Ненастоящий джентльмен

      Когда Освальд зашел в хижину, все уже спали, решив не дожидаться его прихода. В темноте нащупав поверхность, на которой можно было спать, он прилег и сразу погрузился в сон, из которого его выдернул тихий шелест бумаги.       Спина ныла нещадно, и Освальд вмиг понял, что уснул на деревянной скамейке. Шон развалился в гамаке, тихо посапывая, а Эрнест пристроился у печки, положив голову на подушку, а на пол постелив одеяло. Точнее, то, что от него оставалось: повсюду дыры, большая часть из которых не залатаны. А Харли, в отличие от всех, бодрствовал: листал газету со сплетнями, сидя в кресле и забросив ноги на стол.       Доска под Освальдом скрипнула, и Харли, отвлекшись от газеты, обернулся.       — Наконец-то хоть кто-то проснулся! — Он почти бесшумно поставил ноги на пол и небрежно кинул газету на стол.       — Я поздно пришел. Не наговаривай. А они… Перед делом надо выспаться.       — И не говори, — согласился Харли. Он плавно вытащил из кармана часы и, прищурившись, с готовностью сказал: — Девять тридцать пять. Скоро уже поедем.       Харли поднялся с кресла, и Освальду показалось, что он намерен разбудить сладко спящих Шона и Эрнеста, но тот направился к шкафу и достал с верхней полки кофейник, на вид такой же древний, как и сама хижина, и мешочек с молотым кофе. Затем заглянул внутрь, довольно хмыкнул и зашагал к печке уверенной походкой, но стараясь не издавать много шума.       Освальд вперился взглядом в стену, покрытую трещинами и позеленевшую, и сдвинул брови к переносице. Харли, заметив это, заговорил непринужденно:       — Знаешь, я тоже, на самом деле, волнуюсь. Но волнение нам только мешает. Бояться провала или, что страшнее, смерти… Мы со смертью сталкивались много раз, и она всегда обходила нас стороной. Бояться бесполезно.       С легкой улыбкой Харли засыпал молотые зерна в кофейник и поставил его на печку, заозиравшись в поисках воды. Ведро Освальд увидел сразу, но подсказывать Харли не успел — тот сам справился.       Харли снял кофейник с печки, поставил у ведра и принялся аккуратно, медленно заливать воду. Затем захлопнул крышку кофейника и поставил его на печку, задумчиво глядя на газету, которую он, должно быть, изучил уже вдоль и поперек.       Освальд, решив размять ноги, встал со скамейки и поморщился, когда половица под ним предательски громко затрещала. Харли хохотнул:       — Ничего, еще привыкнешь. Будешь ходить тихо, как мышь.       — Надеюсь, привыкать не придется.       Освальд глянул на Эрнеста, боясь, что разбудил его, но опасения оказались напрасными. Негр все так же мирно лежал на одеяле и лишь перевернулся с одного бока на другой.       Харли уселся в кресло. Газету он брать не стал, положил на колени.       — Хоть карты б прихватили. Или домино. Все что угодно. Дьявольски скучно!       — Ты давно проснулся?       — Часов в восемь. Все ждал, пока кто-то из вас проснется. А все остальное время перечитывал эту газетенку. Такая чушь! — горячо воскликнул Харли. — В Сен-Валлей парнишка всучил мне ее и деньги еще потребовал. А я такой: «Да, спасибо, подавись потом четвертаками». Когда приехал сюда, обрадовался, что хоть какое-то занятие появилось. Раскрываю газету, а там: «Джеймс и Шарлотта Майер разводятся!». А я вообще без понятия, кто это. О’кей, перелистываю, надеюсь на лучшее. Вижу фамилию Кливленд. Думаю, мол, что-то про президента, а это, оказывается, не про Стива Кливленда, а про какого-то старичка, который чуть коней не двинул. И имя такое замысловатое было… Не помню уже. Хотелось выбросить эту макулатуру, но не решился. Тогда б заняться было нечем. Ума не приложу, кому это может быть интересно?       Пока Харли разглагольствовал, Освальд поглядывал на Эрнеста. Тот заворочался, бурча что-то под нос, а когда Харли умолк, глубоко вдохнул и, как показалось Освальду, приоткрыл глаза, однако сразу уткнулся лицом в подушку и продолжил спать.       — Проснутся, как только запахнет кофейком, вот увидишь, — ухмыльнулся Харли.       Освальд ничего не ответил, даже не кивнул, и молча вышел из хижины. Снаружи моросил мелкий дождик. Освальд поднял голову вверх, к небу, и ощутил, как капли упали ему на нос, лоб, щеки. Прохладная морось окончательно прогнала сонливость, приободрила и придала сил, и Освальд глубоко вдохнул влажный воздух. Барри заметил хозяина и радостно заржал, топнув копытом по земле, подзывая Освальда.       