1.21 глава
5 июля 2021 г., 08:37
Элизабет глянула на Освальда из-за плеча, повернувшись к преступникам вполоборота, и со вздохом опустила руки. Хоть и выглядела она так, будто уже утомилась и перестала злиться, ее глаза показывали обиду и нежелание как-либо нарушать молчание. Но Освальд не намеревался ждать, когда кто-нибудь заговорит, разрушив повисшее между троицей и девушкой напряжение, или наконец сдвинется с места. Коротко посмотрев на Шона, смотрящего то на Элизабет, то на ведущей в другую комнату двери, то на сдвинутом в угол комнаты матраце, Освальд спокойным шагом подошел к Элизабет. Та резко обернулась к нему, глянув на Эрнеста и Шона, которые продолжали стоять как вкопанные.
Хотя движения Освальда всколыхнули их. Шон, опираясь на трость, направился к двери, поглядывая то на Элизабет, то на негра. Эрнест же вздохнул полной грудью и поставил руки на пояс, словно задумавшись, а потом сделал несколько длинных шагов в сторону девушки и Освальда. Взгляд Элизабет заметался между Эрнестом и Шоном, но почти сразу остановился, как только она заметила, что Освальд пристально смотрит ей в глаза.
Элизабет сдвинула брови к переносице, всем видом выказывая протест, но Освальд был непреклонен. Нехотя девушка кивнула. Однако скрещенные на груди руки и тяжелый взгляд из-под нахмуренных бровей выдавали недовольство, которое Элизабет даже не скрывала, хотя не проронила ни слова против. Она лишь негодующе посмотрела на Шона и, не глядя на Освальда, вымолвила:
— Если причина его нахождения в этом доме оправдана, я злиться не буду.
— Он убил человека, Бет, и его ищут, как нас. Здесь ему безопаснее, чем где-либо еще.
— Да, точно. Убил, — отстраненно пробормотала Элизабет. — Не сразу вспомнила. — Она помолчала, а затем с новой силой заговорила: — А если из-за него нас поймают? Вы об этом подумали?
— Все будет в порядке. Мы об этом позаботимся. И спорить не стоит, это бесполезно.
Эрнест и Шон тем временем уже прошли в столовую решив не дожидаться Освальда и Элизабет, которые вскоре отправились следом. Эрнест привел Шона в столовую и теперь стоял у спинки одного из стульев. Когда Освальд вошел в комнату, Шон отвечал Эрнесту:
— … всяко лучше, чем в той развалюхе.
Договорив, он мельком глянул на Освальда и приветственно поднял руку. В глазах у него продолжал гореть полубезумный огонек.
— А мы-то уже подумали, что вы там застряли. Хорошо тут у вас! Пустовато, конечно, но…
— Это временно. Только вчера заселились. Вот увидишь, будет и диван, и кровати, и все прочее. Хоть бар.
— И городок милый, — продолжал Шон.
— О, при свете солнца Олд-Крик особенно красив, — вставил Эрнест. — Завтра увидишь.
— Мне все лучше, чем та дыра в Сен-Валлей. Да и сам Сен-Валлей — та еще помойка. Даже не верится, что совсем рядом есть такое хорошенькое местечко. Рехнуться можно!
— Пожалуйста, потише, — попросила Элизабет и зевнула. — Уже поздно.
— Прошу прощения, мэм, — осклабился Шон и неискренне-учтивым тоном с ней заговорил: — Думаю, было трудно привыкнуть к постоянным перемещениям, не так ли?
Элизабет сглотнула ком, явно собираясь с мыслями и думая, как бы не сказать лишнего, и, с достоинством подняв подбородок, произнесла:
— Все было гораздо спокойнее, чем вы представляете.
Едва она закончила, Шон расплылся в нахальной улыбке.
Освальд отодвинул стул, чтобы Элизабет смогла сесть. Одновременно с ней сели и Эрнест с Шоном.
— Кажется, тебе, Шон, скрываться было сложнее, чем нам, — спросил Освальд и, подавшись вперед, спросил то, что хотел узнать очень давно: — А где именно ты прятался? Ну, помимо того дома.
— О-о, с радостью расскажу.Только сигаретку можно, а?
— В этом доме курить нельзя, — заявила Элизабет.
Шон отмахнулся, размял шею и придвинулся поближе к столу.
