На расстоянии не трогать

***

      Холодный, непрогретый солнцем воздух ворвался в открытое окно, и чувство стыда проснулось раньше Уилла. Умноженное на похмелье, оно било ровно под дых, поднимаясь тошнотворным комом к горлу. Уилл сел на кровати и коснулся горячими ступнями прохладного деревянного пола. Свело уставшие после прошлой ночи плечи, будто он вовсе не спал. Он не был уверен, что будет выглядеть нормальным, когда спустится вниз. Жаль, под душем не смыть липкое чувство беспомощности.       Он представлял, как поздоровается с Ганнибалом, как произнесёт его имя. Имя, похожее на молнию и раскат грома в летнюю ночь. Уилл думал о Ганнибале рано утром — о том, как он обаятельно улыбается и, наверно, совершенно зачарованно целуется.       Как красиво он позволяет любить себя почти каждому, кто встречается на его пути.       И столь же красиво разбивает сердца.       Уилл встряхнул головой, отгоняя мысли, пытаясь развеять их в холодном воздухе утра. В ванной он сделал всё необходимое, влез в свою одежду и со вздохом покинул спальню.       Он нашёл Ганнибала не сразу. Тот сидел на крыльце дома за небольшим круглым столиком, в дорогом белом халате — будто перед ним раскинулся королевский сад, а не несколько ярдов газона и старый забор. Ганнибал пил кофе, и Уиллу показалось, что встречать рассвет на крыльце — его привычка. Ему приятно было осознавать, что Ганнибал подчерпнул что-то от него, взял, поглотил и присвоил.       Уилл сел рядом и посмотрел на Ганнибала. Его халат ослепил, и пришлось жмуриться, будто глядя на солнце.       — Присоединяйся, кофе ещё горячий, — Ганнибал пододвинул поднос с кофейником, сливками и ещё одной чашкой. Он ждал Уилла.       Уилл поймал его взгляд. Глаза Ганнибала — цвета могучего ствола дуба. Они завораживали.       Уилл подумал, что, может быть, он ещё спит. И в его сне чашка выглядела настолько хрупкой, что он не сразу решился налить себе кофе.       — Останешься на завтрак?       Кофе обжёг. Подслащённая горечь осела на языке Уилла. Он хотел сказать привычное «нет» — это уже почти рефлекс.       — Да, — сказал он, разбавляя кофе сливками.       В этот день он сказал ещё много «да». А ещё через двое суток вернулся в дом Ганнибала со своими немногочисленными вещами. Он думал, что этот шаг подарит то самое чувство, что зарождается в желудке, стоит сесть на русские горки. Но переезд к Ганнибалу вышел естественным. Правильным.       После шести Ганнибал ушёл — у него был открытый вечер на курсах сомелье. И дело было не в деньгах: Ганнибал имел достаточно средств, чтобы залечь на дно. Но ему остро не хватало общения, любопытных людей, интриги.       Уилл же, словно зомби, обошёл всю северную часть города, куда теперь переехал. Здесь было красиво, и от чистого горного воздуха кружилась голова. Уилл не привык к подобным видам, и в другой жизни он бы обязательно с замиранием сердца рассматривал горы и зефирные облака.       Но сейчас он не чувствовал ничего. Да, он точно зомби — равнодушный ко всему мертвяк, зацикленный лишь на себе и голоде, разрастающемся внутри него. Уилл не знал, что это за голод. Сожрёт ли он в итоге самого себя — или полакомится Ганнибалом.       Ганнибала не было до самого вечера, и Уилл не придумал ничего лучше, чем занять свои руки едой. Открыть холодильник Ганнибала было всё равно что заглянуть в шкаф в Нарнию — странно, почти дико. Взять из него продукты, разложить их на кухонном столе и приготовить что-то до нелепого обыденное казалось актом вторжения. Уилл вымыл овощи, скрупулёзно вытер их бумажным полотенцем, словно подготавливая к ритуалу. Он задумался, какие чувства может вызвать в Ганнибале эта картина: он на его кухне, хозяйничает, режет овощи. Возмущение? Возбуждение?       