На расстоянии не трогать

***

      Ганнибал не гордился. Он даже был немного удивлён, насколько наследил в жизни каждого человека, кто только хотел или думал, но так и не дотянулся до него по-настоящему. Джек, Алана, Фредерик, Беделия, Марго и даже Фредди — все они теперь были словно сиамские близнецы, переплетённые одной историей, в которой главным героем оставался Ганнибал. Он, словно актёр в экспериментальном театре, сыграл в жизни каждого из них ведущую роль, бессовестно переманив зрителя на свою сторону и сорвав овации.       Джек, Алана, Фредерик, Беделия, Марго и даже Фредди — все они чувствовали себя обманутыми, обкраденными, преданными. И до чёртиков неудовлетворёнными, даже спустя три года его заточения.       Джек навещал его нечасто, но надолго. В эти встречи он всё больше молчал, смотрел сквозь стекло, будто вот-вот прожжёт его глазами-лазерами. Ганнибал для Джека был триумфом собственной беспомощности и глупости.       А вот Алана приходила регулярно, заранее планируя и отмечая в своём календаре часы посещений. Нереализованные чувства ненависти и ужаса прорастали и изнашивали её изнутри. Вот только, всматриваясь в лицо своему страху, она парадоксально боялась ещё больше.       Ганнибал жил три года, окружённый тремя бетонными стенами и одной стеклянной, но именно его посетители чувствовали себя припечатанными булавками мухами.       Не приходил только Уилл. И, что скрывать, Ганнибал, конечно же, ждал его, хотя понимал — тому потребуется, быть может, не один год мариновки в собственном соку. А когда Уилл наконец был готов, Ганнибалу даже пальцем не пришлось его манить.       Пока Ганнибал продолжал жить, Уилл собирал себя по частям, как и предсказывала когда-то Беделия. Ничего не удавалось. Его словно вынесло на берег, а как долго живёт выкинутая на сушу рыба?       Нет, конечно, его тело продолжало существовать. Тело ело, занималось спортом, мастерило моторы, ухаживало за собаками. Уилл исправно присматривал за ним, увязнув в воспоминаниях и всевозможных «если».       Пока Ганнибал продолжал жить, Уилл уговаривал себя существовать в иллюзии правильного выбора. И самой знаковой, осязаемой иллюзией стала встреча с Молли.       Тогда он стоял посреди города, беспомощно перебирая пальцами в воздухе — у него украли бумажник. Как же до обидного глупо. В карманах осталось только пару ржавеющих монет — не хватит даже на бензин, чтобы добраться до дома.       — Закурить будет?       Он вздрогнул от бодрого голоса за спиной, с запозданием осознавая, что обратились к нему.       — Сигареты убивают, — ответил Уилл, взглянув тогда на свою будущую жену.       Жена. Ганнибал обязательно спросил бы его, каково это — быть мужем. Что для него вообще значат эти слова: жена, муж? И не опошлил ли Уилл их, примерив на себя костюм примерного семьянина?       — Думаешь долго жить? — удивлённо спросила она.       — Нет, больше, чем курево, убивают назойливые мысли, — ответил он, всматриваясь в её миниатюрное лицо с лисьими глазами.       Потом отвёл взгляд, рассматривая дорогу перед собой. Поправил чёлку, скрывая побелевший на лбу шрам. Словно мог спрятать вместе с ним и мысли о Ганнибале.       — Значит, умник? — спросила она, всё ещё зажимая в зубах сигарету.       — Мама считала меня таким.       — Ну вот, я ещё не знаю твоего имени, а ты уже рассказываешь про свою мать, — улыбнулась она. Уилл хмыкнул в ответ, искривляя губы в подобии улыбки.       — Уилл.       — А я Молли. Если хочешь выпить, Уилл, то за нашими спинами неплохое местечко.       — У меня украли бумажник, — признался он и достал мелочь из кармана. Бегло сосчитал её. — Хватит только на пиво. Так что угостить не смогу.       — Тогда угощу я.       Через месяц Молли бросила курить, и они сыграли свадьбу, где из гостей были только собаки и её сын.       