Ненастоящий джентльмен

      Элизабет ответила далеко не сразу. Пусть она временами отводила взгляд и нашептывала что-то одними губами, Освальд чувствовал презрение и холодность. Ему стоило больших усилий сохранять на лице доброжелательное выражение, не сводя с Элизабет глаз, и ждать. С каждой секундой росло желание махнуть рукой и выйти, хлопнув дверью.       Освальд слышал возгласы и посвистывания Шона, стук трости о дощатый пол, не стихающий ни на миг, а иногда и вовсе позвякивание, очевидно, драгоценностей, и трудно было не сорваться с места, перестать унижаться, но Освальд стоял. Наконец Элизабет произнесла:       — А разве это меня касается?       — Да, если хочешь.       На этот раз Освальду не пришлось ждать: в комнату с совершенно диким видом влетел Шон, едва не падая — трость он забыл в столовой. Задыхаясь, он выговорил:       — Иди сюда, Уоррен!       Элизабет сокрушенно вздохнула, соглашаясь, и следом за Освальдом поплелась в столовую. Там, на столе, зеленели ровно сложенные рядом друг с другом купюры, а отдельно от них сверкали украшения: кольца, браслеты, полдесятка часов, серьги. Надо всем награбленным навис Эрнест, распутывая поблескивающее в свете свеч ожерелье. Он отвлекся, когда в комнату вошел Освальд, и произнес:       — Как думаешь, сколько взяли? Так, навскидку.       — Не таи.       — Четыре тысячи. И это одной только наличкой! Насчет украшений сказать трудно, на самом деле. Большая часть — сплошная бижутерия, — он откинул ожерелье, — но есть и золотце.       Освальд через плечо взглянул на Элизабет. Она, казалось, не знала, что и чувствовать: негодование еще не исчезло, но смешалось с удивлением и трепетной радостью и наверняка бы им уступило, если бы не присутствие преступников, и Элизабет бы протянула руку и ощупала купюры, словно не веря, что они настоящие. Она, запнувшись, сказала:       — На это много можно купить, не так ли?       — Ну, хотя бы этот дом обустроить сможем, — не спуская безумных глаз с Элизабет, хмыкнул Шон.: — А, да! Освальд, можно тебя на пару минут? Обсудить… э-э-э…       — Дело. Да?       — Угадал. — Шон покосился на Элизабет за спиной Освальда.       — Мне выйти? — спросила девушка уже не раздраженно, но с долей досады.       — Да, если нетрудно. Вытащи пока лекарства… Их можно в кладовку отнести.       — Сама бы не разобралась, — донесся до уха Освальда ее шепот. Элизабет вышла.       Шон, ехидно рассмеявшись, заговорил:       — Так вот. Вы, ребята, молодцы. Денег до хрена.       — Будь это обыкновенный дилижанс, едва бы четвертак добыли. И спихнули все это, кстати, на Теодора, мать его, Вульфа. Слыхал про такого?       — На мексикашек Вульфа? Недурно придумано. — Шон посмотрел на Освальда, и тот пояснил:       — Это была идея Эрнеста.       — Тебя? Хвалю, негр! Но представьте: после поезда мы станем еще богаче. Денег там в два, а то и в три раза больше! Такой шанс!.. Если дело выгорит, мы сможем хоть все виски в Олд-Крик выкупить и купаться…       — Мы и сейчас так можем.       — Тогда во всем гребаном Монтэнвиле! Так, я не об этом вобще хотел сказать. Завтра съездим к тому месту — ну, где поезд подорвем. Покажу вам и объясню, что да как.       — Боюсь, тогда придется купить двух лошадей.       — Двух? Куда дели?       — Мой конь копыта отбросил после ограбления. Его зацепило, когда мы почти удрали. Прошел пару миль и грохнулся наземь. Пришлось застрелить, чтоб не мучался.       — Бывает. Ну ладно. А еще надо будет купить шляпы и пальто. Ну, для этой… Конспирации. У нас с Харли они уже есть, а у вас, как я понял, нет.       — Зря мы тогда свои выбросили…       — Тогда кто-то из вас может поехать в Сен-Валлей и прикупить в этом клоповнике одежду. Тут ее покупать опасно для жизни. Короче, остальное расскажу завтра. Вам, героям, необходим отдых и парочка девчонок. Хотя у тебя, Уоррен, уже своя есть. Шучу я!