— Короче, все началось с…
***
Шагать до Монтэнвиля было очень тяжело. Шон еле передвигал ноги, опираясь на обломанную в лесу ветку дерева. Он не понимал, что ведет его в город, да и не противился этому. Он хотел начать новую жизнь, преступную, но после того, как Освальд отверг его и оставил одного бороться за выживание, почувствовал такую пустоту внутри, что теперь уже не знал, чего хочет. Сен-Валлей, Монтэнвиль, Картенфурт… Плевать. Монтэнвиль так Монтэнвиль. Идти ж больше некуда. Это родной город, все же. Плевать на законников, плевать на опасность — разберется на месте. Мимо проезжал всадник. Шон понял, что тот останавливается, и замер. На губах путника играла довольная ухмылка. Он поправил очки, за линзами которых не было видно глаз, и сказал со смешком: — Ну и потрепало тебя, приятель. Голос у него был раздражающе-бодрый. И то понятно: у него есть лошадь, нормальная одежда, дом, а судя по возрасту, еще и жена с детишками. Может, он к ним едет, хочет навестить. Он вряд ли догадывается, каково это: потерять все. — Ага, это точно, — с такой же противной живостью ответил Шон. Незнакомец покачал головой. — Куда идешь, приятель? — В Монтэнвиль, — сказал Шон. А куда еще ему идти? В Вашингтон к президенту? — Могу подвезти. Шон без слов сел позади.***
Монтэнвиль. Вроде ничего не изменилось. Шон расстался с незнакомцем, только-только въехав в город. Теперь хоть и чуточку отдохнувший, но уставший и обтрепанный хромой преступник ковылял к центру, проходя по отнюдь не благополучному району. Нищие сидели у стен домов и протягивали проходящим мимо людям шляпы с мольбами, мол, дайте хоть несколько центов. Но Шона ни о чем не просили. Очевидно, ведь он выглядел если не хуже, то вровень им, к тому же опирался даже не на трость, а на палку. Прохожие глазели на Шона с любопытством и подозрением, что тоже нисколько не удивило его. Не удивил даже плакат с его именем, прикрепленный к стене. Шон остановился и сорвал его, лишь мельком взглянув на листок, а затем смяв и засунув в карман. Благо арестовывать или сдавать Шона никто не собирался: если ближе к центру законники стояли на каждом перекрестке, но сюда соваться опасались. Это знал каждый дурак. Шон бы с радостью остался здесь, залег на дно среди таких же преступников, как и он. Среди всех окружающих его людей каждый пятый мог оказаться или убийцей, или вором, или всем вместе, и многие совершали куда более страшные преступления, чем Шон. Он среди них — ангел. Ангел, совершивший ошибку. Хотя это с какой стороны посмотреть: он убил человека, убившего его друга. Это была месть, и месть оправданная и заслуженная. Однако закон суров, не всегда верен, но он — закон. Из переулка внезапно выбежал чернокожий паренек, держащий под мышкой сумку, явно не принадлежащую ему. Он чуть не сбил Шона с ног, но тот успел уклониться. — Извините, мистер Лонгер, — поспешно извинился парень и побежал дальше. Дожили. Мистер Лонгер. Похоже, в этом районе он уже стал своим. Сощурившись, Шон огляделся. Он тут был единственным рыжеволосым и хромым. Белых здесь ошивалось немного, но пара-тройка ему на глаза попались, да и те были поголовно лысые. Нет ничего странного, что его узнали: нищие не так глупы, как многие обеспеченные жители столицы могут полагать. Палку Шон выкинул и теперь хромал без какой-либо опоры. Это было неудобно, но так он привлекал меньше внимания. Вокруг становилось больше белых, а, следовательно, Шон близился к центру. И тут Шон увидел человека с блестящим жетоном, приколотым к голубой форме. Первый законник на его пути. Он был достаточно далеко, чтобы увидеть Шона, но рисковать было нельзя. Загреметь в тюрьму, а потом на виселицу, или сразу схлопотать пулю в лоб за самозащиту не хотелось. Шон потупил взгляд, развернулся и побрел в противоположную сторону. Он завернул за угол. Законников не было видно. Стараясь переставлять хромую ногу как можно быстрее, Шон