Ненастоящий джентльмен

      Не успел Освальд осознать, что проснулся, как услышал голос, доносящийся откуда-то издалека. Разобрать, что говорилось, у него не вышло: слова звучали наперебой друг другу. Набрав в легкие воздух, Освальд попытался раскрыть глаза, но тут же закрыл их из-за ослепительного сияния. С усилием он поднял голову и повернул ее против источника света, но не сумел удержать на весу и больно ударился о что-то твердое.       Голос начинал слышаться отчетливее и громче, и до Освальда дошло, что это не говорящий находится где-то далеко — наоборот, совсем рядом, — а тупая головная боль заглушала все звуки. Слова начали складываться во фразу: «Освальд, черт побери, вставай!». Приоткрыв глаза, он увидел Эрнеста, нависшего над его головой.       Внезапно негр присел на корточки, прищурился, смотря Освальду в лицо, и легонько пошлепал его по щеке. Освальд машинально за нее схватился.       — Ого, живой! Вы с Элизабет друг друга стоите — будто убитые спите. Но нам-то с тобой нужно торопиться.       — Куда? — он оторвал спину от деревянного пола, сел и недоуменно уставился на Эрнеста.       — Ух, алкоголь память отшиб. Нам как бы готовиться надо. К делу, если твоя сонная голова еще не доперла до этого.       Освальд дотронулся до виска и нахмурился. Эрнест, видимо, понял, что ждать ответа бессмысленно, и пояснил:       — Дилижанс Дилана Валентайна.       — А, точно.       — Нам нужны черные шляпы и пальто, это можно купить и здесь. А пушки лучше взять в Сен-Валлей, а то у здешних, в особенности у Катчполов, возникнут вопросы, зачем оно нам. Слухи здесь, полагаю, разносятся быстро.       — И Шона надо найти, — прибавил Освальд. Головная боль потихоньку уходила.       — Ага-а. Так что вставай, время не ждет.       — Погоди, а сейчас который час?       — Ну-у, — протянул Эрнест, запустив руку в карман штанов, и вытащил оттуда часы. Сдвинув густые брови, он с долей таинственности проговорил: — Самое время просыпаться.       — А если серьезно?       — Половина восьмого.       — А мог еще раньше разбудить, а?       — Ну да. Я так-то проснулся еще полчаса назад, но решил тебя пожалеть. А Элизабет пусть поспит — дел у нее вроде как нет.       — А мы, конечно, торопимся чрезвычайно, — произнес Освальд и, опершись руками о пол, встал. — Давай ты сейчас сходишь к… куда там…       — За одеждой.       — Да, за одеждой. А я тебя здесь подожду.       — Ладно, без проблем. Не скучай.       Освальд махнул рукой и потянулся, сглотнув слюну. Жутко хотелось пить, но, судя по всему, ничего, кроме бренди, в доме не было. Но хоть он и старался не обращать внимания на сухость в горле, вкупе с головной болью она ощущалась еще сильнее и неприятнее. Мысли Освальда, как диких зверей в прериях, заняла жгучая потребность в воде, прохладной и освежающей, способной успокоить горло.       Вспомнился Эрнест, выглядящий так, будто не ощущал никакого дискомфорта. Либо он совсем не чувствовал похмелье, либо очень быстро от него избавился. И, как рассудил Освальд, несмотря на мешающую соображать боль, от сухости в горле Эрнест не мучался — а значило, воды он все же выпил.       Освальд поплелся в столовую. Бутылки так и остались стоять открытыми на столе. На подоконнике стоял наполовину полный графин воды, который Освальд поначалу принял за блик в окне, а рядом — стакан с водой на дне.       