Adventure as the meaning of life

      — Если ты будешь сжимать эфир так, будто пытаешься выжать сок из гранита, ты останешься без сил до самого Хэллоуина. И, поверь, в таком состоянии тебе не захочется даже на вечеринку к привидениям, не то что к Блэкам.       Жасмин с силой разжала пальцы, впившиеся в холодную поверхность каменного пола подвала. Она стояла в тренировочном зале поместья Тримбла пытаясь — по настоянию Лориэль — настроиться на резонанс со своей же магией. Получалось отвратительно. Мысли путались, тело ныло от усталости, а замечания Буки действовали на нервы сильнее, чем скрежет пензля по стеклу.       — Может, хватит подливать масла в огонь? — сквозь зубы процедила Жасмин, не глядя на призрачную фигуру. — Я не просила быть моим тренером по сарказму.       — А я не просила быть нянькой для упрямой девочки с комплексом спасителя мира, — парировала Лориэль, возникая прямо перед ней. Ее прозрачные черты исказила гримаса раздражения. — Но вот мы здесь. И пока ты тратишь силы на то, чтобы дуться, как ребенок, все кому не лень разнюхивают твое досье.       Жасмин резко развернулась к ней, забыв о своем занятии.       — А что, по-твоему, я должна делать? Улыбаться и благодарить за советы, которые ничего не стоят? Ты сулишь мне великое наследие, силу, способную рвать реальность, но, когда я спрашиваю — что, как, почему? — ты прячешься за загадками.       Глаза Лориэль, обычно полные холодного света, вспыхнули зеленоватым огоньком. Она, обращенная в свое человеческое обличие, вспорхнула в сантиметре от лица Жасмин, чтобы быть с ней на одном уровне.       — Ты думаешь, это детская игра? Что я буду вручать тебе секреты мироздания, как конфетку, только потому, что ты топнешь ножкой? Сила, о которой я говорю, не игрушка. Она сломала тех, кто был в тысячу раз опытнее и мудрее тебя. Она не прощает слабости.       — А я и не прошу снисхождения! — Жасмин почти кричала, ее голос эхом отзывался под сводами. — Я прошу уважения! Я не пустое место, Лори, - Она сделала шаг вперед, заставляя призрачную фигуру отплыть назад. — Ты говоришь о том, что делает меня необходимой для всех, кому не лень менять порядок. Что это? Почему моя магия такая особенная? И не смей снова говорить «потом» или «ты не готова»!       Лориэль замерла. Ее гнев, казалось, улетучился, сменившись натянутой, усталой серьезностью. Она медленно проплыла к камину, в котором, как и всегда в этом поместье, не было ни огня, ни тепла.       — Твоя настойчивость... — она начала, глядя в пустую топку, — одновременно твое главное достоинство и самый большой недостаток. — Бука обернулась, и ее взгляд стал тяжелым, полным непроизнесенных воспоминаний. — Хорошо. Не всю правду, не сейчас, но кусочек. Только чтобы ты перестала ныть и начала, наконец, работать головой, а не эмоциями.       Жасмин, все еще дыша прерывисто, молча ждала.       — Твоя сила, Жас, — продолжила Лори, тщательно подбирая слова, — не просто мощная магия. Она... структурна. Она не просто настолько могущественна, что способна искажать пространство и взаимодействовать со временем. Она берет исток от с самой ткани бытия. С законами, которые для большинства волшебников — незыблемая данность. Для тебя же они... податливы.       Лориэль увидела непонимание в глазах девушки и вздохнула.       — Представь, что реальность — это огромное, сложное полотно. Обычный волшебник может вышить на нем новый узор — тогда рисунок изменится. Сильный волшебник — может даже порвать его в клочья, это кстати, в большинстве своем, по области темных искусств. Но ты... — Лориэль сделала паузу, ее голос стал тише, — ты способна потянуть за ниточку и изменить саму схему вышивки. Пусть чуть-чуть. Пока что. Именно это могут почувствовать те, кто наблюдает.       Жасмин слушала, завороженная и испуганная одновременно.       — Почему? — прошептала она. — Почему я?       — Потому что не всё упирается в кровь, дитя моё. Иногда дело в совпадении нескольких обстоятельств, в том числе изначальном уровне магии, потенциале, физической силе, в стечении обстоятельств в конце концов. Твоя восприимчивость... вот хоть в Хогвартсе, твой факультет... Когтевран всегда был ближе других к пониманию таких вещей, их основательница была не только очень мудрой женщиной, но и еще очень восприимчивой…       Она резко оборвала себя, и её призрачное лицо стало абсолютно непроницаемым.       Жасмин застыла, уставившись на неё.       — Когтевран? — тихо переспросила она. — Ровена Когтевран? При чём тут она?       Лориэль отвернулась, и её фигура стала размытой, словно она собиралась раствориться.       — Я сказала слишком много. На сегодня достаточно. Остальное... потом.       — Нет! — Жасмин шагнула к ней, но рука прошла сквозь воздух, Бука приняла пушистое обличье — Лори, ты не можешь бросить такую фразу и просто уйти! Что общего между моей силой и Когтевраном? Это как-то связано с Серой Дамой?       — Забудь, что ты слышала, — голос Лориэль прозвучал отстранённо и холодно, как из глубокого колодца. — Некоторые двери опасно открывать, не зная, что за ними. Тебе нужно сосредоточиться на предстоящем визите. Всё остальное — не твоя забота.       — Не моя забота? — Жасмин засмеялась, но в смехе не было веселья. — Меня чуть не убили из-за этой "не моей заботы"! Я имею право знать!       Но Лориэль уже почти исчезла, лишь слабый силуэт мерцал в воздухе.       — Тренируйся контролировать себя, Жасмин. Умение скрывать своё присутствие, маскировать свою силу — вот что спасёт тебя в доме Блэков. Остальное... остальное подождёт.       