понял, что шагает напрямую к своему дому. Несколько кварталов — и он на месте. Шон ухмыльнулся этой мысли. Но ухмылка стерлась с его лица, когда почти у него перед носом появился очередной законник. Он стоял к Шону боком, но стоило ему чуть-чуть повернуть голову, и он увидит его. А Шон, как назло, словно окаменел, не зная, куда спрятаться. От тревоги он даже не заметил переулка, около которого находился. Шон и сообразить не успел, как оттуда высунулся какой-то мужчина и затащил к себе именно в тот момент, когда законник начал оборачиваться. — Спасибо, — после непродолжительной паузы сказал Шон. — Ага, — произнес тот, выпрямился и протянул руку: — Я Харли. А вы, кажется, Шон Лонгер. — Это я, — кивнул Шон, и они обменялись рукопожатиями. — Знаешь, ты Бога должен благодарить, что я оказался рядом, — пригладив черные волосы, сказал Харли. — И что я тебя узнал. — Меня теперь весь город знает? — Да, — ответил Харли без всякого лукавства. Брови Шона поползли на лоб, и он хмыкнул. — Да неужели? — Ты что, брат, в лесу эти три дня провел? — «Ну да», — мысленно произнес Шон, но удержался. — Понятно. Не подскажешь, как быстрее всего пройти к салуну? — перевел он тему, хотя прекрасно знал дорогу. — Приятель, я понимаю, это лучший способ попасться легавым, но ты вряд ли этого хочешь. Ты всерьез собираешься туда, где тебя повяжут, как только ты объявишься там? — А тебе-то что? — раздраженно произнес Шон. — Да так… — Как. Туда. Пройти? — с расстановкой вновь спросил он. — Пройди тут до упора, потом налево, перейди дорогу и опять до упора. — Харли фыркнул. — Спасибо, — пристально глядя ему в глаза, холодно произнес Шон и захромал по переулку. Он хотел увидеть Марко, он шел к Марко. Но Харли решил просто так его не отпускать и остановил, схватив за плечо. Шон обернулся и скинул его ладонь. — Что тебе надо? — Коп все еще на перекрестке, я могу его позвать. Послушай, — он облизнул пересохшие губы, — ты молодец, что убил того мужика. Уважаю. И друзья мои уважают. — Что тебе надо? — Короче, не помри там только, — отведя взгляд, пробормотал Харли. Шон все это время не сводил с него глаз. — Спасибо, — повторил он и беспрепятственно побрел дальше. Едва оставшись незамеченным, Шон дошел до салуна. Со стороны черного входа, ибо заходить с главного было бы самоубийством. Да и просто появляться внутри сулило не самые радужные перспективы. Шон приоткрыл дверь и заглянул в щель. Тут можно было увидеть, есть ли старикан на месте или нет. К удивлению Шона, за стойкой стоял какой-то парень мексиканской наружности. Шон закрыл дверь и сел около нее. Будь Марко там, Шон бы смог как-либо привлечь его внимание и выманить к себе переговорить, но раз нет так нет. Марко вообще редко бывал дома, но, видимо, редко — не значит никогда. Шону оставалось хромать туда. Придя на место, он постучал. Без ответа. Постучал еще раз. Ответа нету. Удивившись, Шон решил заглянуть в окна. На первых парах тщетно — окна были занавешены, — но в одно, в комнате Марко, можно было посмотреть. И именно там сидел старик — в кресле, с газетой и бутылкой на подлокотнике. Шон улыбнулся и после недолгих раздумий решился постучать. Сначала Марко даже не шевельнулся. Потом качнул головой и чуть не уронил бутылку. Лениво повернул голову, изумленно уставившись на Шона, снял очки и встал. — Шон! — воскликнул он, открыв окно. — Cabron, что вы натворили! Maldito sea! — Крайне неприятная штука, — кивнул Шон. И тут раздался стук в дверь. — Подожди здесь, я скоро, — нахмурившись, сказал Марко и ушел. Скоро он вернулся, но уже с мужчиной в деловом костюме и мерзкими угрями на лице…***
