Adventure as the meaning of life

      Холодный пронизывающий ветер рвал полы мантии, когда Жасмин следовала за силуэтом с безукоризненно прямой спиной. Они миновали главные ворота, и студёный воздух обжёг лёгкие. Каждый шаг по влажной траве отдавался в висках тревожным эхом.       — Куда мы идём? — голос Жас прозвучал резче, чем она хотела. — Вывести студента за пределы школы после отбоя — это не «нейтральная территория», это готовый повод для исключения.       Незнакомец не обернулся, его шаги были беззвучными и уверенными.       — Некоторые разговоры требуют большего уединения, чем могут предложить стены замка, даже такие древние. Не волнуйтесь, мы не уйдём далеко. Просто туда, где нас не найдут... ни Филч, ни чьи-либо любопытные уши.       Он скользнул в тень зарослей плакучей ивы у Чёрного озера, и Жасмин, стиснув зубы, последовала за ним. Внутри, за стеной свисающих ветвей, оказался небольшой грот, освещенный мягким светом плавающих в воздухе шаров-светильников. Воздух пах сыростью и озерной водой.       — Достаточно приватно? — он наконец повернулся к ней, и в этом мягком свете его черты показались ей смутно знакомыми. Тот же гордый разрез лица, те же высокие скулы... Но взгляд был другим — холодным, аналитичным и без тени бесшабашного блеска.       «Блэк, — пронеслось в голове у Жасмин. — Он из семьи Блэков».       — Кто вы? — выдохнула она, отступая на шаг.       Юноша вежливо, почти по-светски склонил голову.       — Регулус Блэк. К вашим услугам. И теперь, мисс Ванс, когда формальности соблюдены, давайте перейдём к сути. Вы позволите мне быть откровенным? Ваше появление здесь не прошло незамеченным. Инцидент в лесу... был слишком масштабным, чтобы его можно было списать на случайность. Такая сила разрывает ткань реальности, и находятся те, кто это чувствует.       Жасмин внутренне замерла, но виду не подала.       — Мой покровитель, — продолжил Регулус, тщательно подбирая слова, — человек проницательный. Он верит, что истинная сила должна служить великой цели, а не прозябать в безвестности или, что хуже, быть обращённой против своего же рода. Он поручил своим... сторонникам... присматриваться к одарённой молодёжи Хогвартса. Ваше имя возникло не сразу. Но всё же у вас слишком примитивная игра в посредственность, мисс Ванс. Тех, у кого есть глаза, чтобы видеть, не обманешь, — его голос стал тише, но от этого только твёрже. — Магия такого уровня не берётся из ниоткуда. Легенда о магглорождённой из Ильверморнии — удобный фасад. Но за ним скрывается нечто большее. Я почти уверен, вы — не грязнокровка. Более вероятно, на мой взгляд, вы потерянная наследница забытой ветви или вовсе бастард. Мой покровитель питает особый интерес к восстановлению утраченных связей.       Жасмин на секунду впала в ступор, и тут же как по команде в голове возник голос Буки:       — Он ищет в тебе аристократку, — с иронией заметила Лори, внезапно заинтересовавшись скромной частной жизнью подопечной, — оправдание твоей силе в крови. Блэк не может принять, что такая мощь может родиться вне его догм.       — Даже самая плодородная почва не гарантирует, что росток не будет сорван бурей, — сказала Жасмин, заставляя голос звучать ровно, вспоминая уроки этикета Аска. — Вы ищете титул в моём прошлом, там, где его нет. Иногда самый тёмный лес вырастает из единственного забытого всеми семени.       Регулус изучающе посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло нечто вроде уважения к её игре.       — Семя не прорастёт без силы, толкающей его к свету. Просто вы либо не знаете своего истинного наследия, либо скрываете его. Я предлагаю вам шанс это прояснить.       Он выдержал драматическую паузу.       — Мой дом проводит ужин в честь Хэллоуина. Присутствовать будет узкий круг людей с влиянием. Тех, за кем стоит будущее. Придите. Позвольте тем, кто разбирается в магических генеалогиях, взглянуть на вас. Обсудим Ильверморнию, магические анклавы Нового Света... Вполне невинная тема для светского вечера. А вы... получите уникальный доступ к информации, которая, я уверен, вас интересует.       «Нет! — мысленный голос Буки был полон ужаса. — Это ловушка! Войдя в дом Блэков, ты увязнешь в паутине, из которой не будет выхода. Они либо обратят тебя, либо сломают, чтобы узнать твои секреты!»       «А если я откажусь? — спросила Жасмин про себя. — Они уже заинтересовались. Отказ лишь убедит их, что мне есть что скрывать, и тогда Розье покажется мне добрым услужливым эльфом. Я буду как мышь, за которой охотятся все кошки замка. А так... я хотя бы увижу врага в лицо. Узнаю, что они планируют».       «Это самоубийство!»       «Это — стратегия. Я не буду одна. Ты же со мной, Лори?»       Мысленное пространство наполнилось тяжёлым, беззвучным вздохом.       «Глупая, отчаянная девчонка... Да. Я с тобой. Но если они тронут тебя...»       Жасмин перевела дух и встретила взгляд Регулуса. В её глазах горел тот самый огонь, который он надеялся увидеть — не магглорождённой выскочки, а той, кто знает себе цену.       — Хэллоуин — ночь, когда грань между мирами истончается, — произнесла она, и в её голосе прозвучал отзвук чего-то древнего, что заставило Регулуса едва заметно выпрямиться. — Возможно, это подходящий момент для прояснения многих вещей. В том числе и моих... корней. Я принимаю ваше приглашение, мистер Блэк.       На его безупречном лице на мгновение появилось выражение чистого, безраздельного торжества. Он склонил голову.       — Прекрасно. Ожидайте мою сову с подробностями. До скорой встречи, мисс Ванс. — Его взгляд стал пронзительным. — Не разочаруйте ожиданий.       Он развернулся и бесшумно растворился в завесе ивовых ветвей, оставив Жасмин одну в холодном гроте. Она медленно выдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       Пока девушка возвращалась в замок, мысли её метались как пойманная птица: «Стоит сказать об этом друзьям, которые наверняка заинтересуются моим отсутствием во время торжества? Бертрам начнет паниковать, забегает, будет предлагать сто немыслимых идей, как слиться с сомнительного мероприятия... Ксено непременно впадёт в транс и в лучшем случае посоветует лишний раз не отрывать рот...» Она сжала пальцы. «Но они заметят, что со мной что-то не так. Они всегда замечают. Придется врать, а я не хочу. Но сказать — значит вовлечь их туда же...»       Каменные стены Хогвартса, обычно такие надёжные и массивные, сегодня казались тесными. Инстинктивно, ища не столько успокоения, сколько трезвого совета, Жас потянулась к единственному месту, где могла найти и то, и другое, — в библиотеку, к своим друзьям.       Она нашла их в привычном укромном уголке, заваленном свитками, книгами и разноперыми артефактами, которые Ксенофилиус периодически приносил для создания атмосферы и на которые он постоянно отвлекался при работе над очередным эссе.       Жасмин тяжело опустилась на свободный стул рядом. Дерево жалобно скрипнуло, будто разделяя её настроение. Берт тут же оторвался от учебника, его добрые карие глаза с немедленным любопытством уставились на неё.        — Жас! А мы уж думали, тебя гоблины в подземелье утащили для своих мрачных ритуалов! — воскликнул он, понизив голос до конспиративного шёпота. — Где пропадала? Лицо у тебя такое озабоченное, будто ты с самим директором на дуэли сражалась и победила, но теперь мучаешься угрызениями совести.       Ксено поднял голову, его светлые, почти белесые брови медленно поползли вверх в немом вопросе.       Жасмин на мгновение заколебалась, переводя взгляд с озабоченного лица Бертрама на заинтересованно-мечтательное лицо Лавгуда. Давление нараставшего секрета оказалось сильнее.       — Со мной только что говорил Регулус Блэк, — выдохнула она, видя, как их лица мгновенно сменили выражения. Жасмин решилась рассказать обо всём: о тайной встрече у озера, о ледяном гроте, где даже воздух казался застывшим, о его обманчиво спокойных, но неумолимых словах про силу, про покровителя и, наконец, о самом невероятном — приглашении на ужин в дом Блэков на Хэллоуин.       Когда девушка замолчала, воцарилась почти осязаемая тишина. Бертрам выглядел так, будто ему только что сообщили, что она ему только что рассказала, что идет на убой, не меньше.       — Блэки... — прошептал он, и в его голосе прозвучал неподдельный трепет, смешанный с ужасом. — Они сплошь и поперёк тёмные маги и садисты. Ты не можешь идти туда одна, это всё равно что соваться в пасть к василиску без петуха!       Ксенофилиус, напротив, не казался таким испуганным, скорее озабоченным. Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал туманным, устремлённым куда-то вдаль, прямо сквозь каменный свод библиотеки.        — Дом Блэков... — протянул Лавгуд с почти благоговейным придыханием. — Говорят, в их главной гостиной вместо люстры висит череп древнего акромантула, пойманного и приручённого основателем рода... или съеденного на обед. Версии расходятся.       — Спасибо, Ксено, от этой картины мне определённо стало... интереснее, — с долей сарказма вздохнула Жасмин, потирая виски. — Но мне, пожалуй, нужны более приземлённые факты, а не легенды. Например, сколько выходов из той самой гостиной.       — Легенды, моя дорогая, — парировал он, не смутившись ни капли, — это и есть факты, которые когда-то сочли слишком неудобными и спрятали под покров вымысла. В каждой метафоре есть крупица истины... обычно застрявшая где-то между третьим и четвёртым измерением. Но ты права. Нам нужны проверенные знания.       Бертрам тут же оживился, его простое доброе лицо озарилось решимостью, как у полководца, нашедшего слабое место в обороне врага.       — Правильно! В Запретном отделе наверняка есть книги про старые чистокровные семьи! Там должны быть планы домов, генеалогические древа, списки... ну, тёмных артефактов, которые у них могут быть! Давайте попробуем!       Первая попытка закончилась, едва успев начаться. Ребята, словно невинные ягнята, делая вид, что просто прогуливаются между стеллажами, направились к заветной железной решётке Запретной секции. Ксенофилиус, к удивлению Жасмин, шепнул замысловатое заклинание, и массивный замок тихо щёлкнул.        — Ух ты! — прошептала Жасмин. — Откуда ты знаешь такое?       — О, это просто старый трюк, — скромно ответил Ксенофилиус. — Мне рассказывал один домовой эльф. Говорил, что это помогает ему подметать здесь по ночам.       Они проскользнули внутрь, и Бертрам, движимый дружеским порывом и не сбавляя запала, тут же уткнулся в первый попавшийся фолиант с названием «Генеалогические древа древнейших родов: Блэки, Малфои и Лестрейнджи». Однако стоило ему открыть тяжёлую кожаную обложку, как по его лицу разлилась волна паники.       — Ого, — пробормотал он, уставившись на сложную схему с множеством ветвей и нелицеприятными картинками жертвоприношений камню рода. — А у них неплохо с воображением...        Его рука сама потянулась в карман мантии. Друзья с удивлением наблюдали, как Бертрам, не отрывая полных ужаса глаз от книги, на ощупь извлёк оттуда слегка помятый пирожок с мясом и откусил от него внушительный кусок.        — Берт, ты серьёзно? — прошипела Жасмин. — Мы в Запретном отделе, мы нарушаем кучу правил, а ты... перекусываешь?       — Я н-не могу! — с набитым ртом оправдывался он. — Когда я нервничаю, я ем! А от этой книги... — он ткнул пальцем в портрет хмурого волшебника с надписью «Финеас Найджелус Блэк», — у меня аж аппетит просыпается! От страха!        В этот момент из-за соседнего стеллажа донёсся хорошо знакомый леденящий душу звук — тихий, но назойливый скрип. Жасмин похолодела. Это могло означать только одно.       — Пинс! — в ужасе выдохнула она.       Бертрам, услышав это, запаниковал ещё сильнее и судорожно запихнул в рот оставшуюся половину пирожка, из-за чего его щёки раздулись, как у запасливого хомяка.        — ОБРИ-И-И!       Заклинание Синоруса, которое она, видимо, применяла точечно, заставило вибрировать даже корешки книг на ближайших полках. Бертрам застыл с рукой в кармане, его лицо выражало чистейший ужас человека, пойманного на месте преступления с окровавленным ножом.       — Опять?! — её шёпот был громче любого крика. — Опять ты принёс в мой храм знаний... ЭТО?!       Она вытянула костлявую руку, и её указательный палец, дрожа от негодования, был направлен прямо на карман Бертрама.       — Я чувствую на милю! Мои фолианты! Мои бесценные, древние тома, впитывающие мудрость веков... и жирные пятна от твоих сарделек в тесте!       Жасмин и Ксенофилиус застыли в оцепенении. Бертрам, красный как маков цвет, медленно, с видом кающегося грешника извлёк из кармана виновницу торжества — слегка помятую, подозрительно жирную сардельку в тесте, от которой в самом деле исходил стойкий дух рабочей столовой.        — Миссис Пинс, я... я просто подкреплял силы для умственной деятельности... — попытался он оправдаться.       — Молчать! — прошипела она, и её туфля пронзительно взвизгнула, будто в агонии. — После того, как в прошлом месяце я нашла под стеллажом с Теориями трансфигурации засохший бутерброд с колбасой, на котором уже формировала свою колонию плесень, способная, я уверена, изъясняться на древнегреческом, я не поленилась и наложила на всю библиотеку заклинание обнаружения и нейтрализации съестного! ВОН! Немедленно! И проветриться! И выбросить эту... эту мерзость!        Берт, не говоря ни слова, поплёлся к выходу, зажав в руке сардельку как позорное знамя своего поражения.        Ксенофилиус, дождавшись, когда миссис Пинс скроется за углом, многозначительно повернулся к Жасмин.       — Любопытно, — прошептал он, его глаза блестели от внезапного научного интереса. — Заклинание, судя по всему, обладает избирательностью. Оно среагировало именно на животные жиры и сложные углеводы. Теоретически, если бы он пронёс, скажем, листья салата или очищенную морковь, тревоги можно было бы избежать. Надо будет опробовать эти чары.       Жасмин не ответила. Они вернулись в свой угол, где к ним вскоре присоединился Бертрам, по-прежнему ярко-алый от стыда.       — Простите, — пробормотал он, глядя себе под ноги. — Я всё испортил.       — Пустяки, — отмахнулся Ксено, уже строча что-то на клочке пергамента: вероятно, теорию о магическом детектировании липидов.       Они просидели еще с полчаса, строя и тут же отвергая новые безумные планы. Бертрам предлагал подкупить призрака, чтобы тот подсмотрел за Блэками; Ксенофилиус — вызвать на помощь стаю дириколей, которые, по его словам, способны видеть истинную сущность сквозь любые стены. Жасмин молча кивала, прокручивая в голове, как стереть следы Империуса, если наложить его на Пинс.       Той ночью Ванс ворочалась на постели, прислушиваясь к сопению соседок. Мысли кружились как осенние листья, не находя решения. Внезапно в её сознании прозвучал знакомый голос, полный нетерпения и лёгкой досады.       «Упрямое, твёрдолобое дитя. Зачем ломиться в запертую дверь, когда у тебя есть целая библиотека. Давай вставай, ноги в руки — и пошли».       «Ты уверена, что это сейчас безопасно? Насколько я знаю, над школой стоит барьер».        «Глупая! — мысль Буки прозвучала с ласковым раздражением. — Выйди за купол Хогвартса. К утру, я думаю, успеешь вернуться, а даже если и опоздаешь, ничего, для тебя это нормально».       Жасмин бесшумно соскользнула с кровати. Она на цыпочках подкралась к своему сундуку и, затаив дыхание, принялась рыться на дне, под стопками мантий и старыми конспектами. Пальцы наткнулись на что-то холодное и резное.       