Лори исчезла окончательно, оставив Жасмин одну в огромном пустом зале.       Спустя несколько часов Жас сидела, поджав ноги, в глубоком кресле у камина в гостиной Когтеврана. Огненные язычки весело потрескивали, отбрасывая танцующие тени на стены, украшенные голубыми и бронзовыми шелковыми гобеленами. Сама она не чувствовала ни тепла, ни уюта. Внутри все застыло, будто покрылось тонкой коркой льда. Жасмин смотрела на резной деревянный орлан, венчающий каминную полку, символ ее факультета. Мудрость, знание, остроумие. Все это казалось теперь такими поверхностными понятиями.       — Хватит разбрасываться мозгошмыгами, — раздался рядом тихий голос.       Жасмин вздрогнула и подняла голову. Лавгуд, не изменяя себе, в этот раз решил облачиться в халат, расшитый серебряными звездами, а в волосах красовалась заколка в виде крошечного сверкающего созвездия, которого, как Жасмин была уверена, не существовало на настоящем небе.       — Ксено, — вздохнула она. — ты всегда появляешься так незаметно.       — Я не появляюсь незаметно, — поправил он, садясь на пуф напротив. — Просто ты сегодня не особенно внимательна. Что-то случилось?       Жасмин пожала плечами, глядя на огонь.       — Просто... думаю о нашем факультете, о его истории. Иногда кажется, что за всеми этими легендами скрывается нечто большее.       Лицо Ксенофилиуса озарилось.       — Прекрасные размышления!. Говорят, сама Ровена закладывала в основу факультета не просто любовь к знаниям, а некий... принцип. Принцип восприятия мира как единой, живой структуры.       Жасмин наклонилась, глаза ее лихорадочно блеснули.       — Ты действительно так считаешь?       — О, да! Взять, к примеру, нашу Серую Даму. Самое молчаливое привидение Хогвартса. Многие считают ее просто скрытной и необщительной. Но я уверен, ее молчание — это форма глубокомыслия. Она не просто хранительница тайн, она — живое, вернее, не-живое, воплощение одной из тайн Когтеврана.       — Ты... часто с ней общаешься? — осторожно спросила Жасмин.       Ксено принял скромный вид.       — Ну, я бы не сказал, что часто. Однако мы находимся на одной волне. Она ценит мой нестандартный подход к реальности. Бывает, я делюсь с ней своими теориями —она редко комментирует, но я чувствую ее одобрение. Можно сказать, мы добрые приятели.       У Жасмин екнуло сердце. Это был шанс.       — Ксено... ты не мог бы... представить меня ей? Мне бы очень хотелось с ней поговорить.       Лавгуд нахмурился, почесывая подбородок.       — Гм... Она весьма избирательна в общении. Не любит суеты и пустых вопросов. Но... — он посмотрел на Жасмин с внезапной проницательностью, — учитывая твою необычную энергетику и явно непраздный интерес... Возможно, она сделает исключение. Пойдем. Сейчас как раз подходящее время.       Лавгуд встал и, не оглядываясь, направился к выходу из гостиной. Жас, сердце которой забилось с новой силой, поспешила за ним.       Ксенофилиус привел ее не в башню, а в длинный, тихий коридор на седьмом этаже, где висели портреты самых известных выпускников Когтеврана. В конце коридора, у высокого арочного окна, через которое лился бледный лунный свет, парила серебристая, полупрозрачная фигура. Серая Дама была высокой и статной, с гордым разворотом плеч и лицом, хранящим следы былой красоты и вечной, застывшей печали. Она смотрела в ночное небо, не обращая на них внимания.       — Величественная леди! — торжественно произнес Ксено, останавливаясь в почтительном отдалении. — Прошу прощения за беспокойство в столь уединенный час. Я привел ту, чьи вопросы, я чувствую, могут быть вам небезынтересны. Это Жасмин Ванс. Ее душа, как и ваша, ищет не поверхностных истин, а глубин.       Серая Дама медленно, очень медленно повернула голову. Ее темные, бездонные глаза уставились на Жас. В них не было ни любопытства, ни заинтересованности.       — Ванс, — произнесла она, и имя прозвучало плоским, безжизненным тоном. — Я не знаю тебя и не желаю знать. Мои мысли не для чужаков.       Прежде чем Жасмин успела что-то сказать, призрак плавно развернулся и поплыл прочь, сквозь стену. Ксено развел руками с сожалением.       — Что ж... Иногда она бывает не в духе. Лунные циклы, наверное, сильно влияют на эфирные сущности. Возможно, в другой раз...       Дальше Жас не слушала. Она смотрела на то место, где исчез призрак, и в ее глазах зажегся упрямый огонек. Вежливые просьбы не сработали. Что ж, старый Убор, ее наставник в Каракасе, учил ее не только ценить хороший кофе и танцевать сальсу. Он был мастером по работе с духами, и однажды, после того как один особенно надоедливый полтергейст испортил его лучшую панаму, он научил ее кое-чему... менее вежливому.       «Иногда, mi niña, — говорил он, закуривая сигару, — призраки, как и упрямые ослы, понимают только язык силы. Не грубой силы, а силы воли. Они цепляются за этот мир нитями своих обид и тайн. Найди нить — и ты найдешь контроль».       Жасмин знала, что ей нужно сделать. Это было рискованно, возможно, даже опасно. Но другого выхода не было.       — Спасибо, Ксено, — сказала она, поворачиваясь к Лавгуду. — Я... я подумаю над твоими словами о лунных циклах.       Несколько дней спустя Жасмин выследила Серую Даму в одном из заброшенных коридоров на седьмом этаже. Холод, исходивший от призрака, был не просто отсутствием тепла — это была активная пустота, высасывающая жизнь из пространства.       