На расстоянии не трогать

***

      Когда Ганнибал очнулся, было темно. Дрова потрескивали в камине, словно тонкие косточки птиц, ломающиеся меж пальцев. Дышать было непросто, но ещё сложнее — не дышать. Ганнибал так любил жизнь, что порой жить становилось невыносимо. Он облизнул сухие губы и почувствовал соль. Казалось, он весь был из соли — то ли законсервирован, то ли прошёл очищение, как в священных летописях. Медленно повернув голову в сторону жара, он увидел Уилла. Тот лежал рядом с закрытыми глазами, и его профиль мягко подсвечивало угасающее пламя.       Ганнибал попробовал пошевелить пальцами и, преодолевая боль, поднял руку, укладывая ладонь на горло Уилла. Тот вздрогнул, его кадык дрогнул несколько раз, и он открыл глаза, уставившись в потолок.       — Очнулся, — хрипло сказал Уилл. Он мог говорить как о Ганнибале, так и о себе.       — Это хорошо — когда можешь быть в чём-то уверен, — голос Ганнибала был слабым и глухим.       Его рука всё ещё лежала на горле Уилла, когда тот повернулся к нему. Их лица оказались настолько близко, что почти соприкасались носами. Глаза Уилла выглядели уставшими, а может, всего лишь отражали взгляд самого Ганнибала.       — Твоему лицу требуется перевязка. Эта вся пропиталась кровью.       На правой щеке Уилла, будто расцветали красно-белые петунии — символ гнева и возмущения.       — Твоему животу тоже.       Уилл положил горячую ладонь поверх руки Ганнибала, теперь словно душа себя сам. Он закрыл глаза на пару секунд, сделал глубокий вдох, собираясь с силами. Когда поднялся, Ганнибал ощутил, как вязкая пустота обволакивает его, готовая просочиться в рану в боку. Ганнибал поморщился, и Уилл это заметил. Он сжал его бедро, не сильно — будто успокаивая. Какая роскошь. Уилл скуп на прикосновения, если только их не разделяет пуленепробиваемое стекло.       — Я принесу воды.       Он ушёл надолго, а когда вернулся, то выдернул Ганнибала из дрёмы. Уилл задрал его когда-то серый джемпер, обнажая перевязанную рану. Рассматривал её с холодным равнодушием хирурга, с ганнибаловым безразличием и тем же холодом в глазах.       — Если я выживу — мы квиты, — сказал Ганнибал. Тогда, три года назад, когда он вытащил Уилла из горящего дома Вёрджеров, тот не поблагодарил его за спасённую жизнь. В отличие от Уилла, Ганнибал не скупился на благодарности.       — А если нет?       — Тогда тебе придётся отправиться на тот свет вместе со мной. И я был бы не против — держи ты план, как вернуться обратно.       — Обычно множество планов за пазухой имеешь как раз-таки ты, — Уилл однобоко улыбнулся, а Ганнибал, соглашаясь, моргнул, но так и не открыл глаза, проваливаясь в черноту собственного я.       Он проснулся от жара. Каждая пора будто источала пламя. Ганнибал был слаб и беспомощен — именно в такие состояния он умело подталкивал других, сам старательно их избегая. Он приподнялся на локтях, осматривая хижину. Несмотря на жар, мысли были кристально чистыми, как вода в ручье, из которого его поил Уилл.       Хижина была непримечательной, почти пустой. Взгляд Ганнибала зацепился за картину над камином. Дешёвая репродукция, но бабочка морфо всё равно выглядела слишком яркой кляксой на фоне скромного интерьера. От бабочки он перевёл взгляд на жестяной таз у дивана. Ганнибал скривился. Когда-то в нём замешивали тесто, а теперь он стал импровизированной уткой. Не сказать, что это задело его, но он предпочёл сходить в туалет сам, пока был в сознании.       Он с трудом поднялся, стараясь не тревожить бок. Ему нужно было самому взглянуть на рану, чтобы оценить масштабы катастрофы. Добравшись до середины комнаты, Ганнибал остановился, переводя дыхание. Всего пару шагов — а казалось, что прошла целая вечность.       