Ненастоящий джентльмен

      В глазах Освальда горел триумф радости, когда он смотрел на лист бумаги с отпечатанными на нем словами: «Свидетельство о праве на собственность». Последние несколько дней, опасаясь агентов Рэтчетта и, в конце концов, удирая от них, преступники не сомневались, что смогут осесть и взять передышку от бесконечного риска и погони здесь, в Олд-Крик. И они осели, и они купили чертов дом — не какую-нибудь комнатку, а именно дом. Купленный легально, хоть и за грязные деньги. Для полного счастья не хватало только новых документов, подтверждающих личность, но здесь, в Олд-Крик, это мало кого волновало — важно было количество.       Это играло только на руку беглецам. Они зарегистрированы здесь под ненастоящими именами, подлинность которых мало кто намерится проверить, и могли считать себя совсем другими людьми — порядочными и ни в чем не провинившимися. Освальд, если раньше думал, что Рэтчетту понадобится пара месяцев, чтобы найти их, то теперь был уверен, что агент не справится и за полгода. Он знать не знал, где искать Освальда, Эрнеста и Элизабет, и поэтому ему придется прошерстить весь штат, каждый населенный пункт, каждую гостиницу, чтобы найти беглецов, и даже если он узнает про то, что троица ошивается где-то около Сен-Валлей, ему придется постараться, чтобы среди всего множества людей разыскать именно Освальда Уоррена, Эрнеста Роббинса и Элизабет Фриман, про которых никто ничего не слышали ни в самом городе, ни в его окрестностях.       Эрнест плечом открыл дверь и вышел на крыльцо. До уха Освальда донеслись два женских голоса — Элизабет и Камиллы. Очутившись на улице, он увидел, как две девушки непринужденно о чем-то беседовали, наблюдая за горящим горизонтом, а затем обернулись на скрип открывшейся двери. Освальд не мог не заметить, как похорошела Элизабет. Если бы он не знал, какой она была до этого, и не сказал бы, что она плакала. Серо-зеленые глаза ясно смотрели на Освальда и Эрнеста, щеки пылали румянцем. Лицо было не то что задумчиво, скорее, серьезно, но нисколько не мрачно.       — О, вот и вы, — растерянно произнесла Камилла и бегло поправила волосы. — Значит, купили?       — А вы сомневались, мисс?       — Хорошо, что мы здесь, — рассмеялась Элизабет.       — А как же, — поддержал Эрнест и потер руки. — Мистер Саммерс, подайте-ка мне наш дорогой документ. Поглядеть уж очень хочется.       Освальд протянул другу бумагу, незаметно на нее посмотрев. И в мыслях его мелькнуло, что Олд-Крик они уж очень не скоро покинут.       — Мистер Катчпол теперь может меня принять? — опомнилась Элизабет.       — Конечно, Зои! Я тебя проведу.       Эрнест облокотился на деревянные перила и, подождав, когда шаги стихнут, хмыкнул:       — Быстро подружилась, а? Глядишь, и привыкнет к нормальной жизни.       — Отдых ей не помешает.       — Как я погляжу, ваша небольшая размолвка осталась в прошлом, — продолжал Эрнест. — Ты ей почаще комплименты делай, только на руку будет. Если понадобится, — она хитро ухмыльнулся, — могу научить некоторым французским словам. Девушки вроде как считают французский язык красивым. Конечно, нихрена не понимают, но это им не мешает. Можно полную ерунду наговорить, а они будут смущенно посмеиваться, мол, как изящно и элегантно. Был у меня такой случай в восьмидесятых, когда я сказал одной такой по-французски, что у нее дурно пахнут руки, а она подумала, что я похвалил ее красоту. Смешно, правда?       — Необычайно. Спасибо за помощь.       — Если что, «мон амур» значит «моя любовь». Mon amour… Именно так.       — Давай без ребячества.       Постояв еще пару минут в полном молчании, Эрнест вдруг предложил:       — А давай послушаем, о чем они говорят? Майкл, кажется, еще не ушел.       — Подслушать хочешь?       — Ну да. А тебе самому неинтересно, что ли, о чем этот подонок разговаривает с Элизабет? Вдруг увести хочет?       — Что ж, — он выдержал паузу, хотя не колебался ни секунды, — ладно.       Эрнест без лишних слов перепрыгнул через перила, подумал, куда идти, а затем двинулся вдоль стены, не дожидаясь Освальда. Тому пришлось поторопиться, чтобы нагнать негра.       Двигались они бесшумно и очень скоро притормозили, когда Эрнест остановился и поднял руку к оттопыренным пальцем, указывая в окно. Освальд заглянул в кабинет; Элизабет там не было. Майкл что-то бубнил под нос и перелистывал страницы книги, кажется, Адама Смита, вряд ли понимая хотя бы сотую часть написанного.       Майкл захлопнул книгу и швырнул на край стола. Затем вытянулся на стуле и убрал руки за голову, но чуть не вскочил со стула, когда раздался стук в дверь, и в проеме показались Камилла и Элизабет.       — Для регистрации, — глухо произнесла Камилла.       — Спасибо, — нарочито вежливо поблагодарил ее Майкл. — Заходите, мисс.       Камилла закрыла дверь, оставив Майкла и Элизабет наедине, если не учитывать негласное присутствие Эрнеста и Освальда. Девушка уверенно прошла к стульям, с достоинством приподняв подбородок, и остановилась у стола, ожидающе глядя на Майкла. Тот словно спохватился и учтиво предложил:       — Садитесь. Так-с, где же журнал… Э-э-э, ваше имя?       — Зои Крамер.       — Красивое имя.       Майкл достал из полки журнал, открыл его и взял ручку, все не переставая говорить:       — «Зои» с греческого переводится как «жизнь». Знали?       — Нет.       — А жизнь всегда хороша-а, — пропел Майкл, ища нужную страницу. — И так прекрасна, как вы.        — Аккуратнее с языком, мистер Катчпол, — не повышая тона, отрезала Элизабет.       Майкл хотел что-то сказать, но тут в кабинет зашел Говард. Глаза его пылали гневом, руки были сжаты в кулаки, и сейчас его морщинистое лицо выглядело так грозно, что, казалось, он был готов придушить сына. Старший Катчпол, не глядя на Элизабет, подошел к столу и ударил по нему ладонью, отчего Майкл вжался в стул.       — Брысь.       Майкл, словно испуганный ребенок, округлил глаза и вжал голову в плечи, но быстро взял себя в руки, снял пенсне и стыдливо помчался прочь из кабинета, споткнувшись о порог. Элизабет настороженно взглянула на старика, и тот, когда наконец посмотрел на девушку, смягчился. Он сел за стол, с хрустом распрямив спину, и охнул.       — Извините, мисс, — простонав от боли, произнес Говард.       — Ничего, мистер Катчпол, — с беспокойным видом отозвалась Элизабет. — Очень больно?       — Переживу, спасибо. Старею. Вы тут для регистрации?       Говорил Говард с несвойственной ему мягкостью и плавностью, с которой он не разговаривал ни с Освальдом и Эрнестом, ни со своим собственным сыном, ни с Клайдом. Но его тон звучал скорее добродушно, чем нежно, как старался говорить Майкл.       — Да, мистер Катчпол.       — Кажется, я знаю ваше имя. Вы мисс Зои Крамер, не так ли?       — Именно так.       — Значит, Эмилия не ошиблась. Так и запишем. Дата рождения?       — Второе апреля тысяча восемьсот семьдесят первого, — не задумываясь, ответила Элизабет и покосилась на граммофон.       — Повторите, пожалуйста, год. Все, записал. Поставьте подпись, мисс Крамер. Спасибо. — Он сплел пальцы и откинулся на спинку стула. — Как мне передала Эмилия, вы приехали с… — Говард заглянул в журнал. — С мистером Саммерсом и мистером Шампанем. Это так?       — Это так.       — Выглядят как надежные люди. Вы тоже кажетесь… — Он перевел дыхание и прогнулся в пояснице. — Надежными. Надеюсь, это правда. Так что прошу вас… — он подался вперед и низким хриплым голосом сказал: — Держитесь подальше от Майкла.       — Что? — Элизабет моргнула.       — Этот тот молодой, который вместо меня хотел вас зарегистрировать. Мой сын, к сожалению. Вы, как я могу посудить, ему приглянулись.       — Сложно было не заметить.       — Я поневоле подслушал часть вашего разговора. Вы знаете, что у него есть невеста?       Элизабет вдруг выпрямилась и вскинула брови.       — И его невеста — Камилла — Говард на мгновение повернул голову, и Освальд увидел, как увлажнились его глаза. Однако голос его звучал так же твердо, сухо и монотонно, как прежде: — Я позволю себе некоторую сентиментальность. Вы не возражаете?       — Нет, конечно.       — Я человек старый и знаю, что скоро умру. И из всего моего наследия я жалею исключительно о Майкле. Двадцать восемь лет — подумать только. Я зачал его одновременно с тем, как занялся бухгалтерским делом. И он — единственный гнилой плод того времени и всей моей жизни.       — Вы чересчур резки, — тихо заметила Элизабет.       — Я честен. Я стар, и скрывать мне нечего. Вы уверены, что хотите слушать?       По-видимому, взгляд Говарда был так грозен и тяжел, что Элизабет вздрогнула и ответила не сразу:       — Продолжайте.       — Я жалею, что вырастил сына таким. Точнее, не растил его. Возможно, вся дурость в нем от матери.       Элизабет открыла рот, чтобы вставить слово, но Говард громко оборвал ее, не изменив тона:       — Вы хотите слушать?       — Да.       — В ближайший месяц переговорю с Камиллой насчет вызова нотариуса. Когда я умру, мое наследство должны использовать с умом. Чтобы нести пользу, а не руководствоваться пустыми амбициями. Единственный человек, кроме меня, в этом поселении, который способен на это — мисс Батлер. Вероятно. Ее голова сейчас занята одним Майклом. Если бы тогда я знал своего сына побольше, не дал бы согласие на брак. Тогда бы он вряд ли пытался меня выжить.       Элизабет сидела молча, но затянувшаяся пауза дала ей понять, что Говард ждет ответа.       — Почему же?       — Тогда бы в Олд-Крик не было мисс Батлер, однако я бы избавился от необходимости видеть сына каждый день.       Освальд повернулся к Эрнесту, жестом приказал идти и сам в полусогнутом положении двинулся прочь от окна. Голос Говарда затих, и говорила уже Элизабет, только Освальд не мог разобрать, что именно.       Оказавшись на крыльце, преступники встали у перил, где были тогда, когда Элизабет с Камиллой их оставили. Освальд заговорил почти сразу, решив, что ждать девушку придется долго:       — Слушай, Эрн, можешь поподробней рассказать про дилижанс Валентайна?       — Хорошо, что спросил! Обрисую ситуацию: есть дилижанс — естественно, охраняемый — с примерно тремя тысячами баксов, который через два дня около будет проезжать мимо Гринмайлского моста. Это будет около полудня. И точь-в-точь у моста охрана должна немного отстать, и в тот момент, если будем работать оперативно, мы можем остановить его, по-быстрому обнести, сделать пару намеков на Тедди Вульфа и скрыться.       — Напомни, от кого ты это узнал?       — Вообще, я тогда шутил только отчасти. От клерка я узнал суть, а подтвердил все бармен. Узнал он это от своего сына, который это узнал от хрен знает кого, не помню, а последний хрен — от человека, заведующего отправками дилижансов. Люди любят сплетничать. Конечно, могут где-то приврать, и вместо трех косарей там будет, предположим, две или полторы, но нам это не сильно важно. Но все уверены, что у моста охрана отстанет.       — А если нет?       — А если нет, то нас укокошат.       — Славно. Подстраховаться только надо.       — Не сегодня. Сегодня празднуем, завтра готовимся, послезавтра идем на дело.       Не успел Освальд кивнуть, как дверь позади распахнулась и послышались шаги.       — Здравствуйте, — пробасил Говард, как всегда, хмурый. — Вы за мисс Крамер?       — Именно так, мистер Катчпол. Надо бы показать ей новый дом, — он переглянулся с Элизабет, — и отпраздновать новоселье.       — Быстро вы здесь освоились. Что ж, поздравляю с приобретением. Можно посмотреть на документ, если он при вас?       — Конечно. — Освальд засунул руку в карман пиджака, но ничего не нашел. Тут опомнился Эрнест, вспомнивший, что свидетельство осталось у него, и протянул лист Говарду. Катчпол взял документ и принялся проходить сосредоточенным взглядом по строкам, а когда закончил, отдал лист Эрнесту.       — Майкл все правильно заполнил. Не смею вас больше задерживать.       Распрощавшись, все трое отправились к дому. Они прошли с четверти пути, прежде чем Освальд ощутил, что Элизабет взяла его за руку. Он, удивленный, посмотрел на девушку, но та лишь оглядывалась да вздыхала.       Дойдя до дома, она вдруг подняла взгляд на Освальда, и в ясных глазах засверкала искорка. Элизабет улыбнулась и сильнее сжала его руку. Затем вырвалась вперед, вошла по ступенькам на веранду и почти было надавила на ручку двери, но остановилась и обернулась. Будто бы ей требовалось разрешение, чтобы войти.       Но все же Элизабет вошла. Когда Освальд с Эрнестом только-только вошли и закрыли за собой дверь, Элизабет осматривала вторую комнату. Та была поменьше первой, и только через нее можно было пройти в другую, длинную и узкую. Там же располагалась единственная мебель: стол да стулья, — и Освальд с легкой руки окрестил ее столовой; на подоконниках стояли свечи.       Освальд вместе с Эрнестом прошел во вторую комнату и пробормотал:       — Маловато места для спальни. Хотя и здесь можно устроить…       — Где угодно можно, — пожал плечами Эрнест и, открывая дверь в столовую, продолжил: — Кроватей пока нет. Матрацы, как говорил Майки, в кладовке, как и одеяла, подушки, гамаки и прочее-прочее-прочее. Можем пока устроиться в той, что побольше, на полу, а потом уже поглядим. Кстати, кладовка. Пойду-ка я за гамаком.       — Разве на матрацах не удобнее?       — А они вам понадобятся, — бросил Эрнест ехидно и проскользнул в главную комнату.       Элизабет стояла у окна и не повернулась, когда за Освальдом закрылась дверь, но только он встал за ее спиной, девушка обернулась, но ненадолго — вид из окна оказался куда интереснее.       — Как тебе, Бет?       Небо начало отливать розовым, предвещая закат, но все еще было светло. Лениво проплывали облака, гонимые восточным ветром и двигавшиеся в сторону Сен-Валлей.       — Замечательно, — проговорила Элизабет и снова взглянула на Освальда. — Тут так много места… Наверное, раза в два больше, чем в моем доме. Надолго здесь останемся?       — Пока нас снова не найдут. А найдут нас нескоро, я в этом уверен. Может, даже зиму здесь проведем.       — Просто чудесно…       В комнате при входе раздались шаги и скрип половиц, а затем и лязг двери.