Взъерошив гриву и проведя ладонью по мускулистой шее, Освальд достал из сумки овсяное печенье.       — Приятного аппетита, Барри, — говорил Освальд, пока Барри облизывал его ладонь. — Сегодня снова в бой.       Барри встрепенулся при слове «бой» и, выражая полную готовность, топнул еще раз.       — Держать настрой. Еще печенье хочешь?       Конь энергично замотал головой, требуя добавки, и Освальд не смог отказать. Но пригрозил:       — Больше не проси. Кончились уже.       Напоследок Освальд похлопал Барри по шее и под моросящим дождем обогнул хижину. Лошади, запряженные в повозку, опустили головы к земле и пощипывали траву. Из ящика, накрытого брезентом, Освальд вытащил динамитную шашку, повертел и убрал.       Поначалу ему хотелось погулять подольше, но вдруг вспомнился кофейник с кипящей водой, и Освальд метнулся в хижину. Тут же его встретил Эрнест, с виду бодрый и полный сил:       — О, вот и ты!       Негр так и лежал на одеяле, больше напоминавшем мозаику из рваных лоскутов. Кофе еще не закипел. Харли несколько раз предпринимал попытку завести разговор, но затихал, не успев сказать и слова. Освальда это устраивало: наслаждаться тишиной, зная, что скоро даже мгновение покоя будет ценнейшим подарком и все вокруг заполонят выстрелы, запах пороха, крики, и не будет ни секунды на передышку.       Засвистел кофейник. Освальд вста, переставил его на стол, у ног Харли, и огляделся в поисках кружек. Решив не терять время зазря, он спросил:       — А где кружки?       Харли лениво указал на шкаф, и Освальд достал кружки и поставил на стол. Придерживая крышку, он разлил по ним кофе, жмурясь, вдыхая его бодрящий запах.       — Зараза! — выпалил Освальд, дотронувшись до кружки и одернув руку, как ошпаренный.       — А ты как думал?       Освальд пропустил слова Харли мимо ушей и попытался еще раз взять кружку, а когда у него это получилось, отпил немного, и язык обожгло. На секунду Освальд поморщился, а затем глотнул еще.       — Хоть что, — выкашлял он.       Эрнест ловко вскочил и, не издав ни звука, подлетел к столу. Понюхав кофе, он взял кружку и изрек:       — Magnifique.       — Чего? — переспросил Харли, держа кружку у самого лица, но не успев начать пить.       — Великолепно, — перевел Освальд, и Харли с важным видом, будто всегда это знал, кивнул.       Шон в гамаке замычал и поднял голову, не раскрывая глаз.       — Очнулся, — проронил Освальд.       Шон принюхался и свесил ноги с гамака, подергал ими и спустился, не стесняясь скрипа. Харли поднялся с кресла и встал у стены, и Шон, еще не до конца проснувшийся, занял его место.       — Кофе, конечно, добротный, — начал он протяжно. — Итак! Сейчас девять пятьдесят пять, а это значит, что, мужики, через пару минут мы отправляемся. Вы это… будьте готовы.       — Нужно допить. — Освальд потряс кофейником.       — Тогда пейте быстрее! Так вот. Объясню еще раз план. Лишним не будет, а? Короче, мы привозим динамит на место и закладываем. Прячемся, как я говорил, за тем валуном. И не забудьте взять себе пару шашек! — Шон обвел присутствующих строгим, но не утратившим полубезумную искру, взглядом и продолжил: — Ничего не забываем, повторяю. Потом активируем детонатор, поезд делает «бум!», — Шон округлил глаза и бурным жестом изобразил взрыв, — и мы по моей команде выбегаем. И охрана, и пассажиры не сразу поймут, что к чему, а мы будем тут как тут. Неожиданность — вот наш ключ к победе. Короче, сначала грабим пассажирские вагоны. Я с негром граблю людишек, а Освальд и Харли нас охраняют. Держимся вместе, в одном вагоне, не разбегаемся. Когда закончим с пассажирами, переходим к вагону Болдмана. Там точно кто-то будет внутри, я вас уверяю, так что будьте начеку. Динамитом открываем вагон. Двое грабят внутри все, что не приколочено, а остальные двое стоят на стреме. Когда закончим, валим к чертям собачьим. Все ясно, а?       — Да.       — Oui, агась.       — Все понятно, шеф.       — Раз понятно, значит, умницы.       Когда с кофе было покончено, все четверо вышли из хижины. Харли сразу полез за поводья, но Шон жестом остановил его, вытащил из ящика пару шашек и бросил. Харли кое-как словил динамит, едва не выронив, и убрал во внутренние карманы пальто.       Шон откинул брезент и сказал Харли, зажавшему между зубов сигарету и уже поднесшему к ней спичку:       — Не подорвись раньше времени.