Закутавшись в тёмный плащ поверх пижамы, девушка крадучись выскользнула из гостиной Когтеврана. Она знала путь: в обход бодрствующих портретов, мимо залов, где могли дежурить преподаватели, к старому дубу на окраине Запретного леса — месту, обозначавшему конец барьера.       Воздух дрогнул, словно от зноя, и на мгновение в ушах зазвенело. В тот же миг кулон на её шее вспыхнул мягким серебристым светом. Пространство вокруг поплыло. Очертания леса растекались, как акварель под дождём, звуки ночи стихли, сменившись нарастающим гулом. Жасмин привычно на миг почувствовала головокружение, зажмурилась...       ...а когда открыла глаза, то стояла в огромном круглом зале с куполообразным потолком, уходящим ввысь в бархатную тьму. Сотни стеллажей, похожих на гигантские деревья, вздымались к невидимому потолку, уставленные книгами в переплетах из потемневшей кожи и странного металла. В воздухе витал не звук, а само ощущение тишины, напряжённой и торжественной, будто библиотека сама прислушивалась к ней. И перед ней, скрестив тонкие руки на груди, стояла Бука. Её большие, светящиеся в полумраке глаза смотрели на Жасмин с безмолвным одобрением.       — Время не ждёт, Нареченная, — её голос был мелодичным, но твёрдым, как закаленная сталь. — Твоё возвращение всколыхнуло энергии поместья. И ему требуется твое внимание.       Как по мановению волшебной палочки, у их ног возникли домовики Далли и Малли.       — Госпожа! Прекрасная наша госпожа вернулась! — запищал Далли, хватая ее за край плаща.       — О-ой, — всхлипнул Малли, хватая ее руку. — Камню рода снова плохо! Он потускнел, совсем-совсем! Без вашей магии он скоро перестанет нас защищать! Он жаждет вашей силы!       Лориэль кивнула, ее взгляд был серьезен.       — Сначала — долг. Потом — знания.       Она развернулась и пошла, не оглядываясь, и Жасмин последовала за ней по знакомым коридорам.       Жасмин закрыла глаза, отбросив усталость и тревоги. Она вспомнила запах старого дерева поместья, ощущение безопасности в его стенах, тихие беседы с Аском. Она почувствовала, как из ее груди, из самой глубины, потекла тонкая, но неиссякаемая струйка тепла. Камень под ее ладонью дрогнул и слабо вспыхнул, руны на нем загорелись тусклым золотым светом.       — Достаточно, — мягко сказала Лориэль. — Он будет жить. Теперь к делам насущным.       В библиотеке Лори провела рукой вдоль корешка одного из фолиантов, и он сам выпорхнул на читальный пульт. Страницы сами перелистнулись.        — Блэки, — начала Лориэль, — их родовая магия основана на принципе поглощения. Они впитывают силу, подчиняют ее. Но за это платят страшную цену. Их род проклят на вырождение. Безумие, одержимость, черствость сердца — это не просто дурной характер. Это плата за ту тьму, которую они столетиями впускали в свою кровь. Их дом на Гриммо — не просто здание. Это живой организм, питающийся силой своих обитателей. Будь осторожна. Каждый камень там может стать тюрьмой.       Жасмин сглотнула, ощущая холодный ком в груди.       — А как противостоять?       — Не подпитывай его. Не показывай свой страх. Не принимай их даров. Их сила — в твоей слабости.       Жасмин молча кивала, впитывая каждое слово, но в глубине души клокотало отчаянное нетерпение. Знания — это щит, но ей был нужен меч. Воспоминание о беспомощности, когда слизеринцы окружили ее, о щемящей пустоте вместо магии заставило ее сделать шаг вперед.       — Лориэль… — голос ее дрогнул от напряжения. — Этого недостаточно. Знать их слабости — хорошо, но что я смогу им противопоставить? Ты говорила, что могу управлять Тенями. Научи меня. Пожалуйста. Мне нужна сила, чтобы защитить себя.       Лори смотрела на нее с бездонной безмятежной серьезностью, но в ее глазах мелькнула тень беспокойства. Ее тонкие пальцы сцепились.       — Опрометчиво, — холодно произнесла она. — Сила Предела — не игрушка для испуганного ребенка. Она требует абсолютного контроля. Малейшая трещина в твоей воле — и она поглотит тебя целиком.       — Я готова! — выдохнула Жасмин, чувствуя, как ее человеческая часть — та, что боялась и отчаивалась, — бунтует против этих слов. — Я не могу снова оказаться беспомощной!       Лориэль молчала, ее взгляд был тяжелым и оценивающим. Наконец она медленно кивнула, и в этом движении была безмерная, тысячелетняя усталость.       — Как хочешь, Нареченная. Но помни, ты сама прокладываешь этот путь. И он ведет в самое сердце Бездны.       Они спустились в пустой холодный зал, где даже воздух казался застывшим и тяжелым. Лориэль велела ей сесть на каменный пол в центре комнаты.       — Ты — мост, — начала она, ее голос эхом разносился под сводами. — С одной стороны — твое человеческое «я»: его страхи, его любовь, его хаос. С другой — твоя магическая сущность: холодный, безжалостный Порядок. Чтобы призвать Тень, не будучи поглощенной ею, ты должна отделить одно от другого. Не подавить, но отстроить барьер. Сделай свои эмоции тихим фоном, а волю — острием копья.       Жасмин закрыла глаза, пытаясь последовать указаниям. Но усталость, страх перед встречей с Блэками и горечь от недавних унижений бушевали внутри нее, мешая сосредоточиться. Она пыталась загнать их в угол, запереть, но они вырывались с новой силой, окрашивая магическую сущность в панические, иррациональные тона.       — Не борись с ними! — резко сказала Лориэль, ее мысленный голос прозвучал как щелчок. — Признай их и отстранись! Ты — не твой страх. Ты — та, кто наблюдает за ним.       Прошли часы. Жасмин была покрыта липким потом, ее тело дрожало от напряжения. На миг ей показалось, что она поймала тот самый хрупкий баланс — эмоции отступили, став чем-то далеким.       — Сейчас! — приказала Лори.       Жасмин протянула руку, сосредоточившись на команде, рожденной в ледяной тишине ее магического «я». Воздух в углу зала сгустился, на мгновение возникла бледная колеблющаяся дымка. Но тут же, как прорвавшаяся плотина, хлынули сомнения. «А вдруг не получится? А что, если они нападут?»       Тень тут же исказилась, превратившись в нечто рваное и враждебное. Из глубины зала послышался нарастающий шепот, зовущий и угрожающий. Жасмин почувствовала, как ее сознание затягивает в черную липкую воронку. Перед глазами поплыли темные пятна.       — Нет!       Голос Лориэль прозвучал как хлыст, полный гнева и страха. Жасмин почувствовала резкий, болезненный щипок в своем ментальном пространстве, будто ее силой оттащили от края пропасти. Тень с воющим звуком рассеялась. Жасмин рухнула на колени, ее грудь судорожно вздымалась, в висках стучало.       — Безрассудная девчонка! — Лориэль стояла над ней, ее обычно невозмутимое лицо было искажено яростью. — Ты думаешь, это игра? Ты едва не шагнула в бездну, из которой нет возврата! Я не позволю тебе уничтожить себя из-за собственного упрямства!       Жасмин, не в силах вымолвить ни слова, лишь смотрела на нее полными ужаса глазами.       — Урок окончен, — Лориэль говорила сквозь зубы, сжимая кулаки. — На сегодня с тебя достаточно. Больше чем достаточно.       Она, не скрывая раздражения, схватила Жасмин за руку.       — Идем немедленно. Ты возвращаешься. Тебе нужен сон, а не новые безрассудства.       Она почти силой потащила обессиленную Жасмин через залы поместья к месту, где их ждал портал. Тот не плавно перенес их, а резко и болезненно вытолкнул обратно в реальность. Жасмин очнулась под старым дубом, тело ломило, разум был измотан до предела, а на душе лежал тяжелый груз стыда и осознания собственной неудачи.       Едва переставляя ноги, она побрела к замку. Рассвет уже разгорался на небе, окрашивая башни Хогвартса в розовые тона. У самого входа она столкнулась с шумной, возбужденной толпой студентов в алых и зеленых шарфах.       — Эй, смотри-ка! Ванс! — кто-то громко крикнул. — Ты выглядишь так, будто тебя потаскали по всему Запретному лесу за хвост! Проснись, матч Слизерин-Гриффиндор через четверть часа начинается! Не проспи, а то опозоришь свое когтевранское достоинство!       Жасмин лишь бессильно махнула рукой, пробираясь сквозь толпу к спасительным дверям. Ей было плевать на квиддич. Единственное, чего она хотела, — это добраться до кровати и забыться, хотя бы на пару часов.       — Жас! — почти прямо над ухом материлизовался голос Бертрама. — Ты где пропадала? Мы чуть с ума не сошли!       — Твоя энергетическая сигнатура исчезла из замка на восемь часов и тридцать семь минут, — без тени упрека, но с огромной тревогой в голосе констатировал Ксенофилиус. — Если профессор Флитвик заметит твое отсутствие на матче, вопросы будут очень неудобные.       — Отстаньте, — хрипло выдохнула Жасмин, пытаясь вырваться. — Я умру, если сейчас не лягу.       — Умрешь веселее и с меньшими последствиями на трибунах, — философски заметил Ксенофилиус, и, обменявшись решительными взглядами, они с Бертрамом взяли ее под руки и потащили, как мешок с картошкой, по направлению к стадиону.       Очутившись на галерке, залитой холодным осенним солнцем, Жасмин с трудом фокусировала взгляд. Ее сознание то и дело ныряло в темноту, но его снова и снова выталкивали на поверхность оглушительные визги и свисты, доносящиеся со всех сторон.       — Смотри, смотри, это он! Джеймс! — противно закричала девчонка с гриффиндорским шарфом, чуть не сбивая Жасмин с ног. — Ой, а он посмотрел в нашу сторону!       Жас лениво проследила за взглядом толпы. Капитан и ловец Гриффиндора, Джеймс Поттер, на своем модном «Частомете» выделывал замысловатые пируэты прямо над трибунами, то пролетая в сантиметрах от голов зрителей, то взмывая вверх и закладывая немыслимые виражи. Его фигура, полная самодовольства и бравады, раз за разом возвращалась к одной и той же точке — где на трибуне, стараясь выглядеть равнодушной, сидела ее сестра, Лили Эванс. Она упорно смотрела на поле, но легкий румянец на щеках выдавал ее с головой.       Матч прошел в оглушительном реве. Гриффиндор победил с разгромным счетом. И прежде, чем команды успели спуститься на землю, Джеймс Поттер подлетел к помосту комментатора, выхватил у комментатора микрофон и, запыхавшийся и сияющий, прокричал на весь стадион:       — ЭТУ ПОБЕДУ Я ПОСВЯЩАЮ ЛИЛИ ЭВАНС! НАДЕЮСЬ, ОНА ЗАМЕТИЛА!       По стадиону прокатился смешанный гул — восторженные крики и негодующее шипение. Лили, алая, как ее осеннее пальто, что-то сердито прошипела и пулей вылетела с трибуны.       — Ну вот, — мрачно пробормотала Жасмин, чувствуя, как ее голова раскалывается окончательно. — Теперь можно идти спать?       — Нельзя, — возразил Ксенофилиус, его глаза внезапно приобрели тот самый отстраненно-расчетливый блеск, который обычно предвещал нечто между гениальным открытием и катастрофой. — Мы идем в «Три метлы». Там будет вся команда Слизерина. Уязвленная, раздраженная и, что самое главное, жаждущая забыть о своем поражении.       — И что с того? — устало спросила Жасмин.       — А то, — таинственно произнес Ксено, — что утонувшее в огневиски горе становится очень хорошим поводом для душещипательных бесед.       В «Трех метлах» царила мрачная, гнетущая атмосфера. Слизеринцы, скинув мокрые от пота мантии, угрюмо сидели за большим столом, попивая тыквенный сок и бормоча проклятия в адрес Поттера и всей его родни до седьмого колена.       Ксенофилиус, прикинувшись восторженным поклонником с тетрадкой для автографов, подлетел к их столу, споткнувшись о собственную мантию.       — Гениальный маневр у третьего кольца! — воскликнул он, с восхищением глядя на мрачного загонщика. — Вы сознательно использовали турбулентность от пролета для ускорения? Это грандиозно!              