Но Освальду было неважно, пил из этого стакана Эрнест или нет. Лил он так, что вода выплескивалась через край, затем с громким стуком поставил графин на место и глотком осушил стакан. Прохладная вода обдала свежестью горло, жаждавшее влаги.       Только после третьего стакана Освальд остановился. Он вытер губы рукавом и бросил задумчивый взгляд на бренди. Одна бутылка, как оказалось, не была откупорена.       Освальд повертел ее в руках, потряс ее, вглядываясь в плескавшееся внутри бренди. Шанс один к тысяче, что ему удастся когда-нибудь еще отыскать такую бутылку, и так сразу выпивать до дна такую ценность — настоящее преступление, и Освальд, недолго думая, отправился в кладовку вернуть бренди на место.       В главной комнате Освальд задержался. Там, на матраце, лежала Элизабет. Лежала она почти недвижимо, только грудь еле заметно вздымалась от размеренного дыхания. Губы застыли в слабой, почти неразличимой улыбке.       На крыльце дома напротив сидел Клайд, запустив пальцы в длинные волосы и качая головой. Придя в кладовку, Освальд без раздумий поставил бутылку на маленький столик, стоящий в самом углу в тени, захлопнул дверь и решительно позабыл о своей алкогольной реликвии.       Эрнест еще не воротился, и Освальд направился к Клайду — уж очень вид паренька его заинтересовал. Клайд продолжал сидеть на том же месте в той же позе и сразу подскочил, как только Освальд приблизился к крыльцу. В глазах его отразились испуг и тревога, влет исчезнувшие.       — Доброе утро, мистер Уоррен. — Клайд расправил плечи.       — Доброе утро. Как дела?       Лицо Клайда сразу омрачилось.       — Да так… Своим чередом все идет. А у вас?       — Не жалуюсь.       Недолго Клайд помолчал и едва не жалобно зашептал:       — У меня почти кончились деньги. Представляете?       — Так быстро?       —Ума не приложу, как так вышло! Не понимаю, мистер Уоррен, вот ни на самую малую часть, куда они все подевались. Когда вчера смотрел, было больше пятидесяти, а сейчас… Мне же еще долг мистеру Катчполу отдавать! — простонал Клайд и опустился на ступеньки.       — Вот это ты попал.       — Меня точно выселят, — обреченно проговорил он. — Ни одна жалкая газетенка не принимает меня всерьез. Правда, ну где я мог их потратить? Украсть не могли, потерять я тоже не мог…       — Может, попробуешь что-то другое, только не связанное с писательством?       — Жаль, что я раньше до нее не додумался. Устройся я в салун или, например, магазин, ничего такого бы не было. Но нет, я же упертый бара…       — Или в Сен-Валлей, — оборвал его Освальд. — Там точно больше заплатят, чем здесь.       — Вполне, да. Была мысль одолжить у кого-то, кроме банка, но, знаете ли, не у кого, да к тому же больше долгов набирать — себе палки в колеса вставлять, так что я в отчаянии, я в тоске… Еще раз трогаться с места я не вынесу. Хотя… Мистер Уоррен, вы не могли бы…       — Я слушаю.       — Вы не могли бы дать мне совсем немного, чтоб я расплатиться сумел?       — Сколько именно?       — Сотню.       — Ничего себе у тебя «немного», — рассмеялся Освальд. — Ты уверен?       — Сейчас уже нет, — признался Клайд и задумчиво прибавил: — Возможно, можно родителям написать… У них я ни разу не брал…       — То есть ты сразу решил набрать долгов в банке и сейчас просишь у преступника, за которого, если сдашь, сможешь выручить предостаточно, но не спрашивал у родителей? Странная у тебя метода, Клайд.       — Я думал, что раз я уехал от них, значит, дела должен решать сам, и незачем их, старых людей, беспокоить… И обижаете, мистер Уоррен. Как я могу, зная, что вы не виновен, сдать вас? Это же глупость. Ладно, мистер Уоррен, не смею вас больше задерживать, да и мне самому надо письмо писать, а вы, раз человек деловой, наверняка куда-то отправляетесь, а пока вы не ушли, хочу вас отблагодарить.       Не успел Освальд ответить, что, собственно, не за что, как Клайд пулей метнулся в дом и закрылся. Стоять без дела преступнику не пришлось — на дороге появился Эрнест, несущий прямо в руках, без мешка, одежду. Он коротко кивнул Освальду и, не сбавив шага, двинулся к дому.       Освальд зашагал за ним и у самой кладовки нагнал. Эрнест отряхнулся и усмехнулся:       — Видел, как вы ворковали. Право, интересно ты друзей выбираешь. Я бы с барменом сошелся.       — Господи, Эрн…       — Да шучу я, король преступного мира. Одежду, как понимаешь, я прикупил. А теперь айда в Сен-Валлей. Лошади в конюшне, если что. Вчера, пока вы дрыхли, занялся этим. Все-таки зря я взял коня с такой дорогой сбруей и седлом. Местные любят задавать вопросы.       — Но ты-то умеешь ловко на них отвечать. А где конюшня?       — Рядом с магазином доктора. Еще увидишь.       — И много ты успел вчера разведать, пока я спал?       — Да, конечно. Местный конюх спит с дочкой мясника, оружейник тайком варит самогон, а доктор ему помогает.       — А если серьезно?       — А если серьезно, то ничего интересного. Ну, кроме дилижанса Валентайна. К слову об этом. Портной сильно удивился, когда я попросил черные, блин, пальто и шляпы. Подозревать меня начал. Знаешь, что я ему сказал?       — Удиви.       — В общем-то, мне нечем тебя удивить. Сымпровизировал. Вот просто представь: меня спрашивают: «Зачем тебе все черное?», а я, как бревно, стою, улыбаюсь, а потом выдаю: «Буду специально вызвать подозрение». Портной уставился на меня, как на душевнобольного, а я ему подмигнул, мол, шучу, ха-ха. И это сработало, раздави меня бизон! Он засмеялся, и я добавил, что мне идет черный. Он согласился. Дурак, на самом деле, но мне же на руку.       — Он правда ничего не заподозрил?       — Агась. Вообще ничего. Хотя я бы на его месте побежал за шерифом.       — Всем бы такую сознательность.       — Будь все такими, мы бы давно испустили дух. Повезло, что этот парень в сюртуке не побежал всем рассказывать о тебе и твоей невиновности. Хотя…       — Мы ограбили дилижанс, дом того старика…       — Хакса, — подсказал Эрнест.       — Его самого. И я его убил. Также убил еще двух — значит, трое. На виселицу потянет точно. А может, и на приписку «Живым или мертвым». Могут хоть втихаря убить, хоть линчевать…       — Я в этих юридических тонкостях не очень уж разбираюсь. Ты у нас охотник за головами, тебе видней.       Освальд отмахнулся.       Они прошли мимо салуна с его вымытыми окнами и звенящей тишиной. Даже находясь снаружи, Освальд почувствовал на себе ее чарующее воздействие, которое при отсутствии музыки ощущалось в разы сильнее.       У конюшни Эрнеста и Освальда встретил конопатый мальчик лет двенадцати. Убрав прилипшие ко лбу волосы, он весело взвизгнул:       — Доброе утро!       — Привет. Мы за лошадьми.       — Это я мигом, мистер Шампань. Пойдемте за мной!       Освальд взглянул на Эрнеста. Тот пожал плечами, и они двинулись за мальчиком, едва поспевая.       — И все-таки чудная лошаденка у вас, мистер Шампань!