Эрнест чуть отворил дверь и сквозь щель заглянул в столовую. Он явно расстроился, когда увидел Освальда и Элизабет лишь стоящими рядом друг с другом — это читалось влет в его взгляде, который был красноречивее любых разочарованных вздохом и стонов.       В руках Эрнест держал две полные бутылки, только не виски, а бренди.       — Приветствуйте, голубки, и глядите, что в кладовке нашел.       — Неужели?       — Агась. С запиской от Майки. Ну, хоть здесь он показал себя с лучшей стороны. — Он поднял одну из бутылок на уровень глаз и прочел: — «Поздравляю с новосельем. Примите подарок от меня. М.К». Ну-с, грех отказываться!       Эрнест уверенно прошел к столу и с громким стуком поставил бутылки на стол. Освальд пригляделся, чтобы различить наполовину стершееся название, и растекся в довольной ухмылке. Одна только фамилия «Бертрандо» на бутылке делала бренди вкуснее и ароматнее.       — В кладовке была еще одна бутылка и несколько бокалов, — потирая руки, довольно произнес Эрнест, — но у меня всего две руки. Сейчас принесу. Не скучайте.       — Я слышала, что напиваться на ночь — не лучшая идея, — Элизабет скептически посмотрела на бутылки.       — Сегодня особенный день. Забыла?       — Тогда уж не просто особенный, а особеннейший из особеннейших, — заявила Бет и с сияющим видом обошла стол, встав с другой стороны от Освальда.       — Утром мы пожалеем об этом, — еле слышно проговорил Освальд, глядя на бренди, — но это будет утром.       Эрнеста ждать долго не пришлось. Он впорхнул в столовую, уловчившись взять в две руки сразу три пузатых бокала и не уронить их. Под мышкой у него была зажата очередная бутылка «Бертрандо».       Когда-то давно старик упомянул, что раньше его семья продавала свое фирменное бренди в бутылках, но в начале девяностых прекратила, и бренди стало визитной карточкой монтэнвильского салуна. Откуда у Катчполов взялось «Бертрандо», было неясно, но и не волновало Освальда.       Эрнест штопором откупорил одну бутылку. Далось ему это не сразу, и только когда он напряг все мышцы своего тела и скривил толстые губы, пробка поддалась, и в нос Освальда ударил столь знакомый аромат бренди, который он не вдыхал, как ему чудилось, по меньшей степени десятилетие. Негр поднес бутылку к лицу и с трепетом вдохнул, зажмурившись.       — Я такую в последний раз в восемьдесят первом видел. Нам несказанно повезло, très chers camarades.       Он аккуратно разлил бренди, не жалея, и почти опустошил бутылку. Освальд тут же схватил один, но сразу пить не стал. Эрнест плавно поставил бутылку на стол и облизнул губы.       — Я бы хотел сказать что-то в честь нашего приобретения, — медленно произнес Эрнест, — но я все сказал еще в гостинице.       — Тогда приступим.       Освальд сделал первый смелый глоток, и горло приятно обожгло. Он оставил бокал, решив не спеша смаковать бренди, облокотился на спинку стула и весело посмотрел на друзей. Эрнест выпил чуть больше Освальда, но на его блаженном выражении лица это никак не сказалось. Он ни поморщился, ни зажмурился от удовольствия, будто бы пил не крепкое выдержанное бренди, а чай или пресную воду. Эрнест только на пару секунд выпустил из рук бокал, а затем снова схватил его и пригубил, почти осушив.       Элизабет только-только поднесла бокал к губам и, глотнув, резко поморщилась. Потом сделала глубокий вдох, а затем и еще один.       — Очень крепкое?       — Да нет, — вырвалось у Элизабет, вновь поморщившейся.       — Не геройствуй, — усмехнулся Эрнест, наливая себе еще. — Крепчайшее из крепчайших. Но вкус прелестный. Да?       — Ага-а, Эрн, — со смехом протянул Освальд, крутя бокал в руке и рассматривая плескавшееся внутри золотисто-коричневое бренди.       — Элизабет, тебе долить?       — Давай, — выдохнула Элизабет и пододвинула бокал.       Освальд глотнул еще. Голова чуточку закружилась, но Освальд почти этого не заметил. Он ощутил, как жар приливает к лицу, и уголки его рта поползли вверх. Тем временем Эрнест уже наполнил бокал Элизабет, и та, ненадолго задумавшись, сделала несмелый глоток. Девушка снова поморщилась и глубоко вдохнула воздух, пахнущий бренди и плавящимся воском, а затем распахнула глаза — туманные, но выдающие наслаждение.       — А вдруг Майкл хочет нас споить? — вдруг спросил Эрнест.       — Для этого и двух бутылок хватило бы. А три бутылки — признак исключительно искреннейшего гостеприимства.       — Майкл? Гостеприимен? — рассмеялась Элизабет.       — Тогда Говард. Он тут, к тому же, главный. Эрнест, налей еще.       Освальд с изумлением обнаружил, что одна бутылка оказалась полностью опустошена. Негр присвистнул и, нащупав на столе штопор, откупорил вторую.       Освальд глотнул бренди и стиснул зубы. Горло обожгло сильнее, чем в раньше. Он посмотрел на бокал таким взглядом, словно бренди предало его. Освальд не спускал с бокала глаз, а потом неопределенно помахал рукой перед лицом.       Элизабет зевнула, прикрыв рот, и выпила еще немножко.       — Освальд, — заговорил Эрнест ровным голосом, — а сколько у тебя было женщин?       — В смысле?       — В плане ты с многими спал?       — Ну да. А что?       — Не знаю, просто интересно, — со смешком ответил негр. — Может, Элизабет интересно тоже. А?       — Ну… — она смутилась. — Не то чтобы…       — Если хочешь знать, я расскажу, — обратился Освальд к Эрнесту, однако среагировала отчего-то Элизабет, упрекающе нахмурившись. Но Освальд это заметил лишь мельком. — Ты, раз сам толкаешь самогон в салуны, должен знать, в каком городе я жил и в каких бывал. В столице штата — да в любом городе Америки — не может быть мало женщин. Салун, ресторан, парк — на любой вкус и цвет место для знакомств. Что Монтэнвиль, что Литтл-Рок, что душе угодно. Ты уж за кого меня держишь, Эрнест?       Эрнест явно удовлетворился ответом. Элизабет отпила немного.       Сонливость все сильнее одолевала Освальда. Ему приходилось прикладывать больше усилий для того, чтобы попросту держать глаза открытыми. Глотнув немного бренди, он оглядел остальных: Элизабет выглядела так, словно через пару минут заснет, а движения Эрнеста, хоть он и старался не подавать виду, становились более ленивыми. Но Освальд ничуть не хотел погружаться в сон прямо за столом, как завсегдатаи в салуне Марко. Похрустывая костяшками пальцев, он быстро допил бренди, встал из-за стола и с вызовом посмотрел на Элизабет с Эрнестом.       — Нутром чую, ты думаешь о том же, о чем и я.       — Вы выглядите так, словно сейчас заснете, — твердо произнес Освальд. — Надо бы подвигаться, что ли.       — Да-а, надо бы растрясти косточки! Танцы!       — Без музыки?       — Без нее обойдемся. Рояля тут нет, как видишь. К тому же, — он похлопал по бедрам, — перкуссию никто не отменял.       Освальд хмыкнул:       — Бет, а ты хочешь?       — Наверное.       — Как-то без энтузиазма, — подметил Эрнест, разминая ноги. — Если так же будешь танцевать, то заснешь прямо в движении.       Он будто бы решил показать Элизабет пример и принялся танцевать. Сначала Эрнест быстро присел, а затем резко подпрыгнул и неожиданно для всех сделал шпагат. Освальд отшатнулся, выставив руку вперед, чтобы если что Эрнест не шибанул его ногой. Преступник уже подумал, что негр не удержит равновесие и грохнется на пол, но тот приземлился точно на ноги и уперся руками в боки, лучезарно улыбаясь.       — Сможете повторить? — довольно произнес он. — Не сможете. Учитесь, пока молодые!       — Где ты этому вообще научился?       — Ну, в детстве яблоки таскал. А заборы-то высокие… Вот и научился.       — Пока через заборы перепрыгивал, шпагаты делал?       — Просто меня в семидесятых циркачи подобрали. Ну и стал акробатом. Делов-то.       — Давайте лучше что-нибудь поспокойней, Эрнест, — сказала Элизабет, не вставая из-за стола.       — Погоди уж, дай мне разогреться, — потирая руки, отвечал негр.       Сделав глубокий вдох, как перед погружением в воду, и закрыв глаза, Эрнест стал бешено стучать ногами о пол, и поначалу могло показаться, что у него начался припадок. Но только прислушавшись, Освальд различил в нескончаемом потоке ударом ритм — быстрый, почти неуловимый и оттого особенно чарующий. За движениями ног, иногда неаккуратными и неточными из-за крепости алкоголя, Эрнеста уследить было очень сложно, но Освальд, не отрывая от них взгляда, пытался понять последовательность ударов. Но стоило ему решить, что начинает понимать, как негр неожиданно подпрыгивал и начинал двигаться иначе, но ритм оставался неизменным.       Глаза Освальда стали уставать, и он поднял взгляд на лицо Эрнеста. Тот будто бы совершенно не следил за тем, как танцует, и смотрел куда-то в потолок.       Эрнест закончил внезапно, сделав последний твердый удар ногой о пол, и пошатнулся. Дышал он отрывисто, и грудь его широко раздувалась с каждым вздохом. Эрнест обвел Освальда и Элизабет гордым взглядом и взмахнул рукой:       — Давайте… Ваша очередь… Танцевать. А я лучше присяду.       Элизабет встала лицом к Освальду и шепнула:       — Никогда еще не танцевала в паре.       — Ты хочешь в паре? — Освальд галантно подал руку и склонил голову: — Начинаем, мисс Фриман?       — Да, — согласилась Бет и взяла его руку.       Освальд прижал Элизабет за спину, сделав это уверенно, но нежно. Хоть он и подвыпил, однако чувствовал себя обязанным быть с девушкой осторожным и не позволять вести себя резко.       Когда пара встала в стойку, Эрнест принялся стучать о стол, подперев голову рукой. Освальд сделал первое движение, и Элизабет подхватила его. Преступник специально танцевал медленно, чтобы девушка приноровилась. Чуть ослабив хватку на спине, Освальд отпустил Элизабет.       Она сразу сообразила, что нужно делать, и элегантно прокружилась вокруг себя. Освальд задержал взгляд на ее угольно-черных волосах и с трудом удержался от того, чтобы вслух отметить их красоту.       Пол тихо поскрипывал под их ногами. Освальд смотрел Элизабет в глаза, чуть приподняв уголки губ. Девушка же широко улыбалась, и преступнику хотелось навсегда запечатлеть ее улыбку в своей памяти, выжечь, как клеймо, выточить, как на камне. Хотелось запомнить все детали. Освальд двигался не задумываясь — ноги все делали вместо него.       Лишь единожды Элизабет оступилась, наступив ему на ногу. Они приостановились, и только тогда Освальд заметил, что стук стих. Эрнест заснул прямо за столом, положив голову на руку.       — Спит. Давай потише.       — Куда тише, — выдохнула Элизабет.       Танец они продолжали, хотя веки тяжелели с каждой секундой и были готовы сомкнуться. Элизабет сдалась первой и закрыла глаза, сильнее оперевшись на Освальда, и перестала следить за движениями вовсе, так что Освальду приходилось на лету угадывать, куда она ступит.       — Когда же это все кончится… — расслышал бормотание Элизабет Освальд и понял — она уснула.