Уилла в доме не было, и Ганнибал допустил мысль, что тот ушёл. Это было бы простительно — уйти и даже не оставить записки. Не кровью же разрисовывать стены. И что бы он мог сказать ему на прощание?       «Прощай, Ганнибал».       Обычно именно это всегда говорит Уилл.       «Здравствуй, Уилл».       Через некоторое время отвечает ему Ганнибал.       В случае их патологической связи прощаться уже бессмысленно — хоть с записками, хоть без.       Отдышавшись, Ганнибал продолжил путь в пять оставшихся роковых шагов до двери. Он сделал всего два, когда, скрипнув, она отворилась. Уилл вошёл и даже не удивился тому, что Ганнибал стоит на ногах. Скорее всего, у него просто не было сил удивляться.       Уилл выглядел ужасно. Его когда-то белая рубашка была изодрана, пропиталась бурой кровью. Неумелая перевязка стягивала грудь и правую руку. И завершали весь этот пострадавший наряд нелепые «шорты». Уилл прошёл мимо Ганнибала и бросил на стол выловленную рыбину. Теперь понятно, куда ушли все его силы.       — Сколько мы здесь? — Ганнибал дышал тяжело, с трудом контролируя срывающийся голос.       — Не знаю. Может, третий день. Может, шестой. Я отключался… без понятия, насколько.       — Помоги мне выбраться на улицу.       Ганнибал подозвал Уилла, и тот, закинув его руку себе на плечо, аккуратно обхватил за спину.       Никогда ещё примитивная человеческая нужда не отнимала столько времени и сил. Но когда Ганнибал, наконец, вернулся и лёг на диван, он больше не чувствовал ног. За окном вечерело, и холод пробирался сквозь щели в стенах, вынуждая развести огонь.       Стиснув зубы, Уилл справился и с этим — а заодно с несколькими кастрюлями воды, которые поднёс к дивану. Он разложил на столе бутылки с алкоголем, бинты, таблетки, пластыри и даже кусочек засохшего мыла.       — Жить сегодня, довольствоваться малым, — заключил он.       — Я должен взглянуть на наши раны, — попросил Ганнибал.       — Начнём с твоей.       Пальцы Уилла были холодными, когда он задрал одежду и коснулся живота. Ловко, но небрежно, он стянул повязки, прежде смочив их тёплой водой.       — Не стать тебе ассистентом врача, — Ганнибал зашипел, привстав, чтобы рассмотреть рану.       — Просто ты не лучший пациент.       Ганнибал пальпировал живот, оценивая масштабы повреждений. Ему требовалась хирургическая обработка, иссечение мёртвых тканей, дренаж. В этих условиях это было невозможно. Любые попытки вмешаться могли спровоцировать инфекцию. Оставалось лишь промыть рану и провести тампонирование.       Ганнибал откинулся на спину, в ушах шумело. Он потянулся рукой к Уиллу, но та безвольно упала на полпути.       — Я сам, — сказал Уилл, продолжая разматывать своё плечо. Он расстегнул рубашку и, морщась, вылез из рукава.       Рана оказалась рваной, с неровными краями. На поверхности проступал экссудат — явный признак воспаления. Ганнибал скривился, представляя, во что это превратится без лечения. Они оба были живыми мертвецами.       Уилл закончил с плечом и, сделав паузу лишь на пару тяжёлых вдохов, приступил к лицу.       — Подожди, — остановил его Ганнибал. — Иди сюда.       Уилл пододвинулся, разрешая Ганнибалу отлепить старые пластыри и промокнуть бинты.       — Побуду твоим зеркалом, — сказал он, стягивая последнюю марлевую повязку со щеки Уилла.       — Когда заживёт, я буду похож на Джокера с его улыбкой?       — Нет, — Ганнибал осмотрел повреждение, тянущееся к углу рта. — Это улыбка Моно-Лизы.       Когда они закончили, лес уже полностью погрузился в темноту. Осмелевшие ночные животные шуршали у крыльца, в поисках пропитания — равнодушные к двум чужакам за тонкими стенами. Ганнибал закрыл глаза. Боль всегда обостряется ночью. Он сжал зубы, сопротивляясь искушению провалиться в беспамятство, пусть и сулившее временное облегчение.       