aishite aishite aishite

***

шото нравится трахаться с бакуго. особенно — после школьных тренировок и всяких утомляющих практик, когда вроде бы смерть как устал, но остатки энергии и адреналина настойчиво стремятся где-нибудь пригодиться. секс с таким бакуго — измотанным, но при том изголодавшимся по касаниям и поцелуям — выходит торопливым, немного грязным и немного грубым, почти по канонам классического порно, когда красиво и горячо, но добавь еще чуточку силы, укусов или синяков и было бы слишком. шото, привыкшего к нерушимым нормам приличия и зазубренным правилам, что по умолчанию прилагаются к его фамилии, натурально ведет от того, что бакуго в постели точно такой же, как и во всем остальном: он не сдерживается и не подстраивается, не лицемерит и не врет. целует — мокро, стонет — громко, ебет — глубоко. делает это со свойственным ему пылом, что не остается совершенно никаких мыслей, самобичевание решает скрыться за дальними стеллажами, а одиночество наконец-то приспускает своей поводок с его шеи, и все, что имеет значение — это желание поскорее кончить. бакуго кружит тодороки голову, а секс с ним — душу. отточенные движения чужого члена внутри будоражат, выбивает воздух из легких и делают шото так хорошо, что он не сдерживает собственный гортанный стон, которому тотчас предстоит исчезнуть из-за мозолистой руки на своем рте. сухие, искусанные множество раз в порывах злости губы невесомо касаются его сосков, поцелуями пробираются к тонким ключицам, мазком слюны очерчивают скулы, а затем снова возвращаются к соскам. и так бесконечное количество раз. от такого не стыдно и заскулить, что шото беззастенчиво и делает. плевать, ведь вся эта туманящая рассудок комбинация нравится тодороки настолько, что он может поклясться, что видит звезды под веками. но то, что превращает те звезды в белесые полосы на простынях — это тихое, рычащее кончай сбивчивым шёпотом прямо в ухо. — хороший мальчик. шото знает; поэтому, как и подобает всем хорошим мальчикам, которые таковыми быть не хотят, он неспешно одевается и идёт к двери, не бросая и взгляда назад. — не хочешь остаться? — голос у бакуго усталый, а взгляд все такой же резкий и острый, с не оглашенной, унизительной для него самого просьбой, которую тодороки все равно не исполнит. — не сегодня. он выходит в коридор, игнорируя кроссовки на полу, выделяющиеся ярким красным пятном среди простоты чужой комнаты. бакуго на такую безвкусицу плюется, — думает шото, — явно не его. да, поебать чьи они. конец этой игры он все равно знал наперед.