Жас вышла из тени. Она не произнесла ни слова. Вместо этого девушка всмотрелась в пространство вокруг призрака — и сконцентрировалась. Жасмин не знала истоков своей силы, но инстинкт подсказывал, как ею пользоваться. Если призрак — это сгусток памяти, застрявший в ткани реальности, значит, на эту ткань можно воздействовать.       — Ты снова здесь, — голос Елены прозвучал устало и пресно. — я все сказала.       Жасмин проигнорировала ее. Она представила пространство вокруг призрака не как пустоту, а как плотную, упругую материю и стала ее сжимать.       Воздух задрожал. Сначала Серая Дама не поняла, что происходит. Затем на ее лице появилось недоумение, быстро сменившееся ужасом. Ее полупрозрачная форма, обычно невесомая, вдруг ощутила давление. Ее стали сплющивать со всех сторон, как лист бумаги.       — Что ты делаешь?! — ее шепот был полон паники, казалось впервые за столько времени. Она попыталась отплыть, но не смогла. Воздух вокруг стал ее клеткой.       Жасмин чувствовала сопротивление — упругое, холодное, наполненное древней магией. Она толкнула сильнее. Раздался не звук, а ощущение — хруст ломающегося хрусталя. Серая Дама вскрикнула — пронзительно, нечеловечески, ее форма исказилась, поплыла, как изображение в разбитом зеркале. Это была не физическая боль, а агония самой ее сущности, разрываемой на части.       — ОСТАНОВИСЬ!       Жасмин ослабила хватку, но не отпустила. Елена, вся дрожа, металась в невидимой ловушке, ее черты искажались от страдания.       — Теперь, — голос Жасмин был тихим и ледяным, — ты будешь говорить. Что ты знаешь о Серой магии? Мне нужны ответы. Все, что знаешь.       — Я... не могу...       Жас не стала настаивать. Она вновь скрутила пространство вокруг призрака, заставив его свернуться в неестественную, болезненную спираль. Бесконечное эхо вопля прокатилось по башне. Призрачная субстанция помутнела, угрожая полностью распасться.       — ХВАТИТ! — выдохнула Елена, ее сопротивление было сломлено. — Я расскажу! Мать... мать нашла не просто артефакт. Она нашла Место Перехода. Древнюю Арку, что стоит между жизнью и смертью. Это не врата в небытие... За ней скрывается некий источник. Ключ, способный переписывать законы магии!       Жасмин слушала, не шелохнувшись.       — Почему его не забрали?       — Потому что Арка убивает всех, кто пытается пройти! — выкрикнула Елена. — Сильнейшие волшебники, лучшие умы Когтеврана... они становились шепотами в пустоте, вечно потерянными душами! Жертв стало так много, что оставшиеся предпочли стереть саму память об Арке. Они построили вокруг нее свое Министерство, укрыли ее бюрократией и страхом, лишь бы никто больше не искушал судьбу! Только Ровена и я, случайно наткнувшись на ее заметки, знали секрет прохождения и поклялись унести его с собой.       Информация ударила в сознание Жасмин с яркостью вспышки. Ее сила, ее искажения... они были не причиной, а следствием. Она медленно разжала хватку. Серая Дама, едва держась в форме, смотрела на нее с животным ужасом.       — Если ты когда-нибудь вспомнишь об этом разговоре, — безразлично произнесла Жас, — я найду способ разорвать тебя на клочки, которые уже никогда не сойдутся.       Призрак, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнула. Она застыла мраморным изваянием на дороге девушки, не в силах пошевельнуться, ее сияние стало тусклым и прерывистым.       Жасмин сделала несколько шагов по пыльному коридору равнодушно пройдя мимо призрака, сердце всё ещё бешено колотилось от адреналина и странной, леденящей душу эйфории. Тишина, воцарившаяся после воплей призрака, была оглушительной. Она почти что физически ощущала вкус власти на языке — металлический и острый.       «И это всего лишь призрак, — пронеслось в голове. — Всего лишь эхо. А если...»       — Довольна? — раздался холодный, безжизненный голос прямо за спиной.       Жас резко обернулась. В воздухе, словно пятно на пергаменте, медленно проявлялась Лориэль. На этот раз её привычная призрачная форма казалась плотнее, почти осязаемой. Глаза, обычно полные отстранённого света, пылали огнём праведного гнева.       — Лори... — начала Жасмин, но Бука быстрым жестом прервала её.       — Не смей! — её шепот был подобен шипению змеи. — Я чувствовала каждую твою манипуляцию. Каждый хруст её сущности. Я видела, как ты наслаждалась этим. Это была не необходимость. Это был садизм в чистейшем виде.       — Она не хотела говорить! — парировала Жасмин, чувствуя, как защитная стена гнева возводится внутри неё. — Ты сама сказала, что время на исходе! Я сделала то, что должно было быть сделано.       — Должно? — Лориэль проплыла вплотную, и Жасмин почувствовала леденящий холод, исходящий от неё. — Ты истязала дух, запертый в вечных муках, просто чтобы доказать себе, что можешь. Ты думаешь, это сила? Это слабость. Неконтролируемый, опасный порыв. Именно такие импульсы и затягивают в Бездну с головой. Ты играешь с огнём, который сжёг дотла существ куда могущественнее тебя.       Она отплыла, её фигура дрожала от ярости.       — Я ошиблась в тебе. Я думала, в тебе есть искра того, что нужно, чтобы нести это бремя. Но ты — просто испорченный ребёнок с молотком в руках, не понимающий, что рушит не стену, а несущую опору.       Слова Буки жгли больнее, чем любое заклинание. В них была горькая правда, которую Жасмин не хотела признавать. Да, в тот момент, когда призрак корчился в агонии, она чувствовала не отвращение, а власть. Это пугало её больше всего.       — Что же мне делать? — выдохнула она, и в её голосе впервые за это время зазвучала неуверенность. — Сложить руки и ждать, пока Блэки или кто похуже разберутся со мной по-своему?       