Он посмотрел на Уилла, который лежал на спине рядом с ним. Может, он уже спал. Его кожа была бледной, на лбу выступила испарина, грудь вздымалась неглубоко и резко. Ганнибал чуть сдвинул руку, соприкоснувшись своим мизинцем с мизинцем Уилла.       Ганнибал не спал, скорее, бредил. Уилл встряхнул его за плечи, надеясь, что этого хватит, чтобы привести в сознание. Почти бесцветные ресницы дрогнули, он открыл глаза.       — Ганнибал, эй, ты слышишь меня?       — И даже понимаю.       — Хорошо, — кивнул Уилл. — Я пойду вдоль реки, по течению, слышишь?       Он несильно ударил Ганнибала по щеке, вновь возвращая его внимание.       — Конечно.       — Я вернусь с помощью.       — Не уверен, что она ещё потребуется.       — А я всегда считал тебя оптимистом, — Уилл натянуто улыбнулся.       Покинув хижину, он оставил воду у дивана и разожжённый огонь в камине. Лес встретил его последождевой влагой и ветром, неприятно холодившим жаркую кожу. Уилл попытался обнять себя, игнорируя острую боль в плече. Конечно, он знал, что этот поход — бессмысленная трата сил. Скорее всего, через пару часов его лихорадочный мозг заведёт в чащу, откуда уже не найти дороги обратно.       Он думал, что бьётся в агонии, и именно поэтому ноги понесли его в лес — чтобы не умирать с Ганнибалом вместе, так бездарно, глупо и некрасиво.       Когда Уилл в очередной раз упал на колени возле ручья, небо уже затянуло тёмно-серым маревом. Ручей разливался тихой заводью, и потемневшая гладь приглашала отпить себя. Опираясь на одну руку, Уилл нагнулся над водой, вглядываясь в отражение.       Нет… не своё. Ведь это Ганнибал был зеркалом. Ну конечно!       Уилл всмотрелся внимательнее, видя не своё лицо. Из воды на него глядел Ганнибал. Осуждающе? Пожалуй.       — Чего ты хочешь, Уилл? — спросил он.       Уилл нахмурился — что это за вопрос такой. Это ему следует спросить Ганнибала, чего он хочет.       Ведь именно он показал Уиллу то, о чём тот так долго мечтал. Он обнажил его натуру, короновав в свете луны, нарекая тёмным принцем. Ну и что теперь?       Уиллу хотелось спросить в ответ, чего Ганнибал хочет от него. Но вместо этого он погрузил пальцы в воду — ровно в то место, где у Ганнибала был рот. А затем засунул в «него» всю руку.       — Я не хочу видеть ничьих лиц, ведь я не вижу больше своего, — выдохнул Уилл, вглядываясь в отражение воды и замечая, как ещё один Ганнибал, появившийся у него за спиной, положил руку ему на плечо.       Он вздрогнул от внезапного прикосновения и, оборачиваясь, неуклюже упал на задницу, распластываясь на мокрой листве. Уилл вскрикнул от боли, и это отрезвило, как и холод, давно окутывавший его тело.       — Ч-чио? — его голос был еле слышен, зубы стучали друг о друга, резонируя болью в щеке и заливая ею весь затылок.       Перед ним стояла Чио, похожая на лесную нимфу. Уилл даже не успел подумать о внезапности этой галлюцинации, как она протянула ему руку, помогая встать. Нет, Чио была вполне осязаемой и реальной.       — Я думала, что найду тебя мёртвым, а ты даже на ногах стоишь, — в её голосе не было и намёка на восхищение. Скорее, разочарование.       — Ганнибал…       — Он в порядке, — коротко ответила она, позволяя Уиллу опереться на её тонкое, на первый взгляд, тело. — Он ещё жив.       В голове у Уилла копошился рой вопросов, но все они казались такими глупыми и странными. Он ещё не договорил с Ганнибалом-отражением… Ему хотелось виски, тёплые носки и сжечь хижину, в которой они были.       Он что-то бубнил Чио, когда она помогала ему сесть на эндуро позади себя, перетягивая их верёвкой. Привязала его крепко, грудью к своей хрупкой спине. Уилл крупно задрожал, надеясь, что как только они тронутся, скорость скроет эту неприятность.