***

      — Знаете, вчера мне это место нравилось больше, — признался Эрнест.       Трое всадников поднимались к рельсам вслед за повозкой, двигавшейся крайне медленно. Однако Харли не сдавался и остервенело бил лошадей поводьями вплоть до того момента, когда преступники подъехали к рельсам.       Они спешились и сразу побежали переносить ящики к путям. Точнее, только Эрнест и Освальд — Шон стоял рядом и строго наблюдал за процессом, как тюремщик надзирает за каторжниками.       — По-моему, одного ящика бы вполне хватило, — пробормотал Освальд.       — Заткнись и тащи другой, — внезапно произнес Шон, оказавшись прямо за спиной Освальда, хотя совсем недавно стоял в нескольких ярдах от него, у валуна.       Освальд поставил ящик рядом с Шоном.       — Давай следующий.       — Слушай, ты уверен, что этого не хватит?       — Если Нолану нужно было столько, значит, это необходимо.       — Может, Нолан хотел использовать только часть, а остальное сохранить на будущее?       — Иди тащи и не умничай, — отрезал Шон, обеими руками поправляя проволоку, идущую от динамита к катушке за валуном, где возились с детонатором Харли и Эрнест.       — Шон, ты там все? — окликнул его Харли.       — Почти. А что?       — Помоги нам с этой… взрывалкой. Детонатором!       — Агрх, ладно, — отозвался Шон и захромал к валуну. — И что ты ждешь? Второе Пришествие? Иди тащи динамит. Он не волшебный, ножек у него нету. Я тут как-нибудь сам.       Когда ящиков в повозке больше не осталось, Харли распряг лошадей: одну шлепнул, чтобы убежала, а другую повел к валуну, где толпились кони Эрнеста и Шона, а также Барри. Тот вел себя тихо и мирно пощипывал траву, держась особняком от других лошадей.       — Готово! — раздался возглас Шона. — Хоть сейчас подрывай. Сколько времени осталось?       — Час, шеф, — с улыбкой подсказал Харли.       Освальд, прежде чем лечь, выглянул из-за валуна: динамита было хоть отбавляй.       — А вдруг Нолан хотел завалить туннель? — вдруг пробормотал он. — Одного ящика вполне бы хватило на рельсы.       — Если хочешь еще поработать, валяй, оттаскивай.

***

      С затаенным дыханием преступники вслушивались в тишину сентябрьского дня, пытаясь различить в слабом свисте ветра рев двигателей поезда и дребезг металла колес о рельсы. Харли теребил незажженную сигарету, почти выпотрошив весь табак, и безотрывно косился на динамит. С карабином на коленях лежал Эрнест, стеклянным взглядом сверля открывшуюся с холма долину. Лишь однажды он отвлекся, чтобы надеть бандану, и замер опять.       Освальд сдвинул шляпу на лоб и глубоко задышал, но вздрогнул, когда Шон фальшиво засвистел какой-то мотивчик, покачивая головой. Глаза его не просто безумно блестели — они пылали фанатичной решимостью, и Освальд чувствовал, что Шон готов в любой момент броситься к детонатору и, когда рельсы взлетят на воздух, не моргая наблюдать за взрывом, который обязан был быть ужасающе зрелищным.       Освальд и не заметил, как его взгляд остановился на детонаторе. Шон не оставил это без внимания, ласково, словно играя, прошептав:       — Разрешаю тебе нажать на рычажок.       Освальд послушно придвинулся поближе к детонатору. Харли вытащил из пачки новую сигарету, но Шон легонько ударил его по руке.       — Ты чего?       — У тебя внутри пальто динамит, какие сигареты? О! Вслушайтесь.       Поначалу Освальд слышал лишь умиротворяющий свист ветра, но быстро различил вдалеке звук приближающегося состава. Эрнест стал напряженно следить за поворотом, из-за которого должен был появиться поезд. Освальд взялся за рычаг.       Гудение становилось все громче и громче. Пальцы Освальда забарабанили по рычагу, а сердце забилось чаще и было готово выскочить, когда преступники наконец увидели поезд, стремительно приближающийся с груде динамита.       Однако, несмотря на волнение, Освальд был сосредоточен и упорно ждал, пока Шон не подаст сигнал. Рычаг под руками показался удивительно легким, словно невесомым, и преступник едва его касался, боясь случайно продавить.       — Жми!       Незамедлительно последовал взрыв такой силы, что Освальд на мгновение испугался, что валун попросту снесет. Вслед за этим раздался оглушительный грохот — локомотив слетел с рельс, а за ним понеслись вагоны. Двигатели поезда взревели, а затем навсегда умолкли.       Освальд мог только догадываться, насколько громким оказался взрыв, потому что в ушах зазвенело сразу, как только он нажал рычаг. Только усилием воли Освальд заставил себя не закричать и не отшатнуться.       — Вот это да! — вопил Шон на ухо Освальду и тряс за плечо. — Выходим!       