В океанах поют киты

Неделя была суетливой и трудной, впрочем, Иджичи не очень хорошо её запомнил, так же как и весь прошлый месяц. Он хотел вернуться домой, чтобы взять вещи, но Годжо сказал, что на это нет времени, надо уходить. Дома, собственно, и не было никаких особо полезных вещей для этой миссий, однако спешка по непонятной причине расстраивала. Они не обсуждали случившегося, порой Иджичи, лежа в кровати своей продуваемой сквозняками квартире, думал о том, что ничего и вовсе не было, ему это привиделось или приснилось. Годжо был по-прежнему невыносим, Токио глух к мольбам и просьбам, а Иджичи смертельно уставшим. Он молчал, курил, пока север города расплывался в сером, холодном тумане. Бесшумные молнии выхватили из мрака тяжелые облака, горели огни улиц и домов — звезд видно не было. К ним, стряхивая пыль с костюма, строго направлялся Нанами. Они стояли на крыше многоэтажного дома и обсуждали дальнейший план действий. Годжо полностью сместил свой фокус внимания на Нанами, что в последнее время он делал довольно часто, стоило последнему появиться в его поле зрения. Или когда появлялись Секо, директор Яга, новые ученики Годжо, которыми, казалось, были заполнены все его мысли. Это давало Иджичи время подумать, а после и вовсе — погрязнуть в спутанных, сложных мыслях. С неба начал крапать дождь. У Годжо были длинные тонкие пальцы, Иджичи смотрел на них, пока тот что-то долго объяснял Нанами. Внизу гудели автомобили, шумели голоса, вокруг бурлила обыденная и веками отлаженная жизнь. Эти пальцы, думал Иджичи, когда-то он их ненавидел, как и самого Годжо — холеного, красивого, невыносимо успешного, невоспитанного и безалаберного. Хотя… скорее недолюбливал. Их общение не задалось с самого начала, сумбурно, можно сказать с наскока. Иджичи почти не помнит подробностей, только страх от каждого нового столкновения, обиду и собственную беспомощность. А еще руки с тонкими длинными пальцами, сжимавшими его плечи, толкавшие к стенке кафетерия, безалаберно и больно тянувшие его за волосы, когда Иджичи, не подумав, мог как-то не так ответить. А Годжо, словно и не замечал, ему было все равно, только просил он с каждым днем все больше. Внимания, оценки, каких-то слов. Он издевался, думал Иджичи, терроризировал его сутками напролет, словно другой игрушки ему никогда и не давали. А потом, Иджичи почувствовал, как его сердце сделало взволнованный кульбит, Годжо поцеловал его. И он до сих пор не может понять, почему это так потрясло и напугало его. Дождь перестал идти, Годжо заметив, что Иджичи смотрел на них, странно улыбнулся. Что-то маленькое и трепетное мелькнуло перед глазами: бабочка. Должно быть, выпорхнула из раскрытого чердачного окна, когда дождь закончился. И вот теперь с бесстрашным отчаянием летела вниз, где ее всенепременно ждала смерть. — Все в порядке? — спросил его Нанами, когда они спускались по пыльной и сырой лестнице многоэтажки вниз. — Да, — озадаченно кивнул Иджичи, протирая по пути тонкой белой тряпочкой очки от дождя. Годжо, не став их дожидаться, ускакал вниз, отчего они с Нанами могли пообщаться пару минут один на один. — А что такое? Нанами нахмурился. — Вы странно себя ведете. — А? — Вы оба. Он наклонил голову ниже, заглядывая Иджичи в глаза, наверняка, ища, как и раньше все ответы там. Отчего Иджичи поспешил надеть очки, прижав их к носу. Еще никто не говорил ему, что что-то идет не так, как прежде, поэтому вопрос Нанами его сильно поразил. Он почувствовал, как вспотели руки. — Почему вы так решили? — спросил он тихонько, неосознанно замедляя шаг. Нанами сделал то же самое, а после и вовсе остановился на одной из лестничных площадок, скрестил руки на груди. Иджичи смущенно прижал портфель с бумагами к животу, за окном снова забарабанил дождь. — Вы почти не смотрите друг на друга, я уж не говорю о том, что не разговариваете, — Нанами устало потер глаза. От этого жеста Иджичи почувствовал сильную вину, что вообще заставил его волноваться. Его работа заключалась, ко всему прочему, и в том, чтобы сделать жизнь шаманов максимально комфортной, избавить их от лишних проблем. Так он думал. Если уж самому ему не хватило ни духовной, ни физической силы, чтобы стать шаманом самому. Сейчас он со своей работой не справлялся. Врать Нанами не было никакого смысла, он бы не спросил, если бы не было все так очевидно. — Вас кто-то попросил справиться об этом? — не удержавшись, уточнил он. — Нет, — покачал Нанами головой. — Но Иери-сан тоже беспокоится. — Оу… Я… я постараюсь, это как-нибудь уладить. Он шёл, попрощавшись с Нанами, в сторону машины. Он шёл, не разбирая дороги, чувствуя странный привкус желчи на языке. Как же он был глуп и самонадеян, раз надеялся, что никто ничего не заметит. Все было таким же, как и прежде: наигранно, гротескно. Он сам себя же одурачил, почему-то решив, что другие были глупее, чем он. Годжо ждал его у машины, что была припаркована у четырехэтажного дома с белым фасадом. В некоторых комнатах горел свет, пока с неба крапал дождь. Иджичи подошел к машине со стороны водительского сиденья, Годжо молча посмотрел на него, его повязка была почему-то стянута вниз, он что-то бережно укрывал в руках, образуя нечто вроде коробочки. На вопросительный и озадаченный взгляд Иджичи он ухмыльнулся, неохотно приоткрывая руки. И в этот самый момент Иджичи почувствовал нечто сродное панике. Та самая белая бабочка, что ослабевшим тельцем пикировала вниз с крыши многоэтажного дома, сейчас пряталась от дождя в руках у Годжо. Он мог сжать руки и переломать ей лапки, помять крылья, но не делал этого, наоборот как-то слишком трепетно укрывал её от всех невзгод. Иджичи почувствовал, как вдоль тела непроизвольно прошла нервическая дрожь, он не мог понять, почему эта сцена его так сильно потрясла и напугала.