Ганнибал бы спросил: Уилл не хотел афишировать свадьбу из-за желания защитить приватность семейной жизни? Или же он просто стыдился, что так подло обманывает Молли и Уолтера, обещая им подобие счастья рядом с собой?       После покушения на Молли и Уолтера Уилл знал, что не сможет больше вернуться к ним. Он знал, что и Молли не сможет его принять. Возможно, ему просто нужно было перестать мстить Ганнибалу, разыгрывая перед ним спектакль, в котором он существует в рамках нормальной жизни. Это выглядело жалко.       С другой стороны, Уилл был слишком напуган: спустя целых три года их встречи теперь казались столь естественными, словно они расстались только вчера. Он больше не винил Ганнибала в нападении на Молли. Вернее, он так легко мог абстрагироваться от этого, что в действиях Ганнибала видел только логику и детское любопытство. А разве в этом винят людей?       — Знаешь, даже не скажи ты «пожалуйста» — я бы согласился, — сказал Ганнибал, глядя на удаляющуюся спину Уилла.       Ну конечно, он хотел уколоть его напоследок, подчеркнув своё превосходство. Уилл проглотил и это.       — Просто моё доверие к тебе и близость, что воцарилась между нами после первого сеанса, никогда не были побочным результатом времени суток, как это бывает между любовниками ночью, — закончил Ганнибал.       — Мы не были любовниками, Ганнибал, — теперь Уилл остановился, но не развернулся. Его голос прозвучал слишком возмущённо. Он определённо не хотел, чтобы их последняя беседа утекла в столь интимное русло, когда в комнате присутствуют чужие.       — Ты разочарован? — Ганнибал был скован смирительным костюмом, но всё равно выглядел гордым. В конце концов, именно Уилл пришёл просить его о помощи ФБР поймать Красного дракона, пусть и затаив жестокий умысел. — Возможно, мне стоило раньше сделать тебе предложение.       Уилл повёл плечом, словно отмахиваясь от слов Ганнибала. Это что, признание? Признание в любви? Тогда это не новость для Уилла. Беделия гораздо раньше дала ему понять, что Ганнибал влюблён в него. И он не должен сейчас столбенеть, чувствуя, как капля пота стекает между лопаток, а пальцы предательски дрожат. Как бы Уилл ни старался, он не мог выглядеть равнодушным.       — Это абсурдно, — выдавил он из себя.       — Наверно, ты прав. Ведь «судьба неизбежнее, чем случайность».       — «Судьба заключается в характере»*, — он так и не обернулся, чтобы попрощаться. Но знал, что Ганнибал снисходительно улыбался.       Ганнибал считал и ту, и другую развязку правильными. Пожалуй, если бы он был режиссёром фильма с Уиллом в главной роли, то снял бы две концовки, так и не решив, какая красивее. В одной Уилл убил бы Красного дракона, а в другой — убил бы Ганнибала вместе с ним. Но вышло всё так, как вышло. Уилл прижимался израненной щекой к его груди, находясь в крепких объятиях — тёплый и мокрый от смешавшейся крови и пота. Они оба были на изнанке реальности, и поэтому неважно, куда совершить следующий шаг — вперёд или назад. Уилл шагнул вперёд, утягивая за собой Ганнибала, в который раз испытывая судьбу. Ганнибал лишь сильнее прижал его, представляя, что океан — это золотая смола, которая навсегда замурует их в прозрачном камне, словно статуэтку или брелок.       Уилл закрыл глаза и не почувствовал удара об воду. Он знал, что его руки и ноги крепко прижаты к спине кита цвета космоса. Кит рассекал водную гладь гордо и безмятежно, а под ним покрывались кораллами целые города, всё обречённо умирало и становилось частью вечности. Где-то там, посреди своего кабинета, стоял Джек, отчаянно державшийся за голову. Из его рта вырывался бесшумный крик и, будто праздничные огоньки, светящиеся анчоусы. Молли и Уолтер, окружённые собаками, шагали прочь от увядающего, покрытого ржавчиной дома-титаника. А Марго и Алана в ужасе смотрели в разные стороны, оцепленные акулами, что скалили пасти. Беделия сидела за неприлично большим столом, а её беспомощные руки и ноги покрывали плотоядные моллюски-букцинумы.       