Освальд, отпустив рычаг, натянул на лицо белую бандану, покрепче вцепился в «Фарго» и выбежал из-за валуна. Взрыв разворотил землю, образовав воронку, которую закрывал опрокинутый локомотив. Все колеса отвалились и откатились кто куда. Три вагона съехали с путей следом, но ни один не оказался пассажирским.       Шон, опираясь на трость и Харли, поднялся на поезд и вытащил пистолет. Выстрелив в потолок, он объявил:       — Леди и джентльмены, это ограбление! Любое сопротивление карается смертью! Гоните все деньги!       Шон пропихнул вперед Эрнеста, держащего наготове мешок. Первый человек кинул туда свой бумажник. Затем второй, третий. Когда допытывались до четвертого, в следующем вагоне Освальд увидел охранника и одновременно с Харли пальнул в его сторону. Фигура пошатнулась и упала на колени, и Харли тут же добил охранника выстрелом в грудь. Пассажир, до которого дошла очередь отдавать вещи, замешкался, обернувшись на труп.       — Гони деньги, сука! — рявкнул Шон и огрел беднягу рукоятью пистолета по голове.       Тот схватился за затылок и взвыл. Дрожащей рукой, запачканной кровью, он бросил в мешок бумажник и часы, и Шон немедленно наставил пистолет на следующего пассажира.       Освальд и Харли перебежали в другой конец вагона и прицелились. Пока виднелись лишь искаженные гримасами ужаса и тревоги лица пассажиров, а охранники, должно быть, попрятались за стенками вагонов и сидениями. Однако вскоре труп переступили, едва не затоптав, несколько стрелков.       Четыре винтовки были направлены на Освальда с Харли, и просто так высунуться и всех перестрелять они не могли. Охранник, который шел впереди, отвлекся на взвигнувшую женщину, прокричав:       — Не паникуйте, мэм!       Однако Харли дал всем понять, что паниковать стоило. Пули вылетели из двух пистолетов — одна попала охраннику в ногу, а вторая — в руку, сжимавшую винтовку. Освальд не остался в стороне, машинально среагировав на выстрел, и спустил курок «Фарго». Охранник покачнулся и рухнул на труп.       — Умолкни! — заорал другой охранник на ту же женщину, не сдержавшую визга и в этот раз.       Харли попытался застрелить и его, но пуля проскочила мимо, почти задев пассажира, и тот вовремя успел уклониться. Освальд высунулся в проход, едва не получив пулю, и в ту же секунду спрятался за стену вагона. Ситуация казалась патовой.       Шон с Эрнестом обчистили почти всех пассажиров, приближаясь к концу вагона, а Харли, не тратя время зря, выскочил в проход и стал палить. Один охранник упал на колено, схватившись за ногу. Пассажиры и стрелки наклонились, притаившись.       Сколько бы Харли ни стрелял, все впустую. Магазин кончался. Преступник успел выстрелить еще пару раз, пока не раздался глухой щелчок.       Один выстрел все же нашел свою цель. Пуля пробила деревянную спинку и задела спрятавшегося за ней охранника. Тот завопил от боли и стиснул челюсти, сдерживая крик, но не удержал равновесие, покачнулся и грохнулся на пол. Голова оказалась в проходе, на самом видном месте, так что Освальд смог увидеть искаженную ужасом физиономию стрелка. Харли без колебаний выстрелил.       Освальд воспользовался моментом, когда противник переполошился, и двинулся к следующему вагону. Никто не успел выстрелить. Харли стоял там же, где и пару секунд назад, а Эрнест и Шон закончили грабить пассажиров и были готовы идти дальше.       К врагу подошло подкрепление, и их превосходство стало ощущаться куда острее. Краем глаза наблюдая за охранниками и отсчитывая их количество, Освальд вдруг увидел, как Шон переглянулся с Харли и едко усмехнулся.       Шон приставил дуло револьвера к виску испуганной пассажирки. Та едва подавила визг и закрыла глаза. Ее сосед — вероятно, муж, — запротестовал, однако им занялся Харли, нацелившись на его голову.ф       — Вставайте! — приказал Шон.       Мужчина незамедлительно поднялся, а пассажирка помедлила, и Шон без раздумий ударил ее пистолетом. Освальд поморщился и отвел взгляд.       По молодому лицу пассажирки текла тонкая струя крови.       — Идем! Руки над головой!       Шон и Харли прошли с заложниками в вагон. Охранники вышли из укрытий, но оружия не опустили. Освальд не сводил глаз с пассажирки, и та, заметив его взгляд, переменилась в лице. Ужас смешался с ненавистью, и она поджала губы, словно желая плюнуть в преступника.       — Положите! Оружие! На пол! — кричал Шон. — В проход! — он дождался, когда все охранники положат винтовки и револьверы. Сосчитав их, он кивнул Эрнесту: — Негр, собери пушки!       