— Рэтчетт! — удивленно выпалила Элизабет. — Пусть так. — И он допрашивал Марко? — Ага. Я слышал абсолютно все, о чем они говорили. Этот хрен спрашивал про нас с тобой, Освальд, а также про тебя, — он указал на Элизабет, и девушка изумленно захлопала глазами. — Ага, это так. Когда он свалил, Марко сказал, что ему нездоровится и нужно отдохнуть. А через два дня я узнал, что его хватил удар, — с грустью договорил Шон, но прерывать рассказ не намеревался: — Когда Рэтчетт… — Называй его Хьюи, — сказал Эрнест. — Называть его по фамилии все равно что уважать. — Хьюи, — повторил за ним Шон и едко усмехнулся. — Да. Когда Хьюи убрался и от него, я едва сдержался от того, чтобы врезать ему. Такое мерзкое рыло, а?***
Шон грабил морг. Сейчас он вместе с Харли выносил тело Тревора, в котором бы днем позже возились студенты-практиканты (или как там их звать). Молодой санитар, видя, как двое неизвестных гонят к служебному выходу каталку с трупом, бормотал: «Первый день на работе и такая hernia». Когда Шон с Харли заворачивали за угол, бедняга бросил на пол перчатки и возмущенно кричал: «Уволюсь! Это не стоит моих нервов». Шон от души засмеялся, даже забыв на мгновение, что везет труп своего лучшего друга. Они знали, на что шли. Шон знал, что подставляет спину законникам. Харли знал, что ему ничего не сделают, ведь сразу после дела отправлялся в Сен-Валлей. Повозка, на которой они собирались вывезти тело и избавиться от погони, была оставлена неподалеку от черного хода. Пока все шло точно по плану: никто за грабителями еще не погнался, путь был свободен. Прямо на ходу они повернули каталку, и Харли спиной открыл дверь. Та с жутким лязгом распахнулась, и тележка дрогнула, когда колесики коснулись земли. Управляться с каталкой стало тяжелее, но, благо, скоро от нее избавились. Тревора аккуратно переложили в повозку. Харли сел за поводья, а Шон остался рядом с телом. Пахло от него дурно, но Шон терпел, ведь твердо решил, что обязан похоронить старого друга во что бы то ни стало. Харли гнал лошадей по оживленным улицам Монтэнвиля. Прохожие прижались к стенам зданий и глазели на повозку с брюнетом, Шоном Лонгером Вторым и трупом. Шон держал наготове револьверы, ожидая законников, которые должны были выехать за ними. Вот они появились, выскочив из-за угла. Пять всадников, все с винтовками. — Остановитесь! Мать вашу, остановитесь! — орал один из них, в котором Шон узнал помощника шерифа Хопкинса, руководившего казнью Джона Нолана. Шон показал ему средний палец, и Харли быстрее погнал лошадей. Холодное тело Тревора лежало в глубине повозки и тряслось при каждой неровности. Шон сидел между двух пустых бочек, которые он был готов скинуть на дорогу, как только законники подберутся слишком близко. И вот это случилось: помощник шерифа Хопкинс вырвался вперед и пальнул в сторону Шона, но промахнулся, и пуля просвистела над головой Харли. Бочки с грохотом упали на дорогу и покатились под копыта коня Хопкинса. Лошадь встала на дыбы, заржала и едва не скинула законника. Шон свистнул ему и помахал рукой, сжимающей револьвер, а Харли гнал повозку дальше. Деревянное колесо повозки наехало на камень, и Шона тряхнуло. Схватившись за шляпу, чтобы не слетела, он выставил револьвер перед собой, прицелившись. Законники объехали бочки, но сильно отстали. Вообще, идея использовать бочки принадлежала Шону. Когда они с Харли угоняли повозку, там оказались они, предназначенные, очевидно, для продуктов, но тогда их еще не успели заполнить. Точнее, две не успели, а третья была доверху наполнена яблоками. На нее Шон оперся спиной. К погоне присоединились еще два человека вместе с шерифом Хэнком Уиллисом. У Шона аж челюсть отвисла, когда он увидел возглавляющего погоню лысого старика, по-прежнему утомленного и по-прежнему внушающему уважение и страх. Почему-то он испугался, и на ум пришла идея воспользоваться третьей бочкой. Яблоки начали высыпаться. Бочка с каждым поворотом подпрыгивала и неслась прямо на коня шерифа. Помощник Хопкинс вновь подался вперед и тут же об этом пожалел: бочка сбила с ног его коня, а дальше, словно костяшки домино, повалились трое законников и шериф Хэнк Уиллис. Харли обернулся, услышав отчаянное ржание коней, и залился смехом. — Бинго-бонго-бум! — хохотал он. Харли и Шон за пределами города. Законники потеряли их след. Грабители выехали в поле. Шон взял из повозки лопату и, опираясь на нее, слез. Харли вытащил тело Тревора и положил его на землю. Шон попытался начать копать, но боль в ноге дала о себе знать, и он выронил лопату. — Давай лучше я, — предложил Харли, и Шон охотно согласился.***