***

шото нравится голос момо, когда они наедине в её комнате и совсем не в учебных целях. он становится командным, уверенным, полным гордыни и несвойственной ей похоти. такому голосу приятно подчиняться, такому голосу хочется подчиниться. — быстрее, тодороки-кун. да, вот так, продолжай. ты отлично справляешься. какой-то рок на фоне, похвала между еле слышными вздохами, ее пальцы в волосах – они отвлекают и перехватывают внимание на себя, что у его личных кошмаров нет и шанса. боль от царапин на спине, затекшая шея, влажность меж ее ног и вкус на языке не оставляют времени злобе внутри скапливаться и вырываться наружу в виде сбитых костяшек и сгоревшей мебели. в виде соли на щеках и вырванных клочков волос. весь этот момент слагается лишь из дурного желания доставить ей удовольствие. когда он с яойрозу, он не думает о бесконечных грехах своей семьи, он лишь послушно следует ее приказам, и от этого им обоим очень-очень хорошо. — что за песня на фоне? не помню, чтобы это было в твоем вкусе. — она и не в моем вкусе. мне кьека дала послушать, вот я и подсела. если мешает, могу выключить, — говорит она между тихими стонами. все же с каждым их разом тодороки становится все лучше. старательный способный мальчик. — если это любимая песня джиро, то оставь. можешь даже представить ее на моем месте, я совсем не против. — завались, тодороки-кун. — как скажешь, — говорит он сквозь смех, когда момо тянет его волосы на макушке чуть сильнее, чем необходимо, направляя к своей груди. холодные губы смыкаются на ее сосках, пока она снова шепчет нелепые похвалы и команды, от которых у него всегда стоит. блять, как же его веселит такое распределение ролей. когда все кончилось и все кончили, тодороки начинает одеваться, затылком чувствуя ее взгляд. она всегда была слишком проницательна. час назад это бы возбуждало, но сейчас раздражает: позволять ей проверять границы чужих проблем не хочется. — ты так и не рассказал мидории, верно? — тебя это не касается, яойрозу-сан, — спокойно, но с явным намеком «не лезь» шрифтом times new roman в размере 127. — прости, что вмешиваюсь, но ты губишь сам себя. ты осел между крайностями, шото. а терять того, кто так умело ебется – очень неприятная перспектива, — момо поворачивается спиной и убирает волосы, без слов прося застегнуть ей лифчик. шото подчиняется и делает это быстро и без лишних касаний. после секса от тепла чужой кожи отчего-то воротит. ему чудится ее разочарованный вздох. чудится ли? — раз так, я как-нибудь сам выберусь из этих ебучих крайностей. а ты рассказала о нас джиро? — произносит он, спешно управляясь с ремнем на своих штанах. его до дури тянет курить. а еще прочь от момо, которой на его маленькую бездарную трагедию почему-то не все равно. — мы с ней не в отношениях, я не обязана ей отчитываться с кем трахаюсь. — так и я не встречаюсь ни с одним из них. я не состою в отношениях вообще, если забыла. — но бакуго и мидория встречаются друг с другом, а ты ведешь себя как редкостная дрянь, тодороки-кун, — говорит она как самую очевидную вещь на свете. смотрит, не отводя взгляда, уже готовая к словесной перепалке и встречным вопросам. жаль, тодороки не в настроении. — спасибо за очередное открытие. доброй ночи, увидимся за завтраком.

***

тодороки нравится делить часть своей рутины с шинсо. вместе тренироваться по четвергам вошло в привычку. удобный день: бакуго и мидория до поздней ночи на стажировках, а остальным хватает ума выбрать другой спортзал. выигрывать шинсо в последнее время становится все сложнее. шото это злит, а еще будоражит. валить хитоши на пол как можно быстрее становится его новой мотивационной платформой. это лишь на вид кажется, что из-за конкуренции башню рвет лишь у бакуго — в юэй такие все. победы здесь значат намного больше, чем в любой обычной школе: это больше спасенных жизней, это больше пойманных злодеев, это более высокое место в топе, это более высокая зарплата, это больше детишек в твоем геройском костюме на хэллоуин. у шото мотивы попроще: чем больше побед, тем меньше отец ебет ему мозги. о мотивах шинсо тодороки не спрашивал, но подсознательно догадывается, что там тоже не простые сказки о добре и зле. шинсо сам по себе не простой — сплошная загадка. зачем пришел в юэй? чего хочет от жизни? почему начал с ним тренироваться? но тодороки на самом-то деле это безразлично: он сам ходячий шкаф со скелетами. главное, что с шинсо комфортно. с ним комфортно разговаривать, с ним комфортно молчать, с ним комфортно трахаться по четвергам. когда они в очередной раз катаются по полу в попытках опрокинуть соперника на лопатки, то у тодороки кончается терпение, и он целует шинсо. выходит неаккуратно и с примесью бешенства, но его это не заботит. шото садится к нему на колени и окончательно забывает обо всем остальном, что не шинсо. забавно, что они соревнуются даже здесь: кто первым сорвется? кто ведет поцелуй? кто сверху? тодороки сегодня проебался во всех трех категориях, а у хитоши от этого короткий смешок и ухмылка. шинсо как-то шутил, что он лишь замена бакуго, ведь у того вечная борьба с мидорией, а бедный тодороки шото остался без соперника. шото за это ему вмазал. юмор у шинсо всегда был специфичный. и улыбка у него уродливая: напоминает собачий оскал. а главное никогда не достигает глаз. улыбка тодороки точно такая же. последняя искренность на губах у него была лет в пять, а потом мать пырнула кипятком в лицо и улыбаться больше не хотелось. если от твоих шуток у этих двоих поднимется хотя бы один уголок губ, уже можно считать победой. раньше такую реакцию у тодороки вызывали грубейшие выкрики и маты кацуки. а потом тот начал встречаться с мидорией, и интимное кацуки снова превратилось в формальное бакуго. ну и к черту его, — думает шото, когда шинсо снимает с него белье. он мне не нужен, — между поцелуями в шею. мне и без него хорошо, — когда хитоши медленно входит. что между нами пошло не так? — пока он спиной чувствует пол спортзала.   почему ты не можешь быть счастливым, тодороки шото?

