На расстоянии не трогать

***

      Беделия Дю Морье считала Ганнибала Лектера пауком, плетущим цепкие сети. Но каково было бы её разочарование, узнай она, что многие рыбы находят пауков весьма привлекательным обедом. А Уилл Грэм был отличным рыбаком.       Ганнибал пытался понять, когда именно попался на крючок Уилла. Возможно, в тот момент, когда впервые решил влезть в его разум? Или когда подтолкнул навстречу Гаррету Хоббсу? Когда подарил ему дочь Эбигейл, наблюдая за разгорающимся в нём чувством всепрощающего отцовства? Или, напротив, когда отобрал Эбигейл, затолкав её ухо в пищевод Уиллу, но в итоге сам обжёгся о всепрощающий жар?       А может, пронизывающим крючком была звенящая тишина в кабинете, когда Ганнибал впервые распробовал на своём языке горьковатый вкус скуки и одиночества.       Единственное, в чём Ганнибал был уверен, — это в отравляющем острие того самого крючка. После того как Уилл попытался убить его, натравив безумца-медбрата, Ганнибал ощутил, как его сердце пронзает ядовитая сталь предательства. И это было прекрасно.       Уилл обнажил своего внутреннего зверя, встретился с ним лицом к лицу и набросился на Ганнибала несокрушимой яростью. Одна эта мысль приводила Лектера в восторг, возбуждала и щекотала внутренности. Если раньше Уилл задевал его на расстоянии вытянутой руки — прямым взглядом, усмешкой, колкой фразой — и этого было достаточно, то теперь Ганнибал жаждал куда более тесного контакта... карикатурного подобия семьи.       А Уилл Грэм был прежним и, конечно же, нет. В его движениях появилась плавность, медлительная благородность. Даже гардероб изменился: вместо бесформенных «фермерских» курток и чужих пиджаков он носил пальто и плотно обтягивающие рубашки приглушённых цветов.       Мимикрировал ли он под Ганнибала осознанно?       И да и нет.       Он был уверен, что всё это — ради поимки. Думал, что сможет так же легко снять этот костюм, как и надел его. Верил, что облачён в невидимую броню, не подозревая о собственной наготе и доступности.       — Уилл попросил меня помочь выбрать подарок на день рождения Брайана Зеллера, — Ганнибал посмотрел на Беделию, а она на него.       Порой зрительный контакт был важнее слов между психиатром и пациентом. Настоящая магия.       — И вы согласились. Вам забавно гулять по магазинам и выбирать подарок, словно вы — благополучная парочка влюблённых, с человеком, который пытался вас убить?       Если бы Беделия не знала Ганнибала, то решила бы, что он смущён.       — Будьте осторожны, — продолжила она монотонным голосом. — Вы с Уиллом так стремительно бросились в объятия друг друга, что при столкновении можно и разбиться, необратимо раскрошить друг друга. А после останется только собирать перепутанные осколки, пытаясь склеить их во что-то целое.       Празднование дня рождения судмедэксперта Зеллера оказалось спонтанным. Возможно, причиной был долгий рабочий день или подсознательное желание вновь почувствовать себя командой. Каждый прощупывал зыбкую почву, неуверенный, можно ли вступить двумя ногами.       Уилл вернулся оттуда, откуда мало кто возвращается. Его имя было увешано обвинениями в убийствах, как гирляндами новогодняя ель. Даже после оправдания мало кто чувствовал себя комфортно в его присутствии.       Все знали, что он пытался убить Ганнибала. И пусть теперь они вновь лучшие друзья, Уилл пугал и настораживал.       Он больше не был странным парнем.       Тот, который не смотрит в глаза, остался в прошлом. Теперь за ним чувствовалось двойное дно, и никто не хотел рисковать провалиться.       Разве что Джек.       Брайан и Джимми уже распили бутылку рома, а Джек — бутылку вина, лишь для вида плеснув в бокал своей жене Белле, когда Ганнибал приехал в бюро с подарком.       