться вот так, в шаге от победы. Он только-только начал снова чувствовать себя живим, а без Рахили он — мертвец.       — Мы выполнили условия сделки. Скажи, на кого ты работаешь.        Мун посмотрел на У Шика непонимающим взглядом: мыслями он находился далеко. Только через несколько секунд до него дошел смысл вопроса. Он равнодушно пожал плечами, потирая лоб.       — Вообще-то я больше не сотрудничаю с ним, потому что сбежал. Он узнал, что я обратился к Чон Мин У за помощью, и мне пришлось исчезнуть. Я работал на Ким Джи Хуна. Именно он виновен во всем, что произошло. Он и Чон Со Джин, потому что они заодно.       Чхве У Шик был шокирован. Джи Хун и Мин У дружили; Го Ын и Хе-Ин были лучшими подругами, а Техён и Чонгук — лучшие друзья с пеленок. А осознать, что родной брат предал брата, убил его жену… Это выше понимания Чхве. Он боялся представить, как господин Чон воспримет это страшное известие.       … Спустя два часа операция закончилась. Врачи сообщили, что Рахиль в тяжелом состоянии, но выживет. Мун Чжун Ил плакал впервые за 11 лет. Он нашел Рахиль, и она жива. Теперь они все начнут сначала. Время подняться со дна.       Примечания:       1 — Сертралин — антидепрессант, не вызывающий привыкания или синдром отмены.       2 — Онигири — блюдо японской кухни из пресного риса, слепленного в виде треугольника или шара.