***

на территории юэй есть пара слепых зон, где камеры бессильны, и крыша их общежития у шото любимая. здесь можно спокойно курить и не бояться подзатыльников от айзавы. хотя при атаке злодеев эта брешь вполне может стать катализатором парочки смертей и скандалов. все-таки хуевая защита у юэй, даже к третьему курсу ничего не меняется. во времена, когда лига злодеев была еще жива, это бы вызвало страх, сейчас — лишь презрительный смешок и не более. каминари и тодороки на этой крыше самые частые гости: первый приносит сигареты, а второй — себя в качестве зажигалки. их разговоры в последнее время все менее веселые: пропитаны боязнью неизвестности после выпуска, вопросами нахуй им обоим эта героика сдалась и обсуждением личной жизни шото. последний предмет дискуссий печальнее всего. — в чем проблема просто поговорить? ебейшее клише, но работает же, и ты сам это знаешь. посмотри хоть на нас с кьекой, — на упоминании имени джиро у тодороки вырывается смешок. нет, каминари, на вас лучше не смотреть. вечные переглядки момо с твоей подружкой тому подтверждение. — мы не умеем в разговоры, денки. — просто вытащите свои бошки из задниц и откройте рты. бум! и все счастливы. в теории исполнимо, но не практике. они с бакуго так не могут. у них крики, подъебы, общие шутки, стоны, но только не слова через рот. даже до мидории, во времена, когда они делили постель и вместе встречали утро, они мало разговаривали. вместо привет — укусы в загривок, вместо спасибо — поцелуи в запястья. вместо прости — открытая дверь и неспособность больше смотреть прямо в глаза. — зачем нам с ним снова обсасывать эту тему с несуществующими отношениями, если все, итак, ясно? он выбрал не меня. — так нахуй ты все еще с ним спишь? я не понимаю, шото, — закуриваясь второй спрашивает каминари, пока шото держит палец с огнем прямо под его сигаретой. — я… — ну так что? тодороки не знает. точнее не хочет признаваться ни себе, ни денки, что все еще влюблен. он любит его также сильно, как и полгода назад, но теперь в этом боготворимым всеми чувстве появился осадочек — мерзкая и гадкая потребность делать кацуки столь же больно, сколько и он сделал ему. шото трахается с ним, потому что это приятно и хорошо. шото сразу же уходит после, потому что знает, что у бакуго от звука закрывающейся за ним двери ноет сердце. и это тоже приятно и хорошо. а еще совсем не по-геройски, ведь с любимыми так не поступают, но шото плевать, пока гордыня и гниль внутри пируют от осознания, что от этой пьесы хуево не ему одному. тодороки оставляет попытки найти нужную реплику и крутит в руках пачку. на пару минут воцаряется тишина, пока лицо денки не вспыхивает довольством и озарением. шото обожает это лицо, потому что за ним обычно вырывается необычайно смешная хрень. шото и денки-то обожает. возможно, переспал бы с ним, не будь он безнадежно влюбленным в девчонку с гитарой. — кстати, тебе, мой дорогой друг, известно, что мидория и бакуго ни разу не спали? — а ты откуда знаешь? — интерес, граничащий с неверием. бакуго, и не трахает своего любимого зеленоволосого мальчика детства? абсурд. — вечер пятницы, заебанный личной жизнью друг и ящик саке творят чудеса. — может мидория еще девственник и не готов, ничего удивительного. хотя целуются на каждом перерыве как по блядскому расписанию, — думает тодороки, выдыхая дым прямо в лицо каминари. тот морщится и зовет его скотиной, а потом продолжает: — неа. мидория чуть не обрюхатил урараку еще на первом курсе. кьека рассказывала, как они искали ей контрацептивы по всей академии. хах, забавно выходит. так в чем же дело? сильнейшая пара юэй, друзья и враги детства, история любви достойная парочки любовных романов и ромкомов. — и учитывая все вышесказанное и тобою когда-то рассказанное… — давай без заумных слов, которые используешь, чтобы удлинить эссе. тебе не идет, денки. — да, бля, ладно. если подумать, то все оказывается просто: ты однолюб, но многоеб. бакуго многолюб, но одноеб. понимаешь? — с счастливой миной вываливает каминари. гордится этим изречением словно трактат написал. реально хрень, — про себя отмечает тодороки, — жаль, не смешная. — ты бред несешь. — а вот и нет! смотри, вы значит трахались с бакуго и были друзьями с привилегиями, хотя у обоих были чувства друг к другу. так? — получив кивок в ответ, говорит каминари, — и оба зная об этом, ничего не предпринимали и ждали первого шага от другого. вы оба придурки, если спросишь меня, но окей, продолжим. вы не были в отношениях, хотя делали все, что в них делают. от последней фразы тодороки передергивает: неприятно, когда напоминают, как сильно ты проебался. — и тут появляется мидория и признается каччану в любви, в чувствах и так далее по списку. тот признание принимает, потому что любит. прости, что лишний раз колю в сердце, но ты и сам видишь, что у них все искренне по этой части. но, тут есть важное но, шото. важное но! от его обнадеживающего тона тодороки передергивает во второй раз. таким тоном говорят, что вы не заняли первое место, но держите сертификат за участие. таким тоном говорят, что твоя мама свихнулась, но в психушке хорошо кормят. таким тоном твой отец просит прощения за отсутствие детства, а затем добавляет зато ты достиг успеха. — тебя он тоже любит. и я не пизжу, это видно по его взгляду. думаю, он полиамор или типа того. хотя встает, похоже, у него только на тебя. — спасибо за утешение. проигнорировав его, снова начинает каминари: — а у тебя наоборот: любишь ты только его, хотя спать ты можешь явно не только с ним. наверное в попытках отомстить или сгладить одиночество, но оставим это на следующий раз. теперь смекаешь? да, шото смекает, но от этого ему не легче. только хуже, что его приватное дерьмо с любовными делами проанализировали, поставили диагноз и вернули хозяину. ни черта ему не легче.