Он собирался задержаться на пару минут, но увиденное оказалось слишком любопытным.       После нескольких бутылок даже Алана смягчилась. Она сидела рядом с Уиллом, словно между ними не витала тень Ганнибала, которого тот пытался убить.       А ведь именно для Аланы этот факт был самым болезненным.       И даже Ганнибал не смог бы уверенно ответить, причина была в нём самом или в том, что Алана теперь чувствовала себя распоследней простушкой, которую смогли обмануть. Да не кто-нибудь, а щеночек Уилл.       Она всегда считала его жертвой. Жертвой Джека или собственного воображения. И что бы она ни говорила, как бы ни убеждала себя в том, что Уилл её привлекал когда-то как мужчина — это было неправдой.       Уилл бередил её материнские инстинкты, а что может быть больнее предательства дитя?       — О, дорогой доктор Лектер, вот уж кого не ожидал увидеть! — Брайан подскочил со своего места, торопясь пожать руку новому гостю и принять коробку, запакованную в приглушённо-красный цвет.       — Это я его позвала, в конце концов, нам столько не выпить без помощи, — Алана махнула рукой в сторону углового стола с микроволновой печью, где обычно разогревают еду сотрудники бюро. Теперь он был заставлен бутылками с алкоголем.       — Я словно вновь мальчишка, который очутился на студенческой вечеринке.       — И не говорите, доктор Лектер, — хрипло отозвалась Белла. Сегодня она выглядела хорошо, насколько вообще хорошо может выглядеть человек, больной раком четвёртой стадии.       — Для завершения картины только и осталось сыграть в «правду или действие»? — сказал Джек, раскладывая на всех карты. — Вы будете, доктор Лектер?       — В покер или в «правду или действие»? — Ганнибал сел в свободное кресло, придвинув его к общему столу, на котором были разбросаны фишки.       — А во что осмелитесь?       — После бокала виски — во что угодно, — Ганнибал принял наполненный бокал из рук Брайана. — А в «правду или действие» иногда играют на сеансах групповой терапии, например семейной.       — Тогда нам уж точно не повредит, — Уилл взял свои карты, и складка задумчивости залегла между его бровей. А уже на втором круге он спасовал.       Ганнибал выиграл три раза из пяти, дав победить один раз Белле и один раз Джеку, собравшему простенький стрит.       — Вы отлично блефуете, доктор Лектер, — заметил Уилл. Играть в покер с Ганнибалом — это то же самое, как очутиться в шкуре ягнёнка, наивно полагающего, что можно победить, если с разбегу броситься на мастерски наточенный нож мясника.       — Просто новичкам везёт.       — Тогда я настаиваю в «правду или действие»! — Брайан был уже пьян. — В конце концов, в этой игре заведомо все проигравшие.       — Хорошо, тогда ты и начинай, — поддержала его Алана.       — Правда! — воскликнул он и осушил свой бокал.       — Случай на работе, когда ты подумал: «Чёрт возьми, да что я тут делаю?» — спросил его Джимми, и Брайан даже не стал задумываться.       — Каждый день. Я думаю так каждый долбанный день, — он встал со своего места и приглушил свет настолько, что лица присутствующих засветились бледно-голубым, словно они все были в кинотеатре. — Но впервые я задался этим вопросом после убийства Беверли… Хотя нет, наверное, когда узнал, что Джимми хранит свой обед в холодильнике для трупов.       Все, кроме Уилла, хмыкнули.       — Это было всего один раз!       Когда очередь дошла до Уилла, он единственный выбрал «действие».       Алана вертела в руках бокал вина, в задумчивости вытянув трубочкой губы. Они все уже были пьяны для глупостей.       — Станцуй, Уилл. Думаю, никто из нас не видел, как ты танцуешь, ведь так? — предположила Алана.       — Я даже боюсь представить, как танцует Уилл, — сказал Джимми.       — Думаешь, это похоже на эпилептический припадок? — спросил его Брайан.       — А я думаю, Уилл двигается хорошо, — подмигнула ему Белла и тут же толкнула локтем Джека. — В конце концов, никто не может танцевать хуже Джека. После того как он оттоптал мне ноги, я даже думала отменить нашу с ним помолвку.       — И что же вас остановило? — спросил её Уилл.       — Вождение. Джек был единственным, с кем меня не укачивало в машине.       — Ладно, Уилл, давай уж, покажи, что можешь хуже меня. Танцуй, — сказал Джек и разблокировал ноутбук.       Уилл поднялся, и теперь Ганнибал смотрел на него снизу вверх — тот стряхнул с себя невидимые крошки.       — Раз я танцую, то и музыку тоже заказываю я.       — И это тоже любопытно, — Ганнибал проводил Уилла взглядом к ноутбуку. — Какую песню ты выберешь?       — Что-то ритмичное, уж точно не скучный клавесин. Именно ритм и басы заставляют тело отдаться первобытному желанию двигаться.       — Не могу не согласиться, — улыбнулся Ганнибал.       Уилл быстро набрал что-то на ноутбуке в поиске нужной песни. Когда нашёл её, из колонок заиграли гулкие, нарастающие басы.       Мелодия развивалась медленно.       Уилл снял очки, взял паузу и закрыл глаза, будто музыка имела свой запах. Он не торопился танцевать, ожидая, что его укачает на волнах ритма.       Когда Уилл наконец начал двигаться, Алана вызывающе заулюлюкала, хлопая в ладоши. Это раздражало Ганнибала, отвлекая от Уилла и его на удивление пластичного тела.       Хотелось оголять его — кусочек за кусочком.       Жаль, что рубашка была расстёгнута всего на три пуговицы. Ритм и басы завораживали, а слова песни били точно в сердце, откликаясь разнузданной фантазией.       Фантазией, в которой Ганнибал и Уилл могли сбежать прямо сейчас.       Тем временем мелодия нарастала, а движения Уилла становились резче, агрессивнее. Он протянул руки к Белле, и та, заворожённая, встала навстречу.       Качая головой, Брайан тоже присоединился к танцу, как и Джимми с Аланой.       Все они на фоне Уилла выглядели посредственностью — пьяными, неуклюжими пингвинами.       Музыка раскрывалась, превращаясь в цветок из бутона. Так же раскрывался Уилл — раскованнее, ярче, жарче.       Ганнибал мог бы встать, подойти к нему со спины, и тот бы обязательно откинул голову на его плечо. Прижался бы спиной, позволив обнять себя и скрестить руки на животе. Позволил бы дышать собой.       Они бы покачивались в ритм, расплавляя друг друга в мелодии, плюнув на всех остальных.       Фантазия дурманила.       У Ганнибала вспотели ладони. Он быстро вытер их салфеткой и встал, потому что оставаться безучастным было бы преступлением.       Подойдя к танцующей Алане, он нежно обнял её одной рукой, устроив ладонь на животе.       И встретился с Уиллом взглядом.       Его зрачки были расширены, скулы горели, а губы потемнели.       Уилл никогда не был таким.       Таким будоражащим и откровенным сексом.       Он предлагал себя Ганнибалу — своими движениями, взмахом головы, взглядом.       Тот впитывал каждый его знак, смаковал капли пота на виске, вдыхал запах и растворял в себе.       Ничего не подозревающая Алана между ними была несущественной.       К концу песни большинство просто прыгали, поднимая руки вверх, словно подростки на рок-концерте. Когда музыка стихла, все смеялись.       — Моя дорогая Белла была права. Кто бы мог подумать, Уилл!       — Мне кажется, всё дело в твоей эмпатии, — Алана вцепилась в ладонь Ганнибала, и это было настолько неприятно, что он попытался мягко вырваться. — Ты будто впитываешь в себя песню, а потом рассказываешь историю через движения. Потрясающе.       — Иногда хороший танец — это просто танец, — пожал плечами Уилл и перевёл взгляд на Ганнибала.       А в голове Лектера его голос всё ещё повторял слова песни:       «I wanna get out I wanna be free So come on now And get me out».