Лориэль изучающе посмотрела на неё. Гнев в её глазах поутих, сменившись тяжёлой, усталой решимостью.       — Нет. Слишком поздно отступать. Но ты пойдёшь туда не с тем багажом, что имеешь сейчас. Твоя главная угроза — не их тёмные артефакты, а твои собственные, необузданные эмоции. Дом Блэков — это своеобразный резонатор. Он будет давить на самые слабые места, вытаскивать наружу каждый твой страх, каждую частичку злобы, каждую каплю тщеславия. И если ты сорвёшься... последствия будут необратимы.       Лори протянула руку. На её ладони лежал не предмет, а скорее, сгусток тени, маленькая вихревая воронка из абсолютного мрака, который, казалось, поглощал даже тусклый свет коридора.       — Это — Отмеченный Осколок. Не артефакт в привычном понимании. Это частица предвидения, вырванная из потока времени. Он не покажет тебе будущее. Он будет предупреждать тебя о всплесках, точнее моментах, когда твои эмоции достигнут критического порога и привлекут внимание Теней.       Жасмин с опаской посмотрела на вихрь.       — Как он работает?       — Ты носишь его при себе. В спокойном состоянии он будет холодным, как речной камень. Но в тот миг, когда твоя ярость, страх или отчаяние начнут искажать реальность вокруг тебя, он... пронзит тешь. Резко, болезненно, как удар током, направленный прямо в душу. Это будет сигнал. Сигнал к тому, чтобы подавить эмоцию, отстроить барьер, взять себя в руки. Это костыль, уродливый и болезненный, но он не даст тебе упасть. Возьми.       Жасмин медленно протянула руку. Когда её пальцы коснулись тёмного вихря, она почувствовала не холод, а пульсирующую пустоту. Осколок будто растворился у неё на ладони, оставив на коже едва заметное пятно, похожее на крошечную кляксу из чёрных чернил.       — Боль — лучший учитель для тех, кто не слышит предупреждений, — без тени сожаления произнесла Лориэль. — Надеюсь, ты окажешься способной ученицей. Теперь иди.       Холодный, промозглый вечер накануне Хэллоуина накрыл Хогвартс тьмой и принес с собой сильные порывы ветра и пробирающий кожу дождь. В гостиной Когтеврана царило оживление. Студенты в карнавальных костюмах готовились к празднику. Лишь одна Жасмин сидела в своей спальне, глядя на отражение в зеркале.       Она едва узнавала себя. Платье, которое ей доставила сова от неизвестного портного - она не сомневалась, что это дело рук Лориэль,- было образцом сдержанной роскоши. Глубокий цвет спелой сливы, без единого намёка на блёстки или вышивку. Ткань, тяжёлый шёлк с едва уловимым переливом, облегал фигуру, подчёркивая стройность, но не оставляя и тени вульгарности. Высокий воротник обрамлял шею, длинные рукава скрывавшие старые отметины от былой отшельнической жизни. Волосы, обычно слегка взъерошенные, были убраны в элегантную, но не сложную причёску, открывая лицо. На нём не было ни капли косметики — только идеально чистая кожа с поблекшими веснушками и глаза, казавшиеся на фоне тёмного платья ещё более яркими и бездонными. Жасмин выглядела старше своих лет. Ничего от рассеянной, неуклюжей студентки. Это была маска, выточенная по наставлениям Буки, и Жас с удивлением поняла, насколько комфортно она себя в ней чувствует. Это платье было ее доспехами.       Ровно в назначенный час в дверь гостиной постучали. Не резко, не настойчиво, а ровно трижды — вежливо и не терпяще возражений. Жасмин сделала глубокий вдох, почувствовав, как холодок осколка на запястье успокаивающе пульсирует. Она открыла дверь.       На пороге стоял Регулус Блэк. Он был одет в идеально выглаженную чёрные мантию из тончайшей шерсти, его осанка была выправкой гвардейца из бекенгемского дворца. Равнодушные серо-голубые глаза оценивающе скользнули по Жас с головы до ног, и в них, к её удовлетворению, мелькнуло нечто, похожее на уважение и лёгкое удивление.       — Мисс Ванс, — произнёс он, склонив голову. Его голос был ровным и вежливым, но в нём слышалось стальная твердость. — Вы выглядите... соответствующе.       — Мистер Блэк, — кивнула она в ответ, голос ровный, без тени волнения. — Я ценю ваше приглашение. Он протянул руку, в его ладони лежала не мантия, а тонкий, черный плащ из лёгкой, но непродуваемой ткани.       — Погода не располагает к прогулкам. Позвольте.       Юный Блэк помог Жасмин накинуть плащ, его движения были отточены и лишены какой-либо фамильярности. Когда пальцы случайно коснулись её плеча, Осколок на её запястье остался холодным. Ни страха, ни смущения, одна пустота.       Они молча прошли по коридорам. Студенты, попадавшиеся навстречу, с любопытством провожали взглядами, Регулус не удостаивал их вниманием, и Жас, подражая ему, смотрела прямо перед собой, словно не замечая ничего. Они миновали главный вход и вышли на овеваемый ветром газон. Тёмные очертания Запретного Леса маячили впереди.       — Аппарация внутри купола Хогвартса невозможна. — пояснил Блэк, направляясь к опушке.       Они шли несколько минут, пока не достигли невидимой линии, которую Жасмин всегда чувствовала кожей — барьер, защищающий школу. Воздух здесь дрожал от сконцентрированной магии.       За пределами купола Хогвартса царила настоящая буря. Регулус, не говоря ни слова, предложил руку. Жасмин взялась за его локоть, почувствовав под пальцами жесткую ткань мантии. Мир сжался, раздавился в тисках, и вывернулся наизнанку.       Они приземлились не в глуши, а на аккуратно подметенной брусчатке Лондона, перед внушительным фасадом здания на Гриммо, 12. Регулус выпрямился, его лицо, освещенное тусклым газовым фонарем, было напряжено, но не враждебно — скорее сосредоточено, как у солдата перед смотром.       «Он выполняет приказ, — промелькнуло у Жасмин. — Не больше, не меньше. Он будет безупречен».       — Дом моих родителей, — коротко бросил он, подходя к, казалось бы, голой стене между домами 11 и 13. Стена содрогнулась, и перед ними выросла, будто из воздуха, массивная дверь черного дерева с серебряной дверной молотком в виде извивающейся змеи.       Вестибюль поражал не размерами, а давящей, удушающей роскошью. Темные панели из ореха, тяжелые бархатные портьеры цвета запекшейся крови, мраморный пол, по которому стелился ковер с вытканным геральдическим зверем. Воздух был густым от аромата полировки для дерева, сухих трав и чего-то сладковато-тяжелого, похожего на запах увядающих лилий.       Навстречу им вышли двое.       — А, Регулус. Привел-таки нашу… гостью, — произнес мужчина. Орион Блэк был одет в безупречно сшитый домашний костюм из темно-серого шевиота. Его черные с проседью волосы были идеально уложены, а на лице с правильными, но резкими чертами играла легкая, усталая улыбка, которая казалась фальшивой. В глазах его была только привычная, ледяная оценка. Он смотрел на Жасмин не как на человека, а как на необычный экспонат, случайно занесенный в его безупречно убранный мир.       — Жасмин Ванс, — сказала женщина рядом с ним, Вельпурга Блэк. Взгляд ее светлых глаз скользнул по Жас с головы до ног — быстрый, профессиональный, как у аукциониста, определяющего степень изъяна на фарфоре. — Надеюсь, путешествие не утомило тебя, дитя?       Ее голос был ровным, вежливым до безупречности, но в каждом слове чувствовалась пропасть, отделяющая Жасмин от их семьи, словно Блэки общаются с ней пересиливая себя. Это не была грубая враждебность, а нечто худшее — абсолютная, непреодолимая отстраненность. Они смотрели на нее свысока не потому, что ненавидели, а потому, что для них она и подобные ей существовали в иной плоскости бытия, куда менее значимой.       — Благодарю, нет, — ответила Жасмин, заставляя свой голос звучать нейтрально и тихо. Внутри все сжималось. Осколок на запястье был ледяным.       Пока Регулус что-то негромко говорил отцу, Жасмин позволила взгляду блуждать. Стены были уставлены портретами. Сначала она видела лишь строгие лица, горделивые позы, богатые одеяния. Потом детали начали выступать вперед. На одном полотне дама в парике с холодной улыбкой указывала тростью на скрюченную фигурку домового эльфа с клеймом на лбу. На другом — молодой волшебник со знакомой горделивой посадкой головы наблюдал, как на заднем плане нечто, напоминающее искаженного человека, корчилось в магических оковах. Взгляды с портретов казались не просто надменными — они были голодными, любопытствующими, словно предки Блэков с полотен жаждали увидеть, как новый гость раскроется, проявит слабость.       Тени в комнате вели себя странно. Они не лежали смирно, а, казалось, сгущались вокруг портретов, липкими клочьями вились за Вельпургой и Орионом, когда те двигались. В воздухе повис не звук, а ощущение — шепот поколений, передававших по наследству не только титулы и богатства, но и леденящее душу равнодушие к чужой боли, убежденность в своем праве судить и карать. Перед ее внутренним взором мелькнули не отдельные сцены, а сам дух этого дома: холодная жестокость, возведенная в ранг добродетели, и абсолютная власть, не терпящая возражений.       В горле пересохло. Первобытный, животный страх пополз по спине, сжимая легкие. Она оказалась в логове, где само понятие милосердия было изъяном.       Осколок на запястье взорвался белой, обжигающей болью. Он пронзил руку, плечо, пронзил в самое сердце, как удар дефибриллятора. Жасмин резко, почти незаметно вздрогнула, закусив губу. Боль была настолько реальной и шокирующей, что мгновенно рассеяла туман страха. Она сделала глубокий, ровный вдох. Тени остались тенями. Сердце колотилось, но разум прояснился, вернув холодную ясность.       — Гости собрались в гостиной, — сказал Орион, жестом приглашая ее следовать. — Мисс, не заставляйте Лорда ждать.       Комната, в которую они вошли, была меньше, но еще более роскошной. Здесь, в креслах и на диванах из темной кожи, расположилось около дюжины человек. Воздух звенел от сдержанного смеха, звона хрусталя и тихой беседы. Жасмин узнавала лица: надменный профиль Люциуса Малфоя, жесткие черты Роквуда, знакомые по газетам лица представителей Кэрроу, Ноттов, Эйвери… Цвет чистокровной элиты. Все взгляды моментально устремились на нее — любопытные, оценивающие, настороженные.       Во главе комнаты, в кресле у камина, сидел он. Том Риддл, или тот, кого уже начинали называть иначе, выглядел лет на пятьдесят. Высокий, статный, с благородными чертами лица, которые еще не исказила мания величия и темная магия. Черные волосы с легкой проседью были идеально уложены, одежда — безупречна и дорога, но без кричащей роскоши. Однако именно глаза приковывали внимание. Темно-карие, почти вытканные из самой тьмы, они светились нечеловеческой глубиной, интеллектом и странной, магнитной завороженностью.       — Жасмин Ванс, — произнес он. Его голос был низким, бархатным, он заполнил комнату, не повышая тона. — Мы очень рады видеть вас. Прошу, присоединяйтесь к нам. — Он указал на свободный стул прямо напротив его кресла.       Жасмин, чувствуя, как десятки глаз впиваются в нее, прошла и села. Она держала спину прямо, руки сложила на коленях.       — Благодарю за приглашение, сэр, — сказала она, встречая его взгляд.       В ту же секунду Жас почувствовала вторжение. Чудовищное, безжалостное давление на границе разума. Оно было таким мощным и внезапным, что не оставляло времени на раздумье. Защита сработала на рефлексе — грубый, инстинктивный, но невероятно плотный щит из спрессованной воли, отбросивший чужое присутствие.       Глаза Лорда чуть сузились, а на его губах играла все та же любезная улыбка.       — О, прошу прощения, — сказал он, и в его тоне звучало легкое, почти отеческое одобрение. — Лорд Эйвери не преувеличивал, восхищаясь… скажем так, необычайной силой, заключенной в столь юной и рожденной магглами волшебнице. Ваш щит — весьма, весьма достойного уровня. Честно говоря, я сомневался, стоит ли приглашать к нашему скромному празднику кого-то столь юного. Но теперь вижу — не ошибся.       Он был похож на змею, которая уже обвила добычу, но не спешит сжимать кольца, наслаждаясь моментом. Лорд говорил комплименты, но каждый из них был шипом, проверкой на прочность, попыткой заглянуть под маску.       Далее вечер перетек в более спокойное русло. Вино, изысканные угощения, светская беседа, в которую Жасмин мягко, но настойчиво вовлекали. Лорд представлял ее другим — Жас вежливо расспрашивали о Хогвартсе, о впечатлениях, ни один вопрос не пересекал границы откровенной грубости, но подтекст всегда витал в воздухе: «Что ты здесь делаешь? Зачем Лорд привел грязнокровку?»       Жасмин отвечала уклончиво, вежливо, держась в тени. Она отметила про себя, что среди Блэков, внимательно наблюдавших за всем, не было Сириуса. Присутствовали только Беллатриса Лестрейндж с горящим фанатичным взглядом, ее муж Родольфус, сам Орион, Вельпурга и Регулус, сидевший чуть поодаль.       Когда основная часть гостей стала расходиться, в гостиной остался узкий круг: Лорд, Люциус Малфой, оба Блэка-старших, Роквуд, Эйвери и Регулус, стоявший у камина, будто часовой.       Разговор стал тише и менее фамильярным. Лорд откинулся на спинку кресла, вращая в длинных пальцах бокал с коньяком.       — Любопытная штука случилась на днях, — начал он непринужденно, словно обсуждая погоду. — Мои… друзья, патрулирующие Запретный лес, наткнулись на весьма необычный магический след, очень мощный и странный. Природа его неясна. Известно лишь, что после его появления значительная территория леса была, скажем так, серьезно повреждена. Деревья вывернуты с корнем, земля оплавилась, твари, обитающие там, в панике разбежалась. — он сделал паузу, гипнотический взгляд скользнул по лицам присутствующих, а затем остановился на Жасмин. — Сила, стоящая за этим, должна быть поистине колоссальной. Не правда ли?       — Беспрецедентно, милорд, — кивнул Люциус Малфой своим медовым голосом. — Ничего подобного в наших каналах не зафиксировано.       — Согласен, — добавил Роквуд. — Это не след темного ритуала, не остатки боя… Это что-то иное.       Все они смотрели на Жасмин. Молча. Давление в комнате нарастало не магически, а психологически. Ее приперли к стенке изысканной вежливостью и невысказанным вопросом.       — Я… не специалист по следам, — осторожно начала Жасмин, чувствуя, как Осколок на запястье начинает леденеть сильнее. — Возможно, это проявление активности каких-то коренных обитателей леса? Единорогов, или…       — Нет, — мягко, но не допуская возражений, перебил Лорд. Его улыбка стала чуть тоньше. — Это не их след. Это что-то… иное. Мне показалось, вы, как человек, проявляющий недюжинные способности, могли бы пролить свет на эту загадку. Что вы об этом думаете, мисс Ванс?       Он спросил прямо, вежливо, почти ласково. Но в его подтексте и выражении лица не осталось и тени теплоты. Это был приказ. Жасмин встретила его взгляд.       — Я… не знаю, что это могло быть, — выдохнула девушка, — Я не понимаю природы такой силы.       Давление на ее разум обрушилось вновь. Теперь оно было в несколько раз сильнее. Не просто зонд, а целый таран, методично, безжалостно долбящий ее защиты. Это было физическое ощущение — стальные тиски, сжимающие череп изнутри. Ее собственный щит затрещал под натиском. Паника, кратно большая, чем в кабинете у Дамблдора, черная и бездонная, поднялась из живота, захлестнула горло. Она не могла дышать. Осколок на запястье взревел болью, яростной, обжигающей, но на этот раз боль не отрезвила, а смешалась с ужасом, усиливая его до невыносимости. В глазах потемнело. Последнее, что Жас увидела, — это застывшие, внимательные лица Блэков и непроницаемый взгляд Тома Риддла. Потом мир рухнул в беззвучную черноту.       Резкий, едкий запах ворвался в сознание, заставив дернуться и закашляться. Жасмин открыла глаза. Перед ней мелькал кусок белой хлопковой ткани. Она отшатнулась и обнаружила, что сидит все в том же кресле. Комната была пуста.       Перед ней на корточках сидел Регулус Блэк, в руке у которого руке был пузырек с прозрачной жидкостью. Его обычно бесстрастное лицо было слегка напряжено, а в глазах читалось не столько участие, сколько сосредоточенная озабоченность.       — Вы … в порядке? — спросил он, убирая флакон. Его голос звучал ровно, но без прежней ледяной отстраненности.       Жасмин попыталась кивнуть, но мир плыл. Голова раскалывалась, во рту был вкус меди и страха. Она с трудом сфокусировала взгляд на нем.       — Что… что было? — прошептала она, и ее собственный голос показался ей чужим.       — Вы потеряли сознание. Ненадолго. На четверть часа, не больше, — объяснил Регулус. Он не вставал, изучая ее состояние. — Родители и другие гости удалились. Лорд велел убедиться, что с вами все в порядке, прежде чем вы отправитесь обратно.       