***

      Освальд, поднявшись на локтях, различил едва слышное дыхание Элизабет позади себя. Разминая шею, Освальд искоса взглянул на девушку. Та прижимала к груди раскрытую книгу, втянув голову в плечи, а когда заметила его взгляд, выдохнула.       — Я разбудила? Извини.       — Ничего. И так скоро все проснутся.       Элизабет без лишних слов погрузилась в чтение, однако сразу полностью сконцентрироваться не смогла — матрац под Шоном скрипнул, и он перевернулся на другой бок. Элизабет обернулась, затем легла снова и отложила книгу. Освальд же заговорил, вспоминая вчерашний разговор:       — Как тебе в Сен-Валлей?       — Честно говоря, смотреть не на что. Пока работала кучером, успела уже наглядеться.       — Ты, случаем, не знаешь, почему вечером в салуне музыка играла? Помню, там Майкл был…       — А, да, — кивнула Элизабет, — мистер Катчпол рассказывал, что у Майкла был день рождения.       — Ты разговаривала с мистером Катчполом?       — Да. В тот день, когда вы уехали за мистером Лонгером. И он сам со мной заговорил, кстати. Извинился за Майкла. Говорил о его распутном поведении, полнейшей безнадежности и Камилле. С ней тоже, к слову, успела познакомиться. Приятная девушка. Из их семьи я только с Эмилией не сталкивалась и, собственно, не хочу вообще. От мистера Катчпола и Камиллы наслышалась.       — С кем-то еще познакомилась?       — Ну, кроме той семьи, что меня вчера подвезла, нет. Они уже приглядели один дом… Ближе к гостинице. А так, кажется, все. Хотя я видела какого-то парня в фиолетовом сюртуке, он напротив живет.       — Клайда?       — Видимо. Как его по фамилии?       — Это она и есть. Его зовут Монтгомери Клайд. Он писатель.       — Подходящее имя для писателя. Ты с ним знаком, значит?       — Иногда болтаем. Хороший парень, только волнуется чересчур много. Постоянно будто на грани нервного срыва. Ему впору лечиться…       — Сегодня обязательно к нему зайду, — твердо произнесла Элизабет.       — Только с ним притворяться не надо. Он знает, кто мы. Сразу можешь сказать, что ты от Освальда Уоррена. О, подожди! — Он поднялся и прошел к окну. — Он у себя на крыльце. Можем хоть сейчас сходить, пока парни не проснулись. Потом сразу готовиться к делу покатим.       — Может, сначала позавтракаем? Ты очень похудел за последнее время.       Освальд подозрительно на нее посмотрел.       — Не спорь. Тебе надо нормально питаться, а особенно при таком образе жизни. Пойдем за стол. Хоть перекусишь, а то на скелета будешь похож.       — А что у нас есть?       — Консервы.       Большего Освальд и не ждал. Пока не обустроена кухня, о горячих блюдах можно было забыть. В доме имелись две свободные комнаты: одна соединяла столовую с главной комнатой, а в другую преступники почему-то еще не заходили. Точнее, просто не замечали.       Когда Элизабет взяла с подоконника две банки консервов и нож, Освальд обратил внимание на странный контур на стене в дальней части столовой. Приблизившись, он понял: это дверной проем. Но ни ручки, ни замочной скважины не было — только контур.       