Амортенция

— Не понимаю, кому могло это понадобиться, — цедит Элиз, прикладывая к раскалывающейся голове лёд в мешочке. — Я найду этого ублюдка, клянусь.

 — Видимо, кому-то это показалось хорошей шуткой, — сочувственно выдыхает Лили, сжимая руку Уолсон. — Как чувствуешь себя?
 — Как будто мне открутили башку, а потом прикрутили обратно, — криво усмехается блондинка. — В порядке, Эванс, спасибо. — Хорошо, — кивает староста. — Ремус, мы должны поторопиться. Если нас хватятся… — Да, — поспешно кивает Люпин, переводя взгляд на Блэка и Уолсон. — Мы что-нибудь наплетём, но желательно вам всё-таки появиться. 
 — Рем, — окликает друга Сириус, — скажи Поттеру… — осекается, обдумывая слова, — а впрочем, хер с ним. Я сам скажу. Эванс и Люпин убирают все следы приготовления противоядия, которое пришлось вливать Уолсон чуть ли не через силу: как только опьянённая гриффиндорка поняла, что никакого свидания не будет, она чуть не перевернула шкаф с ингредиентами. Втроём справиться с разбушевавшейся девушкой оказалось проще, поэтому уже через несколько минут спустя, Лили точным движением капала противоядие ей в рот. Голова Элиз начала кружиться, но с неприятным ощущением вернулась и трезвость. Только вспомнить произошедшее так легко не получилось: фрагменты до сих пор лишь частично всплывают в сознании, а Сириус подозрительно немногословен. Избавившись от улик, Эванс и Ремус в последний раз окидывают взглядом класс и выходят за его пределы. Уолсон постепенно замечает, что Блэк ведёт себя до странного тихо. Ей известно, что под зельем она бегала за его братом, но этих фактов блондинке мало. — Расскажи мне, — не уточняя, роняет Уолсон. — Это был охуенный денёк, — гриффиндорец усаживается на стул лицом к спинке. — Мы же… слушай, мы же не пойдём к аврорам? — Не-е-ет, я не уверена, что у меня хватит сил дойти до башни. Пиздиться я точно не смогу, — перекладывает лёд на другой участок головы. — Хорошо, — сжимает пальцами спинку стула. — Даже не знаю, с чего начать, — тянет задумчиво. — Давай с самого жуткого. Если я правильно понял, ты с ним чуть не поцеловалась. Уолсон мечет в него взгляд мгновенно. Задерживается, пытаясь найти неуместную иронию, и сжимает мешок со льдом очень сильно, так и не обнаружив. В какой-то момент ей кажется, что она ловит фантомное дыхание на своих губах и бьющийся в нос запах чужого человека. Драный Мерлин, вот это чудеса самовнушения. — Что? — топорно переспрашивает девушка. — Блэк, мне и так плохо. — Хотел бы я, чтобы это была шутка, — горько усмехается Бродяга. — Блять, — очень много в одном слове. Элиз сглатывает и жмурит глаза. От нервов хочется сигарету, но, если она притронется к ней, заблюёт весь кабинет. Голова всё ещё болит, в горле горит вся та гадость, которую она выпила сегодня. Но ей просто хочется выжечь этот неопознанный запах, выкурить его из себя. Согнать воздух, который она делила с тем, с кем не должна была. Сириус молчит, даёт ей перемолоть информацию. — Как он позволил? — сухо спрашивает гриффиндорка. — Не знаю, — устало качает головой. — Я в тот момент отмазывался от Мэри, так что… — Ты оставил меня с ним наедине? — дёргается. — Сириус! С ним?! — Уолсон, ты угрожала Мэри МакДональд! Мне нужно было уладить это, окей? — вздыхает. — Я угрожала Мэри?.. — переключается на новую проблему. — Господи. — Не волнуйся, она никому не расскажет. Правда, кажется, за это мне придётся пригласить её подругу на свидание, — жмёт плечами, посмеиваясь. — Прости, Сириус, — вспоминает, что ещё не говорила ему этих слов. — Может,⠀м н е⠀пригласить её подругу? — на полном серьёзе спрашивает. — Может, мне пригласить Мэри? — добавляет, подумав. — Остановись, Полоска, — машет рукой перед ней. — Ты, кажется, ещё не совсем в себе. Всё путём, я приглашу. Девчонка классная. — Окей, — давит из себя Элиз, вздыхая. — Но то, что ты оставил меня с Регулусом… — Уолс, — перебивает,— он бы не причинил тебе вреда. — Я не доверяю твоему брату, — в её глазах читается лёгкая обида. — И не понимаю, почему ты вдруг стал.
 — Думаю, он знал, что потерял бы меня навсегда, если бы ты пострадала, — Сириусу жутко. Она права, но в качестве ответа в голове носится мысль о том, что он и не переставал. Этого говорить нельзя. Так, в сущности, даже думать нельзя. Поэтому он отвечает другое. — Я думала, он уже потерял тебя навсегда, — сверлит его взглядом, чувствуя, что Бродяга пытается вывернуться. — Я тоже так думал, — усмехается, не удостоив её честным «возможно, ошибся». Но Уолсон этого не требует. Она приподнимает бровь, а затем улыбается: почти незаметно, пунктирно. Странное чувство, будто она чем-то смогла помочь, а не была огромной проблемой сразу для нескольких людей. Элиз хмыкает, делая вид, что не вынесла для себя ничего интересного, что отрицает тот факт, что без помощи Регулуса сегодня не справилась бы, и что вовсе не одобряет эту странную перемену в настроении Сириуса. Девушка кладёт ногу на ногу и просит рассказать о сегодняшнем дне всё остальное.