В его словах не было ни капли насмешки или злорадства. Была какая-то мрачная констатация факта. Он видел, что произошло.       — Он… — начала Жасмин, но слова застряли в горле. Ее трясло мелкой дрожью.              — Не пытайтесь говорить, — коротко сказал Регулус. Он встал, его движения были резкими, но не грубыми. — Вам нужно вернуться в школу. Можете идти?       Он протянул руку, чтобы помочь девушке подняться. Жасмин, все еще потерянная, с разбитым сознанием, машинально приняла его помощь. Ноги почти не слушались. Регулус не отпускал ее руку, давая опору, пока она не нашла равновесие.       Молча, юноша помог ей накинуть плащ, провел через пустынные, темные комнаты к выходу. На пороге он на мгновение задержался.       — Темный Лорд восхищен тобой, Ванс, — сказал он тихо, глядя не на нее, а в ночь за дверью. — я думаю, вскоре он пригласит тебя стать одной из нас. На твоем месте, я бы не спешил отказываться и был бы более доверителен к нему. Он достойный волшебник.       Жас не успела ничего вразумительно сказать, как они аппарировали обратно, к границам Хогвартса. Он проводил ее не просто до ворот, а по знакомым, спящим коридорам, мимо бдительных, но пропустивших их портретов, до самой двери в гостиную Когтеврана. У входа Регулус остановился.       — Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор — произнес он, в его голосе, впервые за весь вечер, прозвучало что-то, отдаленно напоминающее какие-то эмоции. Возможно, просто усталость от всей этой игры, в которую он был вынужден играть. — Спокойной ночи.       Он развернулся и растворился в полумраке коридора, не дожидаясь ответа. Жасмин прислонилась к прохладной деревянной двери, чувствуя, как последние остатки сил покидают ее. Осколок на запястье теперь был просто холодным пятнышком. Но в памяти горели черные, проницательные глаза и давящая тишина дома, где тени двигались сами по себе. ***       В то же самое время, пока Жасмин занимательно проводила время на Гриммо 12, в башне Хогвартса, высоко над заснеженными ноябрьской порошей полями, в кабинете директора горел мягкий золотистый свет. Серебристые обитатели портретов на стенах дремали в своих рамах, изредка посапывая или меняя позу во сне. Тонконогие столики с диковинными приборами тихо попискивали и пускали струйки пара.       Альбус Дамблдор стоял у высокого окна, глядя, как редкие снежинки кружатся в свете луны, запутавшейся в шпилях замка. Он не обернулся на тихий стук в дверь, лишь чуть громче произнес:       — Войдите, Лили. Прошу вас.       Дверь бесшумно отворилась, и в кабинет шагнула Лили Эванс. Ее рыжие волосы, влажные от снега, ярким пятном выделялись в мягком сумраке комнаты, а зеленые глаза смотрели настороженно и чуть удивленно. Было уже поздно, и вызов к директору в такой час не предвещал ничего обыденного.       — Профессор Дамблдор? — спросила она, делая несколько шагов вперед и останавливаясь у резного стула. — Вы хотели меня видеть?       — Ах, Лили, дорогая моя, — Дамблдор наконец повернулся от окна. Его лицо, освещенное танцующим пламенем камина, выражало теплое расположение и легкую, добродушную усталость. — Проходи, присаживайся. Не желаешь ли лимонную дольку? Или, может быть, горячего шоколада? Вечера сегодня на редкость студеные.       — Нет, спасибо, профессор, — Лили вежливо улыбнулась, но в ее глазах все еще читался вопрос. Она села на краешек стула, выпрямив спину. — Слишком поздно для сладкого.       — О, время — понятие относительное, особенно в стенах, помнящих тысячелетие, — Дамблдор опустился в свое кресло за массивным столом, заваленным свитками пергамента и серебристыми приборами. Он сцепил пальцы рук и положил на них подбородок, с минуту молча разглядывая девочку поверх очков-половинок. Взгляд его был пронзительным, но совершенно не пугающим. — Как твои успехи в трансфигурации? Я слышал от профессора МакГонагалл, что ты делаешь поразительные успехи. Талант, помноженный на усердие, — редкое и прекрасное сочетание.       — Спасибо, сэр. Мне очень нравится этот предмет, — ответила Лили, чуть расслабляясь. Разговор о привычном всегда успокаивал.       — Прекрасно, прекрасно, — кивнул Дамблдор. Он немного помолчал, глядя на огонь в камине, словно собираясь с мыслями. — Знаешь, Лили, наблюдая за успехами учеников, я часто ловлю себя на мысли, что школа — это не просто место, где учат заклинаниям и варят зелья. Это, в первую очередь, огромная семья. И в каждой семье бывает так, что кто-то из родных теряется на время, а потом возвращается.       Лили слегка наклонила голову, не совсем понимая, к чему клонит директор.       — Я к тому, — продолжил Дамблдор мягко, — что недавно к нам вернулась твоя кузина, не так ли? Жасмин Ванс. Девочка, которая провела много лет вдали от магического мира, от семьи.       При упоминании Жасмин лицо Лили заметно оживилось. Настороженность в зеленых глазах сменилась теплотой.       — О, да, профессор! Жас, — выдохнула она, и в голосе ее послышались радостные нотки. — Это такое счастье, что она наконец здесь. Мы так давно не виделись… Она уехала очень далеко, когда мы были совсем детьми, и я уже думала… — Лили осеклась, смутившись собственной откровенности. — В общем, я очень рада, что она теперь учится со мной.       — Понимаю, понимаю, — Дамблдор слушал ее с неподдельным интересом, его глаза за очками блестели. — Родственная душа, пусть и потерянная на время, всегда находит отклик в сердце. Скажи, Лили, как тебе кажется, Жасмин комфортно здесь? Легко ли ей влиться в нашу… жизнь, приспособиться к новой обстановке?       