Эрнест с опаской взглянул на Шона, но перечить не стал. Простиснувшись между ним и Харли, он одновременно целился из своего «Фарго» и собирал оружие в один мешок с награбленным. К каждому охраннику он подходил осторожно.       Эрнест вернулся к Шону, и он шепнул:       — Выбрось пушки из поезда, — и Эрнест выполнил приказ.       — Руки вверх, ублюдки! Чтобы я видел! — Шон сердито зыркнул на одного из охранников и крикнул: — Выше, мать твою!       После секундного колебания он сказал Харли:       — Отпусти мужика.       Харли убрал револьвер от виска заложника и пнул его в спину. Женщина — его жена, Освальд полностью в этом убедился, — едва заметно подалась вперед, и на ее бледном лице мелькнула улыбка. Шон посильнее прижал ее к себе и впервые повернулся к Освальду:       — Возьми мой мешок и займись пассажирами. Негр, ты тоже!       Затем обратился к Харли:       — Проводи охранников в какой-нибудь из тех вагонов. Тех, что повалились. Стоп, а ты останься! — Шон окликнул на вид самого молодого охранника.       Тот, встревожившись и задрожав, ткнул себя пальцем в грудь и боязливо зашагал к Шону, а когда приблизился, преступник оттолкнул женщину и приставил пистолет к его виску, и они ступили в вагон. Освальд и Эрнест приступили к делу, а Харли нацелился с двух револьверов на охранников и приказал идти за ним. Пропустив их вперед, он направился к началу состава — к эпицентру взрыва.       Охранники успели скопиться в следующем вагоне, но опасались проходить к преступникам. Шон прижимал дуло все сильнее к виску трясущегося заложника. Освальд полностью сосредоточился на пассажирах, и, даже если они медлили, подгонял их, как можно меньше используя оружие. Шон запугал их так, что угрожать больше не приходилось — только подставлять мешок, и бумажники, ожерелья и монеты сыпались внутрь.       Шон проходил все дальше по вагону, а дойдя до конца, осмотрел охранников. Заложник трясся и молил его:       — Сэр, пожалуйста… У меня ма…       — Не болтай, — прохрипел Шон, — или мамочка лишится сыночка.       Парень судорожно кивнул. Освальд отвлекся на него и при виде охранников сглотнул ком в горле, а затем продолжил грабить. Еще пятнадцать секунд, и последний пассажир был обобран. Эрнест также покончил со своим рядом. Продвигаться вперед было небезопасно, и решено было дождаться Харли.       И только о нем вспомнили, как со стороны локомотива одновременно раздались два выстрела. Эрнест вздрогнул. Награбленное внутри мешка зазвенело. Освальд хлопнул его по плечу и кивнул:       — Ты как?       — Нормально.       — Отпусти Гарфилда, ублюдок, чтоб тебя! — крикнул один из охранников, и Шон еле слышно засмеялся — так, что слышали лишь преступники и сам Гарфилд.       Гарфилд сквозь слезы продолжал умолять:       — Только не убивайте меня, только не убивайте…       — Заткни пасть, сукин сын! — свирепо гаркнул ему на ухо Шон.       Вернулся Харли. Освальд машинально оглядел его с головы до ног и увидел пятна крови на пальто.       — Кто-то сопротивлялся? — холодно спросил Освальд.       — Придушить хотели. Перехотели.       Шон попятился к напарникам, остановился рядом и сказал, не оборачиваясь:       — Придержите парня.       Вызвался Эрнест, заняв место Шона.       — Обойдите вагон. Ударим с двух сторон. Ясно?       Освальд и Харли кивнули и почти было спустились, но одумались. Выходить у всех на виду было слишком глупо. Вместо этого они промчались через один вагон и спрыгнули чуть дальше, а затем, пригнувшись, потрусили вдоль поезда. Слышался голос Шона:       — Господа, если вы хотите избежать дальнейших жертв, предлагаю сделку.       — Никакой сделки не будет. Отпусти Гарфилда!       — Молчать! — выкрикнул Шон прямо у уха заложника. Эрнест стоял позади. — Я не убью его. Но вы будете должны дать нам свободно ограбить этот вагон. И тогда мы разойдемся, как в море корабли.       Раздались громкие шаги, и Освальд холодно отметил про себя: «Четверо против пятнадцати».       — Если вы захотите убить меня или кого-то из моих напарников, то вы лишь сами пострадаете, — уверенно говорил Шон. — У каждого из нас в пальто заложен динамит. Выстрелите в меня — убьете и вашего милого Гарфилда, и эту старуху, и него, и…       Освальд нацелил «Фарго» на охранника и принялся ждать Харли. Однако теперь мыслить холодно и четко стало трудновато — нечасто ему доводилось бывать подрывником-смертником.       Заскочив на поезд, Освальд, почти не целясь, запалил — двое упали, больше не поднявшись. В лицо Освальду брызнула кровь, попав на не закрытую банданой часть лица.       