***

      До Сен-Валлей оставалось меньше полумили. Уже можно было различить очертания невысоких деревянных зданий, выглядящих уж очень нелепо на фоне Олд-Крик. Воздух вдруг стал суше, а палящее солнце начало греть сильнее, вынудив Освальда снять шляпу с пиджаком и расстегнуть две верхние пуговицы рубашки.       — Август нас провожает, — сказал Эрнест.       Несмотря на мощную грозу, обрушившуюся на город всего два дня назад, все выглядело так, словно дождя здесь не было минимум несколько месяцев. Смахнув со лба пот, Освальд взглянул на безоблачное небо, а затем на город. Нигде ни намека на тенек.       Чем сильнее они приближались к центру города, тем больше становилось людей на улицах. Некоторые так и норовили попасть под копыта, а затем кричали на Освальда и Эрнеста, бросая самые изысканные оскорбления на самых разных языках. Один коренастый мексиканец, выбежав на дорогу и остановившись прямо на их пути, пригрозил кулаком и двинулся прочь, бурча: «Pindongas… Besa mi culo!», и благодаря продолжительной дружбе с Марко Освальд смог понять его слова.       Старый мексиканец часто покрикивал на особо бойких посетителей, а затем по просьбе Шона или Тревора тоном ворчливого учителя объяснял значение того или иного слова.       — Освальд, а что он нам сказал?       Освальд вдруг почувствовал непомерную гордость за свои познания в испанском и, откашлявшись, пояснил:       — Ну-с, во-первых, он назвал нас шлюхами.       — не впервой уже. Можешь не продолжать.       Скоро настала очередь Эрнеста. Какой-то блондин с рассерженным видом попытался перейти дорогу, но едва не попал под копыту коню Эрнеста. У незнакомца задергался глаз, и он, злобно зыркнув на них, проскрипел что-то на французском. Когда тот исчез из виду, Эрнест заливисто засмеялся.       — Французы более изящны в оскорблениях, скажу я тебе!       Около оружейной они спешились.       — Палит будь здоров.       — Внутри будет еще жарче.       — Не нагнетай, — сказал Освальд. — Значит, я иду за оружием. А ты куда?       — А я пойду в ближайший салун. Разузнаю там про твоего товарища. Так, — он щелкнул пальцами, — напомни-ка его приметы. Кратенько.       — Рыжий, хромой, шепелявит. Примерно тридцать лет.       — А имя, думаю, лучше сразу не называть.       — Хорошо думаешь.       — Тогда я пошел. Встретимся здесь.       Эрнест развернулся и устремился прочь, запустив пальцы в кудрявые волосы и растрепав их. Освальд шумно вдохнул перегретый воздух, пытаясь наслаждаться им, понимая, что в оружейной может быть еще хуже. Капли пота стекали по его шее, и Освальд, смахнув их, прошел в оружейную.       Внутри было еще более душно, чем на улице. Вдобавок в нос ударил приторный запах табака, пропитавший воздух; к нему примешался стойкий аромат оружейного масла, веявший ото всех витрин и в особенности от самого оружейника.       Тот стоял за прилавком и дымил трубкой, скучающе глядя на Освальда. Позади него в витрине располагались два карабина, совсем новенькие и оттого особенно дорогие. Вспыхнувшее внутри Освальда желание купить их разрушилось о число, выведенное на ценнике размашистым почерком и подчеркнутое дважды. Освальд мог бы купить их, но что-то внутри него упрямо твердило, что не стоит тратить слишком много — лучше поторговаться.       — Доброе утро.       — Доброе, — буркнул оружейник, так и не выпустив трубки изо рта. — Чего хотите?       — Мне нужны два карабина, — проговорил Освальд и, чуть погодя, добавил: — Или винтовки.       — Сейчас посмотрим, что у нас есть…       Оружейник вышел из-за прилавка и размеренным шагом подошел к витрине, находящейся на другом конце магазина.       — Вот «Винчестеры» восемьдесят шестого года сорок четвертого калибра. Сорок семь долларов за один экземпляр, — оружейник задумался, насупив брови, и договорил: — То есть восемьдесят четыре доллара за две штуки.       Освальд решил его не поправлять.       — Вот тридцать восьмой калибр. Тридцать долларов.       — А что насчет тех карабинов? — он указал на витрины с дорогущими карабинами.       — А это сделанные на заказ «Фарго», — с тем же равнодушием произнес оружейник, но Освальд смог различить в его голосе нотки гордости. — Девяносто пятый год. Сто двадцать долларов за штуку.       — Можно осмотреть?       — Да без проблем, — он схватил толстой рукой карабин и протянул Освальду.       Освальд аккуратно взял оружие и бегло оглядел его. У основания ствола красовалось имя производителя и место изготовления — «Джордж Фарго, Луизиана». Карабин был достаточно легким — легче прошлых винтовок и ружей, что были у Освальда. Приложив приклад к плечу, он удовлетворенно кивнул и нацелился на лампу. Оружейник вздрогнул. Видно, на лампу он потратился порядочно.       Его одолевало желание плюнуть на стоимость и без торга взять новенькие «Фарго», заплатив двести сорок долларов, но Освальд одумался. В его положении каждая купюра была на вес золота, да и азарт вторил, что просто так сдаваться нельзя.       Освальд отдал карабин оружейнику, и тот аккуратно поставил его обратно в витрину, встал за прилавок и выжидающе взглянул преступнику в глаза.       — Два «Фарго» стоят двести сорок долларов.       — «Фарго», конечно, очень хороши, — уверенно начал Освальд. — Но двести сорок долларов — это грабеж. Сто восемьдесят.       — Имейте совесть. — Оружейник впервые за все время убрал трубку. — Двести тридцать — потолок.       — Уже лучше, — он прищурился и с жаром спросил: — А сколько вы заплатили мистеру Фарго за один карабин?       — Девяносто долларов.       — Понимаете, мне легче договориться с мистером Фарго и заплатить как раз сто восемьдесят, а не… — он специально не договорил, но собеседник его понял без лишних слов:       — Двести двадцать.       — Я настаиваю.       — Двести десять.       — Двести.       — Идет, — оружейник досадливо ударил рукой по столу. — Но вам все равно нужны патроны.       — Вот двести десять и набирается, — с довольной ухмылкой произнес Освальд.       Он порылся в сумке и вытащил оттуда стопку десятидолларовых банкнот. Пересчитав их, он бросил их на прилавок и придвинул с оружейнику, но руку убирать не стал. Оружейник понял намек и взял с витрины сначала один, а затем и второй «Фарго». Положив их рядом с купюрами, он запустил руку под стол и достал несколько патронных коробок, предварительно проверив этикетки.       — С вами приятно иметь дело, сэр.       Оружейник промолчал и зажал трубку меж зубов.       У коновязи стоял Эрнест. Вид у него был крайне разочарованный.       — Говорят, ничего не слышали и не видели хромого рыжего парня. Только либо хромых, либо рыжих.       — На то и центральный салун. — Освальд навьючил карабины на коня. — Это же почти что ресторан. Шон бы не стал бы светиться в таких людных местах.       — Значит, стоит поспрашивать про него на окраине.       — Именно. Тогда ты ведешь. Я сюда только по работе заезжал.       — И не нужно такому солидно одетому джентльмену бродить непонятно где, — с иронией сказал повеселевший Эрнест. — Тебе повезло оказаться бок о бок с бродягой со стажем, Уоррен. И я, кажется, знаю, с чего начать.       Запрыгнув в седла, они тронулись с места.       — Сначала заскочим в «У Чака». Там, как я помню, больше всего вероятность, что кто-то да видел Шона. Это не очень далеко отсюда, только вспомнить надо.       — Кажется, я там был, — негромко произнес Освальд и чуть увереннее повторил: — Да, я там был.       — О-о, а ты полон сюрпризов. Местечко-то грязновато для тебя.       — Работа требует жертв. Точнее, требовала.       — Не расстраивайся, — добродушно сказал Эрнест. — Мы туда тоже «по работе». Ну, почти «по работе».       — Вполне.       Ехали они недолго. Вскоре «У Чака» показалось за поворотом. Салун потерпел некоторые лишение с последнего визита Освальда — на вывеске не хватало буквы «у», вместо которой виднелось лишь бледное и почти незаметное очертание, и теперь надпись гласила: «Чак».       Эрнест и Освальд привязали коней и зашли в салун. Внутри «У Чака» ничего не изменилось. Те же заляпанные столы, то же сломанное пианино в углу, та же зеленоватая облупившаяся штукатурка. Бармен тер тряпкой стакан, не обращая на вошедших никакого внимания, в отличие от посетителей. Подозрительные взгляды устремились на Освальда, но тот не подал виду. Он невозмутимо подошел к барной стойке и вытащил из сумки монеты.       — Два виски.       — Я думал, мы с тобой тут не ради выпивки, — тихо усмехнулся Эрнест.       Освальд бегло осмотрел посетителей. Их было не слишком много, но и не мало — в самый раз. Бармен придвинул к Освальду рюмку, и тот, коротко поблагодарив, повернулся к стоящему рядом человеку преступной наружности.       — Добрый день,       Незнакомец с мягкой улыбкой посмотрел на него и кивнул в знак приветствия.       — Хочу спросить, видели ли вы где-то здесь одного человека… Рыжеволосый, хромой. Шепелявит.       — Не-а, — коротко ответил незнакомец, и Освальд вздохнул.       — Эба! — раздался возглас неподалеку.       Кричали со стороны входа. Настороженный взгляд Освальд забегал по лицам и остановился на крупном бородатом мужчине. Тот пристально смотрел на Освальда, склонив голову набок, и в его глазах смешались удивление, ярость и странное злорадное удовлетворение.       За одним столом с ним сидели еще несколько мужчин, которые из-за чрезмерного количества волос на лице выглядели практически одинаково. Они тоже смотрели на Освальда, только не свирепо, а со снисходительным интересом, будто забавляясь. Один их них захотел что-то сказать кричавшему, но тот пробурчал что-то и привстал, распрямляя спину. Когда он сидел, сгорбившись, Освальд не мог подумать, что, вытянувшись в полный рост, незнакомец будет выше него. Может, на пару дюймов, но не больше.       Неизвестный вышел из-за стола, и по коже Освальда забегали мурашки. Мужчина был выше на голову, если не на полторы. Широкоплечий, с мускулистыми руками и искаженным от презрения лицом, он кого-то напомнил Освальду, но тот не мог вспомнить кого.       — Ты тот охотник за головами! — с выраженным польским акцентом крикнул тот.       — Вы меня точно с кем-то путаете, — попытался оправдаться Освальд, придав голосу твердость, но быстро понял, что успел выдать себя — слишком долго думал.       — Врать бесполезно! — Поляк хрустнул пальцами и медленно зашагал к Освальду, твердо ступая на скрипучие половицы.       — О чем вы говорите?       — Пожалуйста, решайте свои вопросы снаружи! — испуганно взвыл бармен, но поляк пропустил его слова мимо ушей.       — Эй, остынь! — один из собутыльников поляка схватил его за руку, но тот грубо оттолкнул его.       По одному только взгляду Освальд понял намерения поляка. Что бы в «У Чака» не случилось, живым он отсюда не выйдет.       — Я-то думал, кого это ты мне напоминаешь…       Освальд инстинктивно попятился назад, решая, куда бы ударить, и тут же об этом пожалел. Поляк рывком подошел к нему и двинул кулаком под дых, и Освальд рухнул на пол. Стало тяжело дышать — он точно знал, куда бить. Все тело обмякло.       В глазах помутилось. Он видел размытое лицо поляка со злой язвительной ухмылкой и вдруг почувствовал, что его поднимают. Прямо за ворот рубашки.       — Ты, сукин сын, за брата мне ответишь, — раздалось шипение у его уха, и руки сжали горло.       Но хватка внезапно ослабла, и ноги дотронулись до земли. Освальд принялся жадно хватать ртом воздух, пропахший куревом и спиртом, но сейчас казавшийся самым свежим в мире. Виски Освальда пульсировали так сильно, что казалось, голова вот-вот взорвется, не в силах стерпеть боли, а взгляд никак не мог сфокусироваться на чем-то одном.       — Очнись, дурень! — прозвенел над ухом голос Эрнеста, вернув Освальда к реальности.       Освальд стоял, прислонившись спиной к стене. Первым, за что зацепился его взгляд, был лежащий на полу поляк. Над ним стоял высокий и крупный негр, сжав руки в кулаки. Освальд удивленно захлопал глазами.       Негр вдруг отошел от поляка и повернулся к Освальду и Эрнесту. Тот громко усмехнулся и воскликнул:       — Господи, сколько лет!       — Эрнест, сколько зим!       — Потрепал он тебя знатно, дружище, — заметил незнакомый негр.       — Да, — растерянно ответил Освальд, положив ладонь себе на лоб.       Негр снова заговорил о чем-то с Эрнестом. Освальд запрокинул голову и закрыл глаза. Он совсем не различал слов в потоке звуков и голосов, которые, казалось, смешались воедино. Ко всему этому прибавилась боль в груди и голове, мешавшая ему сосредоточиться. Взгляд Освальд бродил по стенам со слезавшей штукатуркой, по озабоченным лицам посетителей и не цеплялся ни за что.       — Нормально себя чувствуешь? — спросил Эрнест, когда Освальд сумел встать.       — Не волнуйся, не в первый раз уже.       — Я вижу. Если так, то я готов сообщить тебе, что… — он кашлянул и покачал головой. — У меня есть зацепка.       — Правда?       — Прямо около «Чака» видели человека, очень похожего на Шона. И мне кажется, нам стоит поторопиться, пока сюда не пришел какой-нибудь законник. Наделали вы тут шуму.       — Тогда пошли, — коротко отозвался Освальд и на улице вдруг спросил: — А кто был этот негр?       — Мой старинный друг, — с улыбкой сказал Эрнест. — Мы с ним в бродячем цирке выступали, пока труппа не распалась.       — Понял, — вздохнул Освальд. Грудь еще болела.       Эрнест повел Освальда через пустующий переулок, в конце которого оказался рыжеволосый и бородатый старик с бутылкой в руке.       — Похоже, про него тебе и сказали.       — Ага. И да, может, расскажешь, за что тебя так потрепали?       Освальд испытывающе взглянул на Эрнеста.       — Так сразу?       — Что случилось, то не воротишь, а поворошить можно. Я же не отстану, имей в виду.       — Ладно. Пару лет назад я разбил Саймону Мельцажу голову бутылкой.       — Ух ты, — присвистнул Эрнест. — А можно поподробней?       — Как я сказал, это было давно. За живого Мельцажа мне пообещали крупную сумму, но только не предупредили, насколько это будет сложно. Он не человек, а чертов зверь — видно по брату. В «У Чака», никто не хотел его выдавать. И не пришлось, он сам выдал себя. Рванул с места, как только я собрался уходить. Только ему не повезло — попытался сбежать через закрытую дверь. Ума не приложу, как я его тогда не заметил.       — А потом?       — А потом он принялся бросать в меня пустые бутылки из-под пива. Я уворачивался, но он все же в меня попал. Я упал, и он принялся меня душить. А он ростом почти семь футов был, да и вширь, думаю, столько же…       Эрнест засмеялся.       — И ты его долбанул бутылкой?       — Ага. Только силы не рассчитал и чуть не прибил его. Но он, к моему счастью, только потерял сознание, и я с помощью одного отзывчивого парня дотащил тело Мельцажа до офиса шерифа. Он еле в камеру поместился. Шериф не сразу понял, что он живой.       — На эшафоте Мельцаж выглядел непрезентабельно, полагаю, — прокомментировал Эрнест.       — Более чем, уверяю. Потому-то я на казнь и не пришел.