Лили задумалась, на мгновение прикусив губу.       — Знаете, профессор, она немного… другая. Не такая, как все. Она очень сильная, но при этом кажется, что она постоянно чего-то боится. Или кого-то, — Лили говорила искренне, доверяя директору. — Я пару раз пересекалась с ней, старалась поддержать ее, но иногда мне кажется, что она не до конца мне доверяет и даже будто убегает, как от огня. К слову, до этого года мы никогда не поддерживали связь и не общались с ней и ее семьей. Совсем. Будто они существовали в другом мире.       Она замолчала, словно сами собой эти слова прозвучали горше, чем ей хотелось бы. В камине громко треснуло полено, выбив сноп искр.       Дамблдор слушал внимательно, не перебивая, лишь легонько кивая в такт ее словам. Когда Лили закончила, он выдержал паузу, давая тишине заполнить пространство между ними.       — Маска — порой единственная защита, которую может позволить себе человек, переживший разлуку, — задумчиво произнес он наконец. — Особенно если разлука эта была не простой, а обставлена молчанием и тайнами. Ты упомянула, что они словно существовали в другом мире, Лили. Возможно, так оно и было. Возможно, Жасмин действительно пришлось научиться защищаться от всего мира. И теперь, когда она здесь, ей трудно поверить, что кто-то может просто хотеть быть рядом, без скрытых причин.       Он снова помолчал, глядя на огонь, и в золотистых отсветах его лицо казалось высеченным из древнего камня — мудрым и чуточку печальным.       — Лили, я хочу попросить тебя об одной вещи. Не как директор, а как старый волшебник, который повидал на своем веку много превратностей судьбы.       — Да, сэр? — Лили подалась вперед, внимательно глядя на него.       — Жасмин сейчас находится на распутье, — начал Дамблдор, и голос его стал чуть тише, проникновеннее. — Ты, возможно, замечала, что в ней скрыта огромная сила. Сила, которая может быть направлена как во благо, так и… в иное русло. Наш мир, Лили, не делится только на черное и белое. Есть множество оттенков, и самый коварный из них — серый, когда грань между добром и злом стирается незаметно.       Он поднялся из кресла и прошелся по кабинету, его мантия мягко шелестела по каменному полу.       — Знаешь, как легко свернуть со светлой дороги на темную? — спросил он, остановившись и обернувшись к Лили. Глаза его за очками были необычайно серьезны. — Это происходит не в одночасье, не из-за одного ужасного поступка. Это происходит постепенно. Сначала маленькая уступка, потом оправдание, потом еще одна… И так, шаг за шагом, человек оказывается там, откуда уже не видно солнца. И самое страшное — он сам этого не замечает, пока не становится слишком поздно. Если рядом в этот момент нет человека, который вовремя остановит, скажет правду, напомнит о том, что такое свет.       Лили слушала, затаив дыхание. В словах директора звучала такая всепоглощающая глубокая мудрость, что они проникали в самое сердце.       — Я прошу тебя, Лили, — Дамблдор снова сел в кресло, его голос звучал ровно, без нажима, но веско. — Просто будь рядом с Жасмин. Присмотри за ней. Не как надзиратель, боже упаси, а как друг, как кузина, как ты ей и приходишься. Ты очень чуткая, добрая девочка, у тебя редкий дар — чувствовать людей. Если ты увидишь, что Жасмин начинает сомневаться, что ей тяжело, что вокруг нее появляются люди, которые могут увести ее не той дорогой, просто будь рядом. Протяни руку. Иногда одно доброе слово, одна минута участия способны удержать человека над пропастью.       Он замолчал, давая Лили осмыслить услышанное. Девочка сидела, чуть нахмурившись, но в ее зеленых глазах горела решимость.       — Вы хотите, чтобы я… следила за ней? — уточнила она тихо.       — Я хочу, чтобы ты была ее другом, — мягко поправил Дамблдор. — Настоящим другом, который не бросит в беде и не даст оступиться. Если для этого нужно иногда просто понаблюдать, понять, что у нее на душе, с кем она общается, что ее тревожит… Что ж, это и есть дружба, не так ли? Я не прошу доносить мне или вмешиваться грубо. Я лишь прошу быть светом, если вдруг вокруг нее начнет сгущаться тьма.       Лили помолчала еще несколько секунд, переваривая его слова. Потом подняла голову и твердо посмотрела на директора.       — Хорошо, профессор. Я поняла, — сказала она, и в ее голосе звучала искренняя убежденность. — Я обещаю, что буду рядом с Жасмин. Если я смогу ей помочь удержаться на верном пути, я сделаю это.       Легкая, светлая улыбка тронула губы Дамблдора. В глубине его глаз мелькнуло что-то, похожее на благодарность, но мгновенно исчезло, сменившись привычным добродушием.       — Спасибо, Лили. Ты добрая и умная не по годам девочка. Я знал, что могу на тебя положиться, — он поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Ступай, уже поздно. И помни: никому ни слова о нашем разговоре. Это будет наша маленькая тайна.       — Конечно, сэр. Спокойной ночи, — Лили встала, поклонилась и направилась к двери. У самого порога она обернулась. — Профессор… А вы думаете, с Жасмин действительно может случиться что-то плохое?       Дамблдор замер у окна, глядя на звезды.       — Я надеюсь, что нет, Лили, — ответил он тихо. — Именно поэтому ты сейчас идешь спать, а не тревожишься. Спокойной ночи.       Дверь за Лили закрылась. В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем маятников и шепотом огня.