— Итак, мы похоронили Тревора, — заключил Шон. — Потом распрягли лошадей и разъехались, а то законники нагнали бы. — Но ты не сразу поехал в Сен-Валлей, — сказал Освальд. — Да. Меня потянуло к себе домой, в квартирку. Хотелось увидеть ее перед тем, как бежать из города. Это было, конечно, опасно, но так мне захотелось.***
Шон пошел к себе. Оставил лошадь у окраин, а дальше шел пешком. Избегая законников, он проходил через переулки по уже намеченному пути, а, оказавшись у двери в дом, с удовольствием вздохнул и распахнул двери. Поднялся по лестнице и вставил ключ в замочную скважину. Удивительно, как он его еще не потерял. Раздался щелчок, и Шон вошел в квартиру. Но пробыл он там недолго. Только закрыв за собой дверь, Шон услышал топот копыт, доносившийся с улицы. Рванув (точнее, спешно заковыляв) к окну, он огляделся. Три человека в официальной одежде, двое — в бордовых рубашках, один — в белой. Они остановились у входа в здание, и человек в белой рубашке принялся что-то говорить остальным. Шон смекнул, что они точно идут сюда, и двинулся обратно к двери. Потом дрожащей от спешки рукой запер квартиру и отправился во вторую комнату. Окна там выходили во двор. Шон, недолго думая, открыл их и покинул квартиру. Словно его там и не было. Те трое уже открывали дверь — раздался щелчок, а затем протяжный скрип. — Так-так-так, — расслышал Шон голос одного из, очевидно, агентов. — Ну и свинарник. — И не говорите, босс, — усмехнулся другой. Шон закатил глаза и оскорбился. Хотя, собственно, дом было за что поносить. — Тут земля, босс, — сообщил один. — Земля? — удивился босс. Шон из любопытства заглянул внутрь через окно и с ужасом осознал, что не закрыл дверь в комнату из которой вылез. Но зато через нее можно было увидеть часть того, что происходило в самой просторной комнате. А там некий босс, одетый в белую рубашку, стоял рядом с подчиненными и разглядывал разложенные там и сям пистолеты и ружья, дешевые пепельницы и гильзы от патронов. — Клянусь, босс, ее тут не было раньше, — уверял босса агент. — Уверен? — с усмешкой спросил босс и повернул голову к Шону. Шон успел вовремя спрятаться. Лицо у босса было вполне нормальное, то есть всяко лучше, чем у Рэтчетта. Может, даже красивое. Это и был агент Хокинс, работающий на Валентайна. — Скажи-ка, Джек, разве эта дверь была открыта? — поинтересовался Хокинс. И Шон побежал. Спустившись, он помчался, держась рукой за больную ногу, ко входу в дом. Там агенты оставили лошадей, а значит, можно было их одолжить на время побега. А лошади-то были неплохие — Шон это понял с первого взгляда. Он залез на одну из них и пришпорил: — Но! Хокинс тогда кинулся к окну и, высунувшись, прокричал протяжно: — Мерзавец!***
— Его люди гнались за мной до самого Сен-Валлей, уверяю вас, — откинувшись на спинку стула, говорил Шон. — Это было нечто. Там-то мне помог обустроиться Харли, потому я сейчас и жив. Элизабет сонно взглянула на него, зевнула и поднялась. — Простите, но я спать, — глядя на Освальда устало, сказала она и вышла из комнаты. — Хорошо, что она вышла, — с хитринкой в глазах произнес Шон, и Эрнест с Освальдом придвинулись поближе к столу. — А то я хотел предложить вам дело, а она-то точно была бы против. — Будто бы это ее касается. Что за дело? — Освальд, ты помнишь, как мы Нолана ловили, а? — загадочно начал Шон. — Допустим, а что? — Нолан планировал ограбление поезда… — И ты предлагаешь ограбить поезд вместо него, что ли? — В точку, Освальд.