Пассажиры возопили, вжавшись в сидения, а охранники, не ожидавшие удара со спины, изумленно заозирались. Выстрелы раздались и со стороны Шона. С теми охранниками, которым не повезло оказаться слишком близко к Освальду и Харли, было покончено. Остались только те, что засели в середине вагона, между сидениями.       Они продолжали сопротивляться. Одна пуля едва не попала в голову Харли, но тот успел вовремя дернуться в сторону. Охранники боялись стрелять в преступников — видимо, запомнили слова Шона.       Освальд жестом попросил Харли следить за следующим вагоном, откуда бы пришло подкрепление, а сам заглянул в тот, где засели враги. Он удивился, не увидев с ним Гарфилда, но, опустив взгляд к ногам напарника, опустошенно вздохнул. Паренек, до того моливший о пощаде, лежал на полу с пробитой головой. А мужчина, который просил Шона не трогать Гарфилда, привалился к стене и с кровавым пятном на рубашке.       Смахнув со лба кровь, Освальд судорожно начал обдумывать план, хотя долго размышлять не пришлось — Шон снова взял инициативу в свои руки. Теперь он стоял один в проходе и сжимал в руке динамитную шашку.       — Последнее предупреждение, джентльмены, — голос его звенел от удовольствия. — Если вы не сложите оружие, я подожгу фитиль и брошу его прямо к вам. Если вам повезет, сможете поймать, поиграем в горячую картошку. Ваши мысли, джентльмены?       Пассажиры заохали, охранники подняли головы. Шон довольно вздернул подбородок и протяжно произнес:       — Положите оружие на пол! Вытолкните в проход. Умницы! Негр, выкинь пушки.       Эрнест выполнил приказ, как и в прошлый раз. Потом Харли вместе с Эрнестом повел охранников к их обезоруженным коллегам, Освальд стал сторожить вагон, а Шон — грабить пассажиров.       Мешок в руках Шона выглядел достаточно тяжелым и скоро должен был заполниться окончательно. Заключив, что охранники не собираются вновь атаковать, предпочитая дожидаться прихода преступников, Освальд прислонился спиной к стене вагона и расслабился.       — Деньги в мешок, — поторопил пассажира Шон, не пустив в ход оружие.       Стоило Освальду отвернуться, как следующий пассажир, полноватый и в невзрачном дешевом костюме, подорвался с места и потянулся к револьверу, до этого прикрытому пиджаком, и Шон сразу среагировал.       Освальд бы на его месте просто выбил оружие из рук и треснул по голове, чтобы отбить всякое желание сопротивляться. Шон же выстрелил ему в живот, и мужчина повалился на пол, скорчившись. Преступник равнодушно взглянул на тело и выстрелил еще раз. Весь вагон замер, Освальд — в том числе.       Шон демонстративно переступил труп и злобно прокричал, брызжа слюной:       — Кто следующий, а?!       Его пальто, бандана и шляпа были в крови. Дышал Шон часто и отрывисто, грудь постоянно вздымалась, а глаза, горящие безумной яростью, бродили по лицам пассажиров. Дама, сидевшая рядом с убитым мужчиной, беззвучно плакала.       Еще никогда Освальд так не жалел, что согласился на дело.       Вскоре примчались Эрнест и Харли, еще издали заметившие труп, а теперь удивленно глядевшие на него. Точнее, только Харли был неприятно удивлен и недоумевал, а Эрнеста едва не стошнило.       — Этих, — Шон пренебрежительно махнул рукой в сторону людей, сидящих в следующем вагоне и с замиранием сердца ждущих действий преступников, — пропускаем. Идем сразу к Болдману. Ясно?       Харли и Шон уже спустились с поезда, а Эрнест помедлил и взглянул Освальду в лицо. Из-за банданы сложно было точно определить, что он задумал, однако глаза будто бы говорили: «У меня есть мысль получше».       — Может пройтись по верху состава. Быстрее доберемся, — Эрнест не стал дожидаться ответа Освальда и без промедлений исполнил задуманное. Он подпрыгнул, ловко ухватился за лестницу и подтянулся. Пальто будто не мешало ему: движения были точными, словно отрепетированными, совсем как у акробата в цирке.       Приняв позу, Освальд повторил прыжок Эрнеста, схватился за лестницу и с большими усилиями закинул ноги за край вагона.       Эрнест помог Освальду встать и перепрыгнул на другой вагон без всякого разгона. Освальд набрал воздух в легкие, приготовился и прыгнул, приземлившись почти на самый край. Удержав равновесие, он побежал за Эрнестом, который отнюдь не собирался его ждать. Каждый шаг Эрнеста сопровождался грохотом, который все удалялся и удалялся.       Нагнать Эрнеста у Освальда не вышло. Но прийти к вагону Болдмана у них двоих вышло быстрее Шона и Харли, и, когда Освальд спускался с состава, те отставали на полтора вагона.       — Я представлял его куда массивней, — скептически сказал Эрнест, безо всякой иронии и хоть каких-то эмоций.       