***

кацуки кончает с громким стоном и валится на другую сторону кровати в попытках восстановить дыхание. он отворачивается и у шото появляется возможность рассмотреть его тело. следы ногтей на спине, засосы на груди, укусы рядом с шеей. все принадлежат шото. и знание это лишь добавляет горечи на языке. гляди, шото, ты единственный с кем он трахается, но ты все еще не единственный его выбор. тодороки одевается и идет к двери, а бакуго все еще не поворачивается к нему. смотрит в окно своими блядскими красными глазами, делая вид, что все в порядке, все по плану, все как и должно быть. просьб остаться не следует, тодороки бесшумно выходит в коридор. красные кроссовки все еще на полу комнаты.

***

в столовой, как обычно шумно и много людей. мидория с бакуго сидят вместе и громко спорят об эрах всемогущего. у них смех, восклицания и сплетенные руки под столом. шото от них тошно. а еще грустно до бесконечности. переспим? мигает экран телефона, и на нем сообщение. пошлое и выебистое: без приветствий и вопросов о занятости. прямо в стиле мономы. шото вновь смотрит на бакуго, как его губы вытягиваются в улыбке, как он крепче сжимает чужие пальцы в своей хватке. шото смотрит, и смотрит, и смотрит. а потом идет в раздевалку и печатает:

давай.