На расстоянии не трогать

***

      Иногда у Уилла бывали хорошие дни. Он приходил к Ганнибалу с ясным взглядом и без мелкого тремора в руках. Болезнь убаюкивала его, словно на качелях: взмах вперёд — ясность ума, взмах назад — сомниум. И что может быть захватывающее? Каждый визит Уилла становился сюрпризом даже для Ганнибала.       — Хм, довольно откровенно, — Уилл вертел в пальцах незаконченную картину Ганнибала.       На рисунке карандашом голый юноша свисал с оттоманки, вожделенно протягивая руки к мужчине, сбросившему хламиду.       — Что-то на древнегреческий мотив? — Уилл откашлялся, откладывая рисунок, но продолжая его рассматривать.       — Именно. Это philetor со своим kleinos.       — По нынешним меркам — не просто вопиющая любовь, а уголовное преступление.       — Тебе не нравится, Уилл? — в голосе Ганнибала прозвучали нотки разочарования.       — Конечно, нравится. Она ещё не закончена, но уже чувственная и красивая. К тому же ты умеешь удерживать баланс между порнографией и искусством.       — Но кто создал эту грань? Для разных народов и эпох она своя. Подростки краснеют от поцелуя на экране, а у кого-то в тридцать пять порно играет фоном для поднятия настроения. Так где твоя грань, Уилл?       — Я определённо краснею от поцелуя на экране, а порно, хоть и редко, но предпочитаю по утрам — правда, не для настроения, — Уилл вытер вспотевшие ладони о джинсы и направился к кожаному креслу. — А где она у тебя, доктор Лектер?       Ганнибал редко вспоминал людей, с которыми его связывали отношения — крепкие, мимолётные или на одну ночь. Он был юношей с мужчинами, мужчиной с юношами. Был мальчиком с девочкой и щеглом со взрослой женщиной. Был мужчиной со зрелой дамой. Грань? Для большинства это рамка, клетка. У Ганнибала же — размытый мираж, до которого он так и не дошёл.       — Грань, как и мораль, изменчива. Всё зависит от обстоятельств. Тебе не нравится эта тема, Уилл? Ты чувствуешь себя некомфортно.       Уилл прекратил стучать пальцами по подлокотникам, нервно улыбнулся и отвёл взгляд. Ганнибал встал, наливая виски.       — Пожалуй, сегодня я выберу виски. Знаешь, Уилл?       — Что?       — Психосексуальное развитие — не просто аспект онтогенеза, а следствие половой социализации. Фрейд считал, что почти все взрослые неврозы закладываются в детстве...       — Пф, доктор Лектер! Не ожидал такой пошлости, — театрально перешёл на «вы» Уилл, заставив Ганнибала приподнять почти невидимую бровь. Приняв протянутый бокал, он добавил: — Моя половая социализация формировалась на расследованиях и убийствах на сексуальной почве. Да, запоздалая по меркам общества, с травмирующим и, я бы сказал, убийственно-кровавым эффектом. Но точно не связана с детством.       Выпалив это, Уилл залпом опрокинул виски, не моргнув глазом. Ганнибал лишь пригубил, смакуя вкус дубовой древесины.       — Пусть будет так, Уилл.       На улице аппетит редко подводил Уилла, но в последнее время он мог забыть даже о завтраке. Сегодня он решил пообедать на заднем дворе бюро — под разлапистой сосной, чья тень прятала отдыхающих весной и осенью. Зимой же тут почти никто не появлялся, и он рассчитывал на час одиночества.       Разложив на столе контейнер с едой, он прикрыл столешницу салфеткой. Интересно, но привычка брать с собой домашнюю еду появилась после знакомства с доктором Лектером. Скорее, Уилл задумался не о том, что он ест, а как. Теперь он ел медленнее. Прошло уже минут двадцать, а он только добрался до середины порции: рыба, бобы и цветная капуста. Пресная, как и он сам.       — А неплохая идея — есть на улице!       Уилл вздрогнул от знакомого голоса.       — Да, но не в минус пять.       Он обернулся. Это были Ганнибал и Алана.       — Здравствуйте, — поприветствовал он их, но взгляд остановился на Ганнибале. — Что ты делаешь здесь?       — Формальности, — Ганнибал сел рядом, заглядывая в контейнер. — Приехал подписать бумаги и встретил Алану.       — Приятного аппетита, — Алана села напротив, румяная и оживлённая, будто недавно обсуждала что-то интересное с кем-то не безразличным.       Алана и Ганнибал перекидывались репликами, закрывая тему, а аппетит Уилла окончательно испарился. Он вспомнил, каким беззащитным чувствовал себя в колледже, когда ел в одиночестве среди других студентов. Тогда над ним не издевались — просто считали тем, кого стоит держать на коротком поводке.       