Освальд окликнул Бет:       — Ты замечала?       — А? — отозвалась Элизабет, возившаяся с консервной банкой. Положив ее на стол, девушка всмотрелась в ту часть стены, на которую указывал Освальд, и подняла брови. — Это то, о чем я думаю?       — Всегда казалось, что здесь должна быть комната. Комнату-то сделали, а про дверь с чего-то забыли.       — Надо сходить к Катчполу, — вдруг раздался голос Шона. Он прошел к столу и, присев, открыл ту банку, что оставила Элизабет. — Здоровский мужик, не то что сын, а?       — Ты вчера все-таки зарегистрировался?       — Ну да, — усмехнулся он. — А что, Элизабет тебе не рассказала?       — Нет.       — Мы вчера вместе с ней ходили туда. Ну, до того, как она смылась. По-моему, появление одного только меня Катчполов сильно бы, ну, заинтересовало, мягко говоря. А Элизабет-то им всем нра-авится, и с ней я выглядел… э-э-э… презентабельней! Вспомнил слово. И теперь в Олд-Крик официально числится Иэн Мур.       — Коротко.       — А зачем выпендриваться? — осклабился Шон. К тому моменту он уже вскрыл банку, взял с подоконника ложку и принялся уплетать мясные консервы. — Четко и ясно. Иэн как Иэн, Мур как Мур. У вас не лучше: Зои Крамер, Марианна…       — Мерион. Мерион Шампань.       — Ага, — пережевывая мясо, ответил Шон. — И Тацит Саммерс. Мог другую фамилию взять, а? Не знаю, Бут, например, или Хикок. Что-то… — он проглотил кусок. — Что-то особенное и немного злодейское. А, может, и без злодейства бы обошелся. Тацит Гудфеллоу.       — Не было времени на придумывание.       — Не-не-не-не, пойми, я тебя не виню. — Он запустил ложку в банку. — Но ты выбрал не лучший способ почтить память Тревора, мир его праху. У тебя ж столько имен было! Когда ты того богача О’Террола ловил, ты был вообще… А, Престон Кобблдик! Извернулся же! У тебя же есть фантазия. А тут — Саммерс… Представляю себе — Элизабет Кобблдик. Смешно, а?       — Не будь дураком, Шон.       — А как людям в глаза-то б смотрели? Мрак, а?       — Я тебе эту банку сейчас в глотку запихну, — не изменившись ни в голосе, ни в лице, ответил Освальд.       Шона последняя фраза либо поразила, либо рассмешила, однако больше он ничего не сказал — лишь облизнулся и встал из-за стола. Освальд почти не дышал.       — Спасибо за завтрак, мисс, — признательно прошепелявил Шон. — Оставляю вас наедине. И да, Освальд, — он обернулся, стоя в проеме двери, — в десять будь готов выйти. Сейчас, кажется, девять.       Он скрылся в другой комнате, и Элизабет раздраженно фыркнула, скрестив руки на груди:       — Козел. Как ты его терпел?       — Поверь, раньше Шон таким не был. После смерти Тревора он капельку не в себе.       — Ты преуменьшаешь. У него вид безумца. От взгляда сразу мурашки по коже бегают. Разве ты не видишь?       — Да уж, как не видеть. Но раньше он правда таким не был.       — Верю.

