В океанах поют киты

Лестница на третий этаж скрипела под ногами. Шаг — скрип. Иджичи уже так привык к этому скрипу, что почти не замечал его. Он жил в пригороде, напротив его дома уже много лет шла стройка, тогда как с другой стороны простирался пустырь. Здесь почти не было никакой инфраструктуры, и по утрам было очень тихо. В его многоэтажном доме завывали сквозняки. В оконных рамах завелись противные щели, дерево от старости ссохлось, отчего в образовавшиеся отверстия задувало холодом. Иджичи кутался в шарф, прижимал пакет с покупками к груди и поднимался выше. Шаг — скрип. Иногда Иджичи напоминал себе эти самые рамы. Подобно дереву в них он тоже ссохся, стал маленьким и больным. Кости скрипели прямо как ступени под ногами, и никакие мази и лекарства не помогали, аптекарь в лавке только разводил руками и советовал сходить к врачу. Иджичи улыбался, кланялся и спешил поскорее домой, где в окна задувал ветер, и ветки деревьев хлестали по стеклу. В такие моменты ему казалось, что он никому не был нужен. Он гнал от себя эти мысли — недостойные взрослого мужчины. В конце концов, ему совсем скоро стукнет двадцать пять. Ему на телефон пришло сообщение от Годжо. «Забери меня». В конце глупый смайлик и координаты. Иджичи устало выдохнул, быстро собрался, оставив недомытую после завтрака посуду в раковине. День был пасмурным и холодным. Иджичи включил дворники, размазывая по стеклу снег, смешанный с уличной грязью. Над Токио всходило солнце, пробивалось сквозь зимнее грубое небо. Годжо встретил его неизменной улыбкой, схватил под локоть и, ничего не объясняя, увёл внутрь подвального помещения почти в самом центре города. — Годжо-сан! — он был удивлен, почти сбит с толку, но когда внутри подвального помещения, которое оказалось баром, увидел Нанами и других выпускников, то все стало понятным. — С возвращением! Мой дорогой кохай всё же решил покинуть ряды офисного планктона и вернутся к делу своей жизни! — прокричал Сатору. — Всё совершенно не так. Я выбирал из двух зол, и выбор показался мне очевидным, - ответил ему Нанами. Он знакомым жестом поправил на носу очки. Годжо скрылся в толпе учеников школы и преподавателей, которые тоже были приглашены. Над головой медленно вертелся шар, раскидывая цветные блики по помещению. Иджичи тихонько пробрался к барной стойке, где его уже лично поприветствовал Нанами. — Рад тебя видеть, Иджичи. — И я вас, Нанами-сан. — Здесь всё по-старому, не так ли? — Да, мало что изменилось, — он скромно улыбнулся, краем глаза замечая, как Годжо в толпе начал общаться с какой-то девушкой. Он расправил галстук и заказал себе воды с лимоном. Годжо касался его девять раз на этой неделе. Не то, чтобы он считал специально. Три раза их пальцы соприкоснулись, когда Иджичи передавал ему бумаги, дважды Годжо хлопнул его по плечу, пролетев мимо, явно опаздывая на невероятно важную встречу, два раза он схватил его под локоть. Однажды их колени соприкоснулись под столом на собрании высшего руководства, а в прошлую пятницу на Иджичи накинулось проклятие, исцарапало лицо, отчего Годжо по-свойски провел ладонью ему по лбу. — Ты плохо выглядишь, — озвучил свои мысли Нанами и опрокинул в себя рюмку виски. — Прошлое задание сказалось. — Это то, где в деревне мучили детей? Иджичи кивнул. — Иери-сан мне рассказала. Кошмарное место. — И таких еще много. — Хорошо, что вы с Годжо разобрались с этим. Иджичи покачал головой. — Я там только мешался. Порой я думаю, что будет, если Годжо-сана не станет. Что мы все будем делать. — Слишком старательные мысли. Ты же говорил, что не склонен к таким. — Значит, что-то все-таки изменилось, — Иджичи слабо улыбнулся, рассматривая блики на дне стакана. А после в толпе людей услышал голос Сатору и его смех. Иджичи был слишком далеко, чтобы толком расслышать что-нибудь, но замер, охваченный любопытством: насколько он знал, Годжо ни с кем не встречался. Конечно, в школе было несколько неловких любовных связей. Да и после тоже. И хотя Иджичи знал, что Годжо иногда спит с другими людьми, домой тот никогда ни с кем не уходил. Он часто подвозил его до дома. Иджичи знал, какую марку печенья он больше всего любил, знал, какую погоду ненавидел, какая ткань одежды раздражала его кожу, какие мысли порой бродили в его бестолковой голове. Все незначительные детали смешались за столько лет, образуя циклон, где в самом центре — имя одного человека. Иджичи осторожно взглянул в противоположный конец бара, где располагалась похожая стойка, у которой Годжо разместился боком. Пристальный взгляд Иджичи задержался на его лице, Годжо улыбался, и Иджичи почувствовал, как его сердце совершило кульбит. Его лицо было оживлённым, сосредоточенным, и он явно не был так пьян, как должен был быть. Иджичи почувствовал легкую тошноту, Годжо выглядел счастливым. — Н-да, ничего здесь не поменялось, не нужно придуриваться, Иджичи, — тяжело выдохнул Нанами, проследив за его взглядом. В помещении приглушили свет, все стало монохромным. Годжо почти всё время улыбается, сказал себе Иджичи. У него привычка такая. Иджичи сглотнул, подавил смутный приступ чувства вины и паники — с чего бы этой улыбке чем-то отличаться? Иджичи развернулся на барном стуле, старясь лучше разглядеть собеседника, с которым общался Годжо. Это был мужчина, что, впрочем, не было чем-то особо неожиданным. Взгляд привлекли волосы этого человека — коротко остриженные, такие были раньше у него; черные, оттенка вороньего крыла. Иджичи поправил галстук и непроизвольно облизнул губы, когда увидел, как Годжо наклоняется и обхватывает бледное, тонкое запястье этого человека, пряча пальцы до костяшек под рукавом его белой рубашки. У рубашки было несколько пуговиц и один карман, Иджичи знал это, поскольку всего пару дней назад надевал такую же. А после Годжо потянулся к молодому человеку ближе, накрывая его губы своими. Иджичи резко спустился со стула, ножки неприятно заскрипели, Нанами придержал его за руку, чтобы он окончательно не свалился вниз. — Все хорошо? — Да, просто голова закружилась. Я, пожалуй, пойду. Был рад увидеть, Нанами-сан, — а после вспомнил нечто очень важное. — О, и передайте кому-нибудь из помощников, чтобы доставили Годжо-сана отсюда в школу, я, к сожалению, этого сделать не смогу. Он кланялся, спешил и тараторил, Нанами только поправил очки, смотря на него с лёгкой толикой беспокойства и сочувствия. — Иди уже, Иджичи. Токио встретил его гулом машин и яркими вывесками. Он все слишком близко принимал к сердцу, поэтому сбегал к себе на третий этаж многоэтажного дома, где скрипели половицы, и завывали сквозняки.