Единственным отличием вагона были черные бронированные пластины, сплошь его покрывавшие. Освальд засунул руку внутрь пальто и нащупал динамит, а потом подошел к месту, которое больше всего походило на вход. Подоспели Шон и Харли.       Шон зашагал, хромая, вдоль вагона и заговорил как можно громче, пытаясь докричаться до людей внутри:       — Эй, открывайте вагон по-хорошему!       Ответа не последовало.       — Открывайте!       Разозлившись, он стукнул кулаком по железным пластинам и заорал, не сдерживая ярости:       — Открывайте, а то подохнете!       Освальда посетила мысль, что внутри там никого нет, но промолчал. Шон шумно выдохнул и приказал:       — Подрывайте.       Освальд и Эрнест, стоящие ближе всех ко входу, принялись за дело. Закрепив свою шашку, Эрнест сразу отстранился, а Освальд выудил из кармана спички. Зажег одну и уже было хотел поднести к фитилю, но в последний момент обернулся на напарников. Харли и Эрнест стояли подальше, боясь пасть жертвами взрыва, а Шон невозмутимо стоял в футах двадцати от вагона и, скрестив руки на груди, кивал, словно поощряя.       Освальд зажег фитиль и бросился прочь, и как только он оказался на достаточном расстоянии, раздался взрыв. Пластина отвалилась — вход был открыт. Освальд вскинул «Фарго».       Из вагона рядом с локомотивом повалились толпой охранники — грохот словно выманил их наружу. Освальд отвлекся на них, и тут же в проход высунулся вооруженный человек. Освальд мог бы умереть, если бы не Харли, выпустивший во врага почти весь барабан. Теперь Шон, полностью уверенный в присутствии посторонних, кричал, чтобы они выходили. Эрнест и Освальд спрятались за валун, как нельзя кстати оказавшийся совсем неподалеку, и начали отстреливаться.       Хотя Эрнест вовсе не горел желанием стрелять и убивать. Шон это заметил и окликнул его:       — Когда вагон освободится, пойдешь внутрь. И ты, — он кивнул Харли, а затем занялся сидящими внутри вагона. — Выходите! Руки над головой! Чтобы я видел!       Спустя секунд десять в проходе показался худощавый мужчина. Он, всхлипывая, вылез из вагона и сел на землю, держа руки за головой и опустив взгляд. За ним вышел еще один. Третий шел крайне медленно и постоянно дергался, и Шон, не выдержав, за шиворот выволок его наружу. Мужчина упал лицом в землю, но, застонав, попытался встать.       Освальд выстрелил в сторону врага, но промахнулся и снова спрятался за валун. Оглянувшись на пару мгновений, он увидел, как Шон приставил револьвер к голове встающего мужчины. Только Освальд отвернулся — раздался выстрел.       — Merde! Вот дерьмо!       — В вагон! Живо! — приказал Шон Эрнесту и Харли.       Они не смели ослушаться.       — Вы убили Гэрри!       — Как тебя зовут? — с насмешкой спросил Шон.       — Бартоломью.       — Слушай, Барти, еще хоть слово, и ты отправишься на тот свет. Как раз к своему любимому Гэрри.       Бартоломью судорожно кивнул. Шон, пригнувшись, подбежал к Освальду и шепнул:       — Лучше бы мы тех ребят не обезоруживали, а сразу… — Он закашлялся, но смысл был ясен.       — Зачем ты убил их? — пытаясь перекричать выстрелы, спросил Освальд.       — Кого? Гарфилда? — переспросил Шон. — А, его! Таков мир: люди умирают. А на войне еще чаще!       Освальд хотел возразить, но умолк. Никто за язык не тянул — он сам согласился на дело, зная, что придется убивать. Но в первый раз ему стало неприятно и, более того, тошно от вида крови. Освальд убивал тех, на кого власти повесили ярлык «Живым или мертвым», и угрызения совести его не мучали. Преступники натворили дел и осознавали, чем все кончится.       Охранники и тем более пассажиры ни в чем не провинились. Одни желали заработать, другие — преспокойно добраться до нужного места. И это они, преступники, хотели лишь добычи и вместе с ней получили пресловутый ярлык «Живым или мертвым».       Шон, видно, воспринимал это как почетное звание. За ограбление, убийства штатских и охранников и подрыв поезда им всем, не только зачинщику, светила виселица.       Освальд ощутил жгучее желание свистнуть Барри и сбежать, но не смел. Раз согласился, значит, доведет дело до конца. Тяжело вздохнув, Освальд выстрелил еще раз, однако враг уклонился и пальнул в ответ.       Бок прожгла резкая боль, и Освальд скривился. Привалившись к валуну, он посмотрел на рану: содрало кожу, порвало пальто. Со свистом втянув воздух, он поднялся и выстрелил еще раз, уже не надеясь попасть, и вновь укрылся за валуном.       — Через пару минут валим! — сказал Шон, отстреливаясь в одиночку.       