***

      — По-моему, конюх хотел меня надуть, — высказался Шон, когда преступники выехали за пределы Олд-Крик.       Убедившись, что его слушают, Шон с ноткой насмешки продолжил:       — Думал, что я не разбираюсь в лошадях, раз хромой и шепелявлю. Конечно, в этом мне не повезло, но умом, — он дотронулся пальцем до виска, — природа меня не обделила. Спасибо матери и отцу, мир их праху.       Освальд сначала понимающе кивнул, затем нахмурился.       — Разве мистер Лонгер…       — А я разве не рассказал? Ах да. — Шон глухо рассмеялся. — Какой я забывчивый! Отец умер около недели назад. Харли передал мне письмо. Не убей я того типа в театре, сидел бы в поместье и хлебал вино из бокала. Наследником-то отец назначил меня, а так… Может, брату напишут. Он сейчас то ли где-то на востоке, то ли в Канаде… Неплохо ему перепало.       Освальд едва успел вспомнить лицо Лонгера-старшего, адвоката на пенсии, как Шон продолжил:       — Брату моему непутевому всегда было глубоко насрать на отца. Они никогда не ладили. Зато именно он получит абсолютно все. А может, отец как-то переписал завещание. Кто знает. Тут налево, — вдруг сказал он. — Н-да, лошадка и половины своей цены не стоит.       — Хоть что-то, — произнес Эрнест.       — Ага. Зато отбил хоть немного. Хотя и так переплатил. Пятнадцать долларов за такую лошаденку — бесстыдный грабеж. Вон там направо, да.       — Долго едем уже…       — Всего два часа. Скоро уже приедем. Когда осмотритесь, поедем к Харли. Он сейчас где-то в шести милях отсюда, охраняет динамит. А его там дохрена — прямо-таки целый склад. Бомбанет так, что в самом Картенфурте слышно будет! А здесь съезжаем с дороги. Вот сволочь! — выругался Шон, когда лошадь оступилась и едва не уронила его. — Эта кляча и десяти долларов не стоит! Чертов конюх, прах его побери! Сын…       Последние слова Шона заглушило ржание лошади, будто понявшей восклицания хозяина и оскорбленной ими. Шон со всей дури вдарил скакуна шенкелями в бока, и тот, заржав еще громче, исступленно метнулся вперед. Освальд погнал Барри следом, обрадованного галопом и быстро поравнявшегося с Шоном.       — Тупая скотина. Когда вернемся, потребую деньги обратно.       — Мы завтра столько загребем, что уже неважно будет, — сказал Освальд.       — Хоть всю конюшню покупай, да-а…       Где-то недалеко раздалось грохотание и пыхтение поезда. Кони чуть замедлились, когда стали подниматься на возвышенность, и скоро преступники увидели часть туннеля, а когда поверхность практически полностью выровнялась, остановились. Шон соскочил с лошади, приземлившись на здоровую ногу, и выкрикнул:       — Итак, мы на месте!       Рев поезда слышался все четче и ближе, и вскоре он появился из-за поворота. Освальд на мгновение отвлекся и посмотрел на участок рельс, по которым стучали колеса локомотива, и невольно вообразил огромное количество динамита под путями и прикрыл глаза, представляя, что случится завтра: только они активируют детонатор, как раздастся взрыв такой силы, что разнесет и сами рельсы, раскидав их остатки по всей округе, и проезжающий локомотив. Тот с грохотом слетит на землю, потянув за собой ближайшие вагоны, двигатели замолкнут, а колеса перестанут вращаться.       — Мы засядем за вон тем валуном. Там установим подрывалку. Ну, детонатор. Сразу после взрыва мы выбежим и… Ну, вы понимаете. А теперь запоминайте. Конечно, времени у нас полно, но зато мы будем в меньшинстве. Взрыв, думаю, убьет пару охранников да машиниста. А с остальными нам придется иметь дело лично. Вы, Освальд, вместе с Харли пройдетесь по вагонам и расчистите путь, а мы с тобой, негр, займемся карманами пассажиров. А когда грабить будет некого, займемся вагоном Болдмана, чтоб его собаки драли. На самом деле, звучит несложно, но охранников будет дохрена и больше, так что будьте аккуратнее, если не хотите подохнуть. И да, Освальд, не торопись убивать. Двигайся наравне с Харли, не обгоняй его. Вырвешься вперед и… Пау! — Он жестом сымитировал выстрел из револьвера: — Ты покойник.       — Кто бы говорил.       — Понял? Умничка. А теперь детали. Каждый из нас будет иметь при себе, допустим, где-то три динамитные шашки. Вагон Болдмана будем открывать с их помощью.       — А план отхода? — спросил Эрнест. — Как мы будем уходить?       — А план отхода таков: свищем лошадей и валим отсюда к хренам.       — Но мы же точно не сможем справиться абсолютно со всеми охранниками, — возразил Освальд. — Также есть немалый шанс, что мы попадемся на глаза патрулю Хьюи.       — Ну и плевать. Да, в моем плане есть небольшие недостатки, но я, мать твою за две ноги, не виноват, что у Нолана было больше людей и им было бы легче грабить этот гребаный поезд! Мы появимся внезапно, ограбим всех до единого, обчистим вагон чертового Болдмана и свалим так же неожиданно, как появимся. Нас меньше, но мы опытнее этих сраных желторотиков. Они от взрыва не оклемаются, как их черепушки пробьют наши пули. А патруль? Да клал я на патруль! Ради такой груды деньжат можно лишний раз побегать.       — Ладно, — коротко сказал Освальд.       Движения Шона были так резки, а взгляд настолько диким, что лишний раз злить его не стоило, а то мало ли что. Он мог в любой миг вытащить из кобуры револьвер и выстрелить, и Освальд успел бы разве что вздрогнуть.       — Давайте проедемся вдоль рельс, — сказал Освальд, и лицо Шона разгладилось. — Посмотрим, откуда придется отходить.       — Только хотел предложить. Голова! А потом сразу к Харли. Просто поглядите на эту гору взрывчатки!..

***

      Шон, Освальд и Эрнест проехали по железнодорожным путям и на минуту остановились осмотреться. Склон тут был не такой крутой, как тот, по которому преступники поднимались, и Шон, решив окончательно убедить их в идеальности плана, пришпорил лошадь и съехал с рельс. Освальд с Эрнестом глазом моргнуть не успели, как он уже ждал их внизу.       — Говорю же, план идеален. Никто сразу не заметит, когда мы свалим, а когда заметят, будет поздно. Что ж… Раз все и всем ясно, езжаем к Харли.       Спрашивать, в какую сторону ехать, не приходилось, ведь дорога, по которой они скакали, вела как раз к роще. Освальд (а точнее, Барри) скакал так стремительно, что в минуту оставил напарников позади и сбавил скорость только в самом лесу. Шона пропустили вперед, как проводника, и вскоре они очутились у дома, который, судя по лишайнику и мху на дощатых стенах, мог бы быть ровесником Эрнеста.       Они не успели слезть, как дверь хижины отворилась, и в проеме появился черноволосый Харли. Под мышкой он держал газету, а между зубов — сигарету. Стряхнув пепел, он пожал всем троим руки, заметив:       — Кто бы мог подумать! Снова вы, господа…       — Они тоже в деле.       — Заходите.       Внутри хижина была тесна. Большую ее часть занимал маленький столик и кресло, на которое сразу же уселся Харли и развернул газету, закинув ноги на стол. У двери стояла вешалка с пятью крючками, два из которых были заняты пальто и шляпами. В дальнем углу стояла печка, а по соседству с ней расположился гамак.       Половицы пронзительно скрипели, а стены пахли сыростью. Пока Эрнест и Освальд топтались у входа, Шон подошел к Харли со спины и легонько хлопнул его по голове, сбив шляпу на лицо. Тот отложил газету, пальцем поправил головной убор и зевнул:       — Что?       — Наши напарники ждут не дождутся увидеть динамит. Где твое гостеприимство?       Харли сразу раскрыл слипающиеся глаза, отшвырнул газету и твердо ступил на пол. Выпуск газеты был далеко не свежим, и Освальд предположил, что Харли читает его не в первый раз. Или попросту не интересуется сплетнями.       — Звиняйте, спать хочу просто.       Шон взял инициативу на себя и зашагал первым, и только когда он двинулся, Освальд с Эрнестом осмелились пройти дальше кресла.       При виде повозки, нагруженной динамитом, у Освальда чуть челюсть не отвисла. Немедля он подошел к одному из ящиков и заглянул внутрь. Правда, тот самый динамит, что был у Нолана. Шон усмехнулся и подошел к Освальду и, пока тот с оглядывал «гору взрывчатки», выхватил из ящика шашку и подкинул ее.       — Классно, а?       — Такой громады хватит, чтобы оставить от пары кварталов в Монтэнвиле одни руины, мамой клянусь, — подхватил Харли, а затем будто невзначай бросил: — Хотя, вообще-то, поезд могли бы ограбить и с меньшим количеством динамита.       — Неужели, Харли? — фыркнул Шон.       — Сели бы в поезд на станции, а затем остановили бы состав, грабанули пассажиров и вагон. Ну, или просто отсоединили вагон Болдмана хоть динамитом, хоть вручную.       Харли встретился взглядом с Шоном и, опустив голову, виновато пробормотал:       — Но у Шона план получше.       Освальду померещилось, словно Харли украдкой посматривает на револьвер, болтающийся на поясе Шона.       — И рельсы разнесет, и локомотив, и, может быть, туннель, — мечтательно произнес Шон, поглаживая динамитную шашку. — Магия пороха! Обожаю такое. И да, — он небрежно бросил шашку обратно в ящик, — насчет отхода. Когда мы будем достаточно далеко, каждый разными путями должен приехать сюда. Здесь точка сбора. Ясно?       — О’кей, босс, — ответил за всех Эрнест.       — Чудно.       Вдоволь налюбовавшись динамитом, они вернулись обратно в хижину. Там было немного теплее, чем снаружи — печка грела как надо. Харли принялся за газету, попутно поджигая сигарету, а Шон устроился на гамаке. Закинув руки за голову и метнув в сторону Освальда и Эрнеста лукавый, с полубезумной искрой взгляд, он прошепелявил:       — А ночевать мы будем здесь.       — Почему же? — выпалил неожиданно для себя Освальд, хотя прекрасно понимал причину.       — Потому. Таков план. А еще вам нужна маскировка, помните? У вас есть время до полуночи, чтобы прикупить ее.       — Я могу поехать, — вызвался Эрнест, приободрившись.       — Я с тобой, — без промедлений прибавил Освальд.       — Валяйте. Я жду.

***

      Солнце наполовину скрылось за горизонтом, побагровев, и небо, как от света факела, переливалось желтыми и оранжевыми тонами. Эрнест и Освальд неспешно приближались к перекрестку. Одна дорога вела в Олд-Крик, а по второй можно было добраться до хижины Шона и Харли. Освальд вдруг замедлился, натянув поводья.       Эрнест похлопал по паре пальто, притороченным позади седла, и с беззаботной улыбкой окликнул Освальда:       — Уоррен, ты чего?       — Поезжай один. Я как-нибудь догоню.       — Что, к Элизабет? — проницательно заметил Эрнест.       — К Клайду. Конечно, к ней. Хотя бы предупрежу.       — Правильно поступаешь, Уоррен. Она девочка сильная, но без тебя ей никак. Знаешь, может, мне с тобой поехать?       — Нет.       — Как скажешь.       Эрнест помахал Освальду и погнал к хижине. Тот пришпорил Барри. Конь послушно двинулся в Олд-Крик, постепенно перейдя на бодрый галоп. Проскакав мимо конюшни и салуна, Освальд притормозил, увидев знакомый силуэт Клайда в фиолетовом сюртуке, и парень отпрянул, испугавшись внезапно появившегося рядом Барри, но когда поднял голову, чтобы поглядеть на всадника, облегченно выдохнул.       — Мистер Уоррен, вы меня напугали! — рассмеялся он. — Добрый вечер.       — Привет. Я тут ненадолго, скоро снова отъеду, просто хочу спросить… Ты виделся с Бет?       — С мисс Фриман? Да. — На его щеках заиграл румянец. — Мисс Фриман очень приятная. Крайне дружелюбная девушка… Когда она узнала, что я пишу книги, сразу захотела почитать. Эка нетерпеливость! Дал другую книгу. Рукопись пока… редактируется.       — Хорошо. Ладно, прощай, Клайд.       — Прощайте, сэр! — расстроенно сказал Клайд. — Мистер… Освальд, а вы куда так торопитесь?       — Сначала к ней, потом по делам.       Элизабет сидела на крыльце, углубившись в чтение. Ропот коня не прошел мимо ее ушей, и девушка подняла взгляд и в тот же миг отложила книгу на ступени. Вьющиеся черные волосы были убраны в хвост, но пара прядей все же выбилась на лоб, и Элизабет резким движением откинула их, а затем поднялась с крыльца и отряхнула длинную юбку.       — Привет, Бет.       — Привет. Ты сейчас снова уедешь?       — Да. Придется ночевать в другом месте. Но это подождет.       Элизабет молча смотрела Освальду в глаза.       — Я не мог не предупредить тебя. Мало ли, что может случиться. Как-никак, тебя же это касается, не правда ли? — Освальд улыбнулся краем рта, и Элизабет, с нервным смешком, следом.       — Освальд, я волнуюсь. Вы ведь правда можете погибнуть. Ты… Я вижу, ты боишься.       — Брось. Не спеши меня хоронить. Мы со всем справимся. А что у тебя за книга?       — О, мне Клайд одолжил. Хороший, конечно, но каждое слово клещами пришлось вытягивать. Невероятно застенчивый. К тому же покраснел, когда увидел меня.       — Кто угодно бы покраснел.       — Не говори глупостей. Не терпится почитать какую-нибудь из его книг. Однако и эта, — она взяла со ступеней книгу, — интересна.       Освальд захотел узнать автора, но все надписи на обложке были стерты, а на их месте виднелись лишь черные пятна. Элизабет, задержав взгляд на странице, на которой остановилась, закрыла книгу. Корешок громко хрустнул.       — Тут про исследователей истоков Миссури, — пояснила Элизабет. — Будь я автором, назвала бы «Выживанием». Остановилась на моменте, когда…       — Не спеши. Вдруг я тоже захочу почитать.       — Хорошо, разумеется. Я до этого читала одну книжку Джейн Остин, и… «Выживание», знаешь ли, лучше на порядок. Давай зайдем в дом?       — Но…       — Тебе нужно отдохнуть, я уверена, — настойчиво сказала Элизабет и потянула Освальда за руку. — Я спросила мистера Говарда о той недоделанной двери, и они сразу все исправили. Смотри!       Там, где сегодня утром находился лишь контур дверного проёма, и вправду оказалась дверь, точно такая же, как остальное в доме. Та была менее просторной, чем главная, но для спальни определенно годилась — Освальд приметил это в ту же секунду.       — В той комнате, что рядом со столовой, можно сделать кухню, а здесь спальню. Остается только мебель купить.       — Заживем как нормальные люди, да.       — Когда ты вернешься, сразу всем займемся, — сказала Элизабет серьезно и уверенно.       Освальд достал из кармана пиджака часы и покачал головой. Выражение лица Элизабет также переменилось.       — Тебе пора?       — Да. Жди меня послезавтра. Я обязательно вернусь.       — Если не вернешься…       Элизабет не договорила. Пару секунд, словно окаменев, она не спускала с Освальда взгляда, а затем ринулась навстречу и обняла, прижавшись щекой к его груди. Отстранилась она нескоро и очень нехотя, и Освальд поцеловал ее, не зная, из-за чего больше — любви или безысходности.       Когда они прервались, Освальд увидел — к глазам Элизабет подступили слезы.