Он как раз приступил к нарезке, когда услышал, что Ганнибал вернулся. Слышал, как тот снял пальто и на мгновение отлучился в ванную — Ганнибал всегда тщательно мыл руки. А потом — шаги в гостиной, по лестнице, на втором этаже. Искал его. Но только в последнюю очередь заглянул на кухню.       Ганнибал не поздоровался. Да и Уилл не посчитал нужным. Он даже не взглянул на него через плечо, продолжая методично нарезать овощи. Ритмичное «тук-тук-тук» по деревянной доске сливалось с гулким стуком крови в ушах. Возможно, именно поэтому Уилл не сразу почувствовал, как Ганнибал подошёл вплотную.       Он не был зол и, уж тем более, не был возмущён. Его грудь прижалась к спине Уилла — плотно, горячо. Живот Ганнибала впечатался в поясницу, бёдра соприкоснулись, пах давил в ягодицы. Тёплые ладони накрыли его руки, обвивая, как крепкие ветви могучего дерева. Пальцы к пальцам. Подбородок Ганнибала лёг на плечо Уилла, дыхание щекотало ухо, пахло сладким рислингом.       Уилл продолжил резать помидор. Или это Ганнибал вонзал лезвие в сочную мякоть? Воздух был густым, он вибрировал напряжением, и Уилл не знал, кто из них управляет движениями. Всё казалось нереальным, как будто они всё ещё в снежной хижине, где выживали на грани безумия.       Пальцы продолжали двигаться, завершая нарезку овощей, всё ещё сцепленные, они аккуратно ссыпали их в стеклянную посуду. Ганнибал—Уилл взяли козий сыр. Тот мялся в руках, словно пластилин, пачкая пальцы снежной патокой. Уилл чувствовал, как возбуждение фатально прорастает в позвоночник, парализуя, лишая воли. Это был другой голод — голод, который не утолить едой.       Он сглотнул, сухо, болезненно. Ему казалось, что он становится мягким, податливым в руках Ганнибала, исчезая в этом прикосновении, стираясь границами. Уилл был его продолжением — и это пугало. Где-то на краю сознания вспыхивала тревожная мысль: это не может длиться вечно. Всё закончится, как всегда заканчивается.       Они дорезали всё необходимое и отложили нож. Ганнибал мягко поднял руку Уилла — на пальцах остались крошки от сыра. Внезапно он развернул его к себе, разделяя их тела, заставляя сердце Уилла на мгновение оборваться.       Ганнибал прикрыл веки и, медленно потянув руку к себе, взял два его пальца в рот. Горячие губы, тёплый язык — слишком интимно, слишком чувственно. Уилл судорожно выдохнул через нос, не чувствуя под собой земли.       Обычно они ужинали достаточно поздно, Ганнибал умел приготовить что-то в меру лёгкое, но вкусное. Уилл начал помогать ему на кухне, взяв на себя всё, что связано с рыбой, но не морепродуктами.       — Ты боишься играть с ингредиентами, — Ганнибал подбросил к рукам Уилла баночку с фенхелем.       — Скорее, я боюсь испортить в одночасье так много продуктов.       — Не ошибаясь невозможно достичь чего-то идеального.       — Именно поэтому ты используешь уже готовые рецепты?       — Ты упрекаешь меня в отсутствии фантазии? — Ганнибал взглянул на улыбающегося Уилла.       — Вот уж нет, твоей фантазии хватило бы ещё на сотню людей, если её разделить между каждым поровну. Но ты никогда не готовил что-то своё. По крайней мере для меня.       — Ты хочешь, чтобы я сочинил для тебя блюдо и назвал его твоим именем?       — Почему бы и нет. Хотя, называть моим именем необязательно. Прояви фантазию!       — Я подумаю над этим предложением.       — Иногда мне кажется, что больше вкуса, ты любишь историю, которая стоит за тем или иным блюдом. Будто история делает еду вкуснее.       — Тогда наше с тобой блюдо будет самым вкусным в этом мире.       Уилл в последний раз провёл рукой по рыбьей тушке, вскользь бросая взгляд на Ганнибала, тот же вернулся к приготовлению соуса, равнодушный и сосредоточенный.       Ганнибал больше не проявлял инициативы, как было тогда, когда он увидел Уилла, который впервые без него готовил на его кухне, он не давил, не пугал физической близостью. Сейчас же Ганнибал делал вид, что оставляет выбор за Уиллом. Но, на самом деле, он потакал извращённому самолюбию, наблюдая, как с каждым днём Уилл тянется к нему сам. Что скрывать, Ганнибал никогда не стеснялся того, что обычными людьми считается проявлением эгоцентризма.       Они закончили с ужином и уборкой после, теперь это было их время, чтобы расслабиться в конце долгого дня и допить вино.       — Однажды моя хорошая знакомая сказала, — Ганнибал разлил бутылку вина и вернулся в своё кресло. — Если разговор на любую тему получается взаимно интересным, содержательным и конечно же откровенным, то таким же должен получиться и секс между этими людьми.       — Ты пытаешься вывести меня сейчас на разговор или секс? — Уилл заёрзал в кресле и отставил недопитый бокал. В последнее время, он всё чаще предпочитал воду.       Ганнибал открыл было рот, но Уилл его перебил:       — Нет, не отвечай. Ты скорее всего спросишь, а чего бы хотел я. Поэтому спрошу я: чего бы хотел ты?       — Разговора с тобой или секса? — уточнил Ганнибал, и Уилл кивнул. — Мне бы хватило и поцелуя.       Уилл кивнул вновь и вытер ладонью рот, словно поцелуй уже состоялся. Ганнибал допил вино и улыбнулся:       — Пора спать, спокойной ночи, Уилл, — он остановился в дверях и посмотрел на него, на полного отчаянья и одиночества. Его глаза были полны влажного блеска, губы искривлены, рот сжат. Уилл казался таким трогательным, беспомощным и настоящим в тщательно выстроенном фальшивом мире Ганнибала.       Ночью тонкая полоска приглушённого света разрезала густую темень спальни. Ганнибал не спал. Он лежал на спине, как юноша из церковно-приходской школы, сложив руки поверх одеяла. Уилл вошёл без стука — тихо, но не крадучись — и прикрыл за собой дверь. Спальня вновь погрузилась в уютный мрак.       Ганнибал закрыл глаза, вслушиваясь в лёгкий шаг Уилла, осторожный скрип пола.       Он почти не дышал. Подойдя к кровати, Уилл остановился, нависая над ним, и Ганнибал почувствовал запах мятной сосны. Он вдохнул его глубже, открыл глаза, подался чуть-чуть вперёд, напрашиваясь на поцелуй.       Поцелуй с Уиллом вышел горячим, но не глубоким, медленным и кратковременным, не дающим прочувствовать все нахлынувшие эмоции. Поэтому, когда Уилл отстранился, Ганнибал провёл языком по губам, будто это могло помочь запомнить его вкус.       — Спокойной ночи, Ганнибал, — хрипло сказал Уилл и ушёл.       Одно время года сменилось другим стремительно быстро — не уследить. Ганнибал осознал это только тогда, когда застал Уилла утром у пруда на заднем дворе. Босой, с закатанными выше щиколоток брюками, Уилл кормил карпов и выглядел умиротворённым. Он всегда казался спокойным, когда общался с природой и животными.       Ганнибал встал рядом. От пруда веяло прохладой, и контраст между холодным воздухом и горячим солнцем приятно ломил кости.       — Как думаешь, карп знает, что он выведен человеком искусственно? — спросил Уилл, делясь с Ганнибалом кормом для рыб.       — Если хоть какой карп и задумается над этим, то, скорее всего, он тут же умрёт. Карпы — интеллектуалы среди рыб. Всегда было жаль наблюдать за ними в ограниченном пространстве лужи.       — Тогда зачем ты завёл их в этом крошечном пруду?       — Хочется увидеть невозможное — когда хоть один из них вырвется на свободу.       Весь день Уилл избегал Ганнибала. Он не разговаривал с ним и даже пропустил обед (что Ганнибал счёл возмутительно некультурным поступком). На ужин Уилл ушёл прогуляться в город, не обозначив времени возвращения. Но Ганнибал не препятствовал ему и не озвучил ни одной претензии, сохраняя иллюзию, что карп-Уилл в любую минуту может вырваться в дикие воды.       Как итог, Уилла не было до самой ночи. Ганнибал погасил свет в гостиной и поднялся в спальню. Он выбирал костюм для завтрашнего ужина. Светская жизнь, пусть и не та, к которой он привык, по-прежнему манила его. Эта жизнь была лишь подделкой, но Ганнибал не мог отказаться от её декораций.       Он разложил несколько галстуков на кровати, когда услышал шаги.       — Добрый вечер, — Уилл стоял в дверях, скрестив руки на груди.       — Здравствуй. Не хочешь помочь?       Уилл прошёл в комнату и встал за его плечом.       — Может, этот? — он ткнул пальцем в синий галстук с оранжевыми разводами. — Похож на одного из твоих карпов.       Ганнибал взял галстук и развернулся. Они оказались ближе, чем следовало бы. Он приложил ткань к шее.       — Думаешь, он подходит к цвету моего лица?       — Думаю, да.       Ганнибал мог бы сознаться, что не уловил, в какой момент это произошло. Быть может, всему виной стал неосторожный взгляд на губы Уилла. Но Уилл его поцеловал. И этот поцелуй не был напористым или требовательным. Он словно спрашивал этим поцелуем разрешения или же соглашался с тем, что готов взять всё, чтобы не предложил ему Ганнибал. И Ганнибал перехватил инициативу, он разомкнул его губы нетерпеливым языком, проникая в рот, углубляя поцелуй. Он дразнил его, душил, а через секунду мягко ласкал, зная, когда стоит сменить темп или напористость, дабы не отпугнуть. И Уиллу определённо нравилось, что с ним вытворял Ганнибал, он потянулся к нему, когда тот разорвал поцелуй. Его глаза были закрыты, щётки ресниц подрагивали, Ганнибал провёл пальцем по его шраму на правой щеке, коснулся раскрасневшихся влажных губ, которые тут же приоткрылись. Он с восторгом выдохнул и накрыл глаза Уилла холодным атласом галстука. Тот вздрогнул, но сопротивляться не стал. Развернув Уилла к себе спиной, он завязал у него на затылке галстук, осторожно поцеловал в шею и обнял, лёгкими пальцами подцепив крошечные пуговицы на рубашке.       Ганнибал снял с Уилла рубашку, прикасаясь так бережно, словно боясь поцарапать нежную кожу. Он поцеловал его в каждый шейный позвонок, вслушиваясь в дыхание, которое с каждым вдохом становилось всё тяжелее. Обойдя Уилла и оказываясь с ним вновь лицом к лицу, Ганнибал и сам уже пьянел от возбуждения и проявленного доверия. Он высвободился из своей рубашки, расстегнул брюки, наблюдая за Уиллом, который покорно ждал его с завязанными глазами. Он ждал ласки, тепла, поцелуев, краснея от возбуждения и ранее недозволенного, неизведанного.       