Про оборону Освальд словно бы позабыл. Он чувствовал себя таким побитым, таким уставшим, что был готов хоть сейчас упасть на землю и отключиться на пару часов. Солнце светило из-за серых туч, и до Освальда только-только дошло, что сейчас день, едва ли позже часа.       Из ступора его вывел крик Шона:       — Стреляй, прах тебя побери!       И Освальд продолжил стрелять, ведомый отработанными за годы работы охотником за головами инстинктами. Превозмогая усталость, он палил по охранникам, уворачивался от пуль, думая только о том, чтобы поскорее отсюда убраться, прочь от смерти, чей запах словно бы пропитал воздух.       Харли с Эрнестом выскочили из вагона с мешками, закинутыми за плечи. Шон закатил глаза и раздраженно выкрикнул:       — Что вы так долго?       Харли и Эрнест подбежали к валуну, став ждать дальнейших указаний Шона. Все знали, каков был следующий шаг — отступление, но без команды не смели звать лошадей. Пока они продолжали отстреливаться, бросая на Шона вопрошающие взгляды, и он, наконец, произнес:       — Валим.       Когда Освальд засвистел, подзывая Барри, Шон вырвал из рук Харли мешок.       — Пусть лучше побудет у меня.       Примчались кони, и преступники стали удирать. Уклоняться от пуль было сложно, но у них получилось спуститься к дороге невредимыми, и Шон было погнал коней к хижине, как на пути появилась группа всадников. Из-за спины Харли Освальд смог увидеть зеленые рубашки. Мороз пробежал по спине. На лбу выступил холодный пот.       — Разворачиваемся!       Трудно было не понять, что наткнулись они как раз на патруль Хьюго Рэтчетта. Всадников агента было раза в три больше грабителей, и коней они гнали как можно стремительней, неумолимо приближаясь к Освальду, Эрнесту, Шону и Харли.       Путь к хижине был отрезан. Лошади преступников, словно почувствовав тот же страх, что и наездники, ускорились, и расстояние между ними и преследователями стало увеличиваться. Освальд переглянулся с Эрнестом и Харли. Один только Шон не оборачивался, глядя только вперед, однако раздавшиеся выстрелы заставили и его оглянуться.       — Что смогли взять? — внезапно спросил он.       — Э-э-э… Какие-то бумаги, деньги… Кой-какие драгоценности из сейфа… Снова деньги… Дохрена всего, короче!       Освальд глянул на мешок с награбленным и уныло усмехнулся. Но радость прервало испуганное ржание лошади Харли, и тот, оглянувшись, грязно выругался.       — Клячу зацепило!       Харли стал отставать от остальных, однако Шон и не думал останавливаться. Он даже не повернул голову, чтобы взглянуть на напарника — лишь безразлично сверлил взглядом горизонт.       Освальд с сожалением обернулся к Харли, а тот вдруг раскрыл рот и выпучил глаза, выгнув спину, а затем прогремел взрыв. Освальда всего передернуло, и он с трудом подавил крик ужаса, норовящий вырваться из его рта. Харли разорвало изнутри: кровь брызнула во все стороны, замарав Эрнеста, Освальда и даже Шона; руки отлетели в разные стороны и покатились по дороге; остатки разлетелись в разные стороны. Конь Харли также повалился на землю, изуродованный взрывом. Последнее, что увидел Освальд прежде, чем отвернулся, — ошметки, оставшиеся от головы Харли, и обрывки кишок.       Эрнест завопил, и вопль его лишь усилил ужас и отвращение, что скрывал за окровавленной белой банданой Освальд. Желудок словно вывернуло наизнанку, а в голове загудело — то ли от громкого взрыва, то ли от жуткого зрелища.       Шон лишь погодя обернулся на взрыв. Глаза его были будто стеклянными, не выражающими ничего, кроме пугающего равнодушия. Безумный блеск искрился в них до сих пор, только оттенок, казалось, поменялся.       — Бедняга Харли, — воскликнул Шон без сожаления или горечи в голосе.       Освальд взял себя в руки и ударил Барри поводьями, по-прежнему пытаясь сохранять трезвость разума и спокойствие. Шон оглянулся на преследователей, засунул руку внутрь пальто и вытащил оттуда шашку.       Затем Шон зажег фитиль и бросил. Затем еще раз, и еще, и еще. Разглядеть зеленорубашечников было невозможно из-за дыма и взрывов, и преступники повернули.

***

      Остановились они только через десять минут, скрывшись в лесу и убедившись, что никто их не видит, и только тогда сняли банданы. Лица их были в ссадинах и царапинах, а пальто запачканы в крови. Освальд опустился к журчащему у ног ручью и умылся холодной водой, неспособный прогнать противный и въедливый запах смерти.       — Мерзость.       — Разве? — ухмыльнулся Шон и потряс двумя мешками — своим и Харли. — Деньги у нас.       — Ужасно, — покачал головой Эрнест и присел на ствол повалившегося дерева.       Переведя взгляд на Шона, Освальд обнаружил, что ухмылка еще не сползла с его лица.