Наверное, всё дело в том поцелуе. Уилл знал, что Алана знает, что Ганнибал знает. Теперь это была тайна на троих, почти содомский грех. Ему казалось, что через поцелуй с Аланой он вдохнул в Ганнибала лишние мысли, знания и все свои поцелуи.       — Ты уже всё? — спросила Алана, глядя, как он закрывает контейнер.       — И ведь не доел, — заметил Ганнибал. — Ты неважно питаешься, Уилл. Аппетит пропадает у тех, кто в трауре. Или влюблён.       — Просто работа. Доем позже. Спасибо за беспокойство.       Через пару недель, когда с воспалёнными красными глазами и температурой Уилл вновь пришёл к Ганнибалу, тот его спросил: влюблялся ли он. А усаженный в кресло и завороженный мерцанием белого света, Уилл ответил что-то про химию и нарушенные химические процессы в своей голове.       — Тогда что для тебя значит секс, Уилл? — Ганнибал отложил на стеклянный столик тетрадь с записями и ручку. Уилл напротив него был расслаблен, его руки покоились на подлокотниках, а грудь почти незаметно вздымалась при каждом вдохе. Его спокойное лицо и волосы ритмично озаряло светом. Опьянённый этим светом, казалось, что он спит.       — Секс — это агония?       — Почему?       — После секса никогда ничего нет. Смерть.       — У тебя никогда не было близких отношений после секса?       — Я недостоин отношений.       — Почему, Уилл?       — Я слишком… грязный.       — Это из-за Гаррета Хоббса, потому что ты убийца? А может настоящая причина это твои связи с мужчинами? Ты чувствуешь себя грязным, стоя перед женщинами? Перед Аланой. Думаешь, они знают, она знает о твоей сексуальности. О твоих предпочтениях?       — Я… — Уилл нахмурился, нервно сглотнул и облизнул пересохшие губы.       — Как это было, твой первый раз, он тоже был с мужчиной, как и твоё первое убийство?       А вот теперь Уилл по-настоящему закрыл глаза и закрыв их, он мог смотреть во внутрь себя. Он мог погрузиться вглубь, провалиться в прошлое и такое настоящее одновременно, где он стоял на старой кухне и держал рукоять пистолета, а неугомонный палец жал на курок ещё раз и ещё, но окровавленный и уже мёртвый Гаррет Хоббс не намеривался падать с ног. Уилл стрелял в его грудь, но Хоббс упрямо шёл навстречу, пока не вырвал из руки опустевшее оружие. Уилл смотрел в его мутные глаза и ничего не мог сделать, глубже проваливаясь в кроличью нору запутанного сознания. Туда, где он совсем ещё юный в мыслях и телом лежал прижатый голым и беззащитным животом к сухому поваленному дереву.       Тогда он комкал в пальцах землю и пожухлую листву, сглатывая предательские слёзы разлетевшейся на осколки мечты. Он не думал, что будет больно именно так, если признаться в чувствах другу. Он не думал, что первый поцелуй запечётся кровью, а объятия превратятся в грязный и совершенно неправильный секс. Уилл смотрел на себя со стороны, на такого ещё юного в мыслях, но теперь не телом. Лучший друг вжимал его в сухое поваленное дерево, как напавший дикий зверь, он нависал над ним, разорвав одежду. Он клеймил каждым болезненным движением внутри его использованного тела. Ломал Уилла и его чувства, переиначивал и извращал. Потому что задыхаясь, Уилл всё же отдался отравляющему всё существо оргазму. Рыдая, он изливался в кулак, в ответ принимая в себя всю ненависть и отвращение друга.       А когда Уилл вновь закрыл глаза, то ощутил колкую кору собственным животом здесь и сейчас. Он был прижат чужим тяжёлым телом, а запах гнилья проникал под кожу, как и член в его сжатый сухой анус. Уилла насиловал Гаррет Хоббс. Он входил и разрывал своим членом, как теми патронами, которыми сам Уилл наградил его грудь. Он кончал в Уилла семенем, кровью и грязью бесконечно долго, раздирая внутренности, растягивая и надувая живот. Он был в Уилле снаружи и изнутри, делился с ним смертью, жизнью, отцовством.       Ганнибал помог Уиллу одеться. Этот день однозначно плохой. Уилл выглядел уставшим и опустошённым и вряд ли ночью его минуют кошмары и мокрая постель.       — Спасибо, Ганнибал, — Уилл принял из рук Ганнибала свою вязанную подростковую шапку, которая так трогательно ему подходила. — Странно, чем беззаботнее вечер, тем более разбитым я себя чувствую.       — Просто сегодня мы выпили больше вина, чем обычно. Тебе точно не вызвать такси?       — Нет, не нужно, я доеду сам.       — Ну и славно.       Ганнибал закрыл за ним дверь. Его врождённое любопытство так и не было удовлетворено. А может, это было не любопытство, но Ганнибалу хотелось копать Уилла Грэма всё глубже и глубже. Беделия дю Морье сказала бы, что это любопытство ничто иное, как подростковая влюблённость.       — Да, славно.