Слизеринцы смотрели на него как на сумасшедшего. Ксено, не смущаясь, продолжил:       — Такое стратегическое поражение требует правильного осмысления! Миссис Розмерта! — он помахал рукой, чуть не задев висящую люстру. — Пожалуйста, семь кружек сливочного пива для этих бесстрашных исследователей воздушных потоков! И один… нет, два графина огневиски для метеорологического анализа!       Первую кружку слизеринцы выпили из чувства противоречия. Вторую — потому что Лавгуд, разливая пиво, пролил половину на стол и стал торжественно выводить пальцем узоры, уверяя, что это предсказание следующей тактики Гриффиндора.       — Вы видите? — восторженно говорил он, показывая на лужу. — Здесь явно просматривается асимметричный пассат!       К третьей кружке он уже сидел, обнявшись с загонщиком, и объяснял тому теорию о том, что снитч — на самом деле не птица, а заколдованный представитель исчезнувшей расы невидимых пегасов, который ищет не золотой мяч, а свою потерянную душу.       — Понимаешь, — с пьяной искренностью говорил Ксено, раскачиваясь, — когда ты бьешь по нему, ты на самом деле… нарушаешь космическую гармонию! Мы все должны извиниться перед снитчем!       Бертрам, пытаясь помочь, незаметно подливал слизеринцам, но Ксенофилиус, решив, что это новая игра, начал подливать всем подряд, включая себя и случайно пробегавшую кошку миссис Розмерты. Вскоре он уже стоял на стуле, декламируя отрывок из «Сказок барда Бидля» на выдуманном языке, утверждая, что это истинный гимн квиддича.       Вдруг Ксенофилиус замолк на полуслове. Его стеклянный взгляд, блуждавший по залу, внезапно зацепился за фигуру в дальнем углу. За столиком у камина сидела девушка. Высокая, худая, с взъерошенными волосами цвета воронова крыла, в которых были вплетены настоящие перья и мелкие костяные подвески. Она с невозмутимым видом раскладывала на столе пасьянс не из карт, а из высушенных лягушачьих лапок.       Внезапная тишина со стороны Ксенофилиуса была настолько оглушительной, что даже слизеринцы приумолкли. Лавгуд медленно, с грацией фламинго слез со стула и, не сводя с девушки зачарованного взгляда, побрел к ее столику, по пути налетев на два других стула. Он остановился перед ней, покачиваясь, и торжественно произнес:       — Ваша аура восхитительна! Вы привлекательны, а я… — Лавгул запнулся, — чертовски привлекателен. Не желаете ли принять мою руку и сердце, моя леди?       Девушка медленно подняла на него глаза. Её взгляд был таким же отстранённым и загадочным, как у него самого.       — Вы уверены, что находитесь в здравом уме? — спросила она спокойно.       — О да! Я сейчас настолько в своем уме, что даже сам удивляюсь этому, — ответил Лавгуд мечтательно, слегка пошатываясь.       Его заявление вызвало тихий смешок, волной прикавшийся по пабу.       — Знаете, мистер Лавгуд, — продолжила девушка, внимательно глядя на него своими глубокими глазами, — я приёмная дочь мистера Олливандера. Мой отец научил меня особому виду магии палочек. Например, превращать мужчин в жаб, если они докучают разговорами о браке раньше, чем через год знакомства.       Лицо Лавгуда мгновенно приобрело бледно-зелёный оттенок, а улыбка стала натянутой.       — Предупреждать надо, — пробормотал он, осторожно пятясь назад. — Приму к сведению, мисс.       Жасмин и Бертрам поспешили подойти, мягко взяли Лавгуда под руки и засобирались уходить.       В итоге, когда троица покидала паб, Бертрам волок под руки не только едва державшуюся на ногах Жасмин, но и в стильку пьяного Ксенофилиуса, который, спотыкаясь на каждом шагу, пытался объяснить теорию о том, что лягушачьи лапки — это ключ к пониманию магических связей. Стоило им выйти, как из дверей таверны доносились пьяные крики:       — Лавгуд! Возвращайся! Мы тебе еще про тетю Уилкинса расскажем! Она в полнолуние разводит ядовитых улиток, тебе понравится!