Уилл же продолжал проплывать мимо на необъятной спине кита, чувствуя, как вода меняет цвет и вкус. Кит был ранен — в его боку зияла чёрная, кровоточащая дыра. Словно палантин, кровь струилась за ними, пока сам океан не стал кровью.       Уилл очнулся с криком. Запоздалый хрип высвободил лёгкие от солёной воды. Он закашлялся, выплёвывая её и пытаясь перевернуться с живота на спину. Тело, охваченное паникой, двигалось плохо. Будто насмехаясь, солнце вылезло из-за тучи и ударило по воспалённым глазам. Уилл закрыл лицо руками — оно было липкое. В ушах шумело: океан, адреналин, кровь, стон. Разлепив веки, он увидел белый песок, камни, кругом камни — крупные и мелкие, словно крупа.       Перевернувшись на левый бок, Уилл протянул руку. Да, стон доносился именно оттуда. Он нащупал холодное и мокрое, подполз.       — Ганнибал, — Уилл зашарил ладонями по телу Ганнибала, вспоминая, с какой стороны его ранил Френсис.       Нащупал. Да, здесь, где так горячо и липко. Зажал.       Зрение возвращалось, глаза уже не так безбожно щипало. Но возвращалась и другая боль. Щека пульсировала — быть может, он выдернул нож вместе с мясом. Плечо сковывало и ломило при каждом движении. Идея затащить Ганнибала вновь под воду и всё же стать кормом для рыб казалась единственной верной. Но вместо этого Уилл порвал свои брюки выше колена, превращая их в шорты. Отодрав кусок материи, он смастерил подобие жгута и перевязал почти потерявшего сознание Ганнибала.       Это безумие или злой рок, что они всё ещё были живы. Понимание произошедшего нахлынуло на Уилла. Он отнял руки от Ганнибала — они дрожали. Больше не покрытые чёрной, чужой кровью, а алые — в крови Ганнибала. Уилл огляделся, близоруко морщась. Ничего. С одной стороны — скалы и океан, с другой — полоска леса.       Он мог бы остаться здесь вместе с ним, слушая, как его беспокойное дыхание смешивается со звуком волн. Он мог бы дождаться, когда сердце Ганнибала остановится и губы посинеют, чтобы поцеловать их в бесполезной попытке вдохнуть жизнь.       Вместо этого Уилл попытался встать на ноги. Вышло неуклюже — колени подрагивали. Он наклонился, просунул руки в подмышки Ганнибала. Где-то должна быть дорога, деревня или город. В конце концов, их уже давно ищут. Рано или поздно найдут утёс и дом Ганнибала.       Уилл зарычал и потянул его на себя. Тащил до самого леса, а потом и по лесу, неуверенный, дышит Ганнибал или уже нет. Кажется, он останавливался всего несколько раз, чтобы перевести дух и вслушаться в лес. Но тот молчал.       Сначала он услышал ручей. Звонкий и прозрачный, он облизывал валуны, устремляясь вдаль. Утолив жажду, Уилл зачерпнул воду широким листом и отнёс её Ганнибалу. Тот был ещё жив.       Подняв голову, Уилл увидел дом. Через густую крону деревьев просвечивала хижина. А может, галлюцинация. Он вновь схватил Ганнибала и потащил его туда. Хижина оказалась настоящей и запертой. Уилл выбил пыльное стекло и проник внутрь. Запах старости, дерева и лака ударил в нос. Он втащил Ганнибала и уложил его на продавленный диван.       Ощущая боль и озноб, Уилл встряхнул головой, понимая, что останавливаться нельзя. Перевернув все полки, он нашёл аптечку с бинтами, несколько бутылок алкоголя и спички. Дал Ганнибалу таблетки, разжёг камин, а потом занялся ранами.       Конечно же, не своими.       Пододвинув диван ближе к огню, он наблюдал, как всполохи света лизнули влажное лицо Ганнибала. Обошёл диван и лёг рядом, отмечая, что их одежда почти высохла. В одно мгновение его покинули силы.       Он опустил веки, чувствуя, как между пальцев скрипит песок. Кажется, он коснулся самого дна.