Ганнибал поцеловал грудь Уилла, там, где сердце, облизнул соски, отмечая, насколько приятно ощущать их языком. Он крепко держал его за талию, целуя живот под оставленным когда-то шрамом. Встав на колени, Ганнибал спустил брюки с Уилла, а затем и его боксёры, оголяя налитый член. Конечно же Ганнибал сделал то единственное, что должен был сделать. Уилл застонал, его руки сжались в кулаки, словно он искал, за чтобы схватиться. Не выпуская член изо рта, Ганнибал погладил его живот успокоительным широким движением.       Он не довёл его до оргазма, дразня на самом пике, заставляя стонать в голос. Но разрешил запустить пальцы себе в волосы, даря иллюзию контроля. Ганнибал поднялся с колен, прижимаясь к Уиллу вплотную, оставляя на нём свой запах, позволяя ощутить ему и своё возбуждение. Он толкнул его чуть вперёд, потом ещё и ещё, пока тот не упал на кровать, коротко вскрикивая от удивления. И теперь Ганнибал тянул время, он затаился, глядя, как быстро без его ласки замерзает Уилл.       — Ты ещё здесь? — Уилл так и не снял галстук с глаз, ожидая разрешения.       Интересно, как долго он просидел бы так? Ганнибал не стал потакать своему любопытству, и дотронулся до колена Уилла, отводя его в сторону. Он взобрался на кровать, оказываясь между его ног, накрыл собой, задрав обе руки вверх и поцеловав в глаза через тонкую, но непрозрачную ткань. Ганнибал исследовал его тело иногда нежно, иногда не очень. Он целовал его, прижимался, прикусывал кожу, оставлял следы от ногтей. Ошарашенный и до одури заведённый Уилл покорно принимал всё, согласный на куда большее, но сорвавшийся, стоило Ганнибалу ослабить хватку. Уилл кончил в объятьях Ганнибала, закусывая губу, будто боясь собственного стона. Ганнибал накрыл его рот своим, доводя самого себя до пика, пока Уилл не успел сорвать повязку.       Он вытер их обоих салфетками и только потом, удивляясь покорности, стянул галстук с глаз. Или это очередная уловка? Уилл знал, что Ганнибал падок на его послушание.       Уилл зажмурился, когда в лицо ударил электрический свет.       — Ну и бардак теперь, — он оглядел комнату: галстуки валялись на полу, вместе с их одеждой, покрывало наполовину сползло.       — Пойдёшь к себе или останешься?       — Пойду к себе.       От Ганнибала он ушёл раздетым, небрежно захватив с собой измятую одежду.       Уилл вернулся в свою комнату, плотно закрыл дверь и только потом разрешил себе выдохнуть. Его переполняло нежностью, она вот-вот должна была пролиться через край, вырываясь слезами и смехом. Он никогда ещё не чувствовал себя таким не таким. В нём было так много воздуха, что его не хватало, Уилл чувствовал себя лёгким и тяжёлым одновременно. Ещё более запутавшимся и наконец выбравшимся из тёмного леса. Он лёг в кровать, игнорируя сегодня душ, будто вода могла смыть объятия Ганнибала.       Следующие три дня он ходил на рыбалку. Возвращался с двумя или тремя рыбинами, а Ганнибал молча терпел вынужденную диету. Он готовил рыбу Уилла и подавал её к столу в вычурных блюдах.       — И когда же льву наскучит трава? — Уилл присоединился к ужину совсем недавно покинув душ, его волосы были всё ещё влажными.       — Что ты хочешь сказать?       — Просто, у меня складывается впечатление, что я пытаюсь сделать вегетарианца из хищника, — Уилл подцепил вилкой белую рыбью мякоть и положил её в рот, Ганнибал отзеркалил.       — Тебе не кажется.       — И как, у меня выходит?       — Тебе помогают обстоятельства.       — Я хочу, чтобы ты пришёл сегодня ко мне, — будто между делом бросил Уилл, проявляя больший интерес к еде, чем к Ганнибалу.       — Не боишься, что голодный хищник может наброситься?       — Не буду против.       Когда стрелка часов перевалила за полночь, он уже не ждал Ганнибала. И это было в его духе: не прийти, когда Уилл попросил. Уилл воспринял это как отказ, не понимая, за что его наказывают.       — Ну и чёрт с тобой, — Уилл сбросил покрывало с кровати, неаккуратным комом оставляя его на полу. Разделся до белья и лёг. Он зарылся в одеяло и зажмурился ещё больше прогоняя сон. Настырно тикали часы, за окном завывал ветер. Уилл скинул с себя одеяло и включил ночник, достал из тумбочки припрятанный лубрикант. Он стащил с себя боксёры и выдавил на два пальца прозрачную смазку, расставил ноги, упёршись пятками в кровать. Его ресницы затрепетали, когда он без особого труда проник в себя. Протолкнув пальцы глубже, он не сдержал стон. Стон разочарования. Возбуждения не было. Он просто чувствовал два своих пальца в заднице, как если бы оказался на приёме у врача. Возможно, его мозг блокировал любое возбуждение связанное с проникновением, тем самым защищая от когда-то пережитого травмирующего опыта.       Конечно же Уилл заметил Ганнибала, только когда повернул голову к двери. Само собой он её не закрыл, ведь он ждал его весь вечер. Приветствовать его с пальцами в заднице было глупо. Уилл выдохнул, чувствуя, как краска заливает лицо и грудь, вытащил из себя пальцы.       — Мне жаль, что ты остановился, — тихо сказал Ганнибал.       — У меня всё равно ничего не выходило, — выдавил из себя Уилл, жалея, что не припрятал ещё и салфеток и ожидая, что Ганнибал его сейчас оставит. Это было бы проявлением тактичности с его стороны. Но тот, наоборот, прошёл в комнату, смотря на Уилла с куда большим любопытством.       — Почему? — Ганнибал сел на кровать, интересуясь с хладнокровием эскулапа. Его халат чуть разъехался, оголяя грудь, заставляя Уилла с трудом сглотнуть.       — Наверно… — хрипло ответил он, — наверно, это должны быть твои пальцы.       — Ты правда этого хочешь?       Ганнибал согнулся над Уиллом, его лицо приблизилось, от этого перехватило дыхание. Уилл закрыл глаза:       — Да.       Он почувствовал дыхание Ганнибала на своём лице и вздрогнул от импульса возбуждения и страха внутри. Он услышал, как Ганнибал сбросил с себя халат, ощутил, как промялась кровать теперь под весом их обоих. Ганнибал поцеловал его в плечо, провёл рукой по груди и животу, обнял дрогнувший в руке член. Ганнибал очутился между ног Уилла и приподнял одну ногу, прикоснулся губами к острому колену, так нежно, будто оно было разбито недавним падением. Его поцелуи перешли на внутреннюю сторону бедра: прохладные, влажные. Язык коснулся и бедренной косточки, мазнул по дрожащему животу и прошёлся вдоль ствола члена. Ганнибал накрыл своим ртом головку, обвёл её языком, пощекотал уздечку, и Уилл всё же застонал:       — Да, пожалуйста, да.       Он вздрогнул и свёл брови, когда Ганнибал ввёл в него пальцы. Он двигался без спешки, распаляя перед большим. И Уилл хотел это большее, показательно выгнувшись Ганнибалу навстречу, насаживаясь на его пальцы до самого конца.       — Открой глаза, Уилл, открой, — вытащив из него пальцы, прошептал он в самое ухо.       Уилл взглянул на Ганнибала, разлохмаченного, с горящими глазами, когда он прислонился к его входу головкой. Он надавил, и Уилл раскрыл рот хватая воздух со стоном. Он вновь попытался закрыть глаза, утопая в остром возбуждении, стоило Ганнибалу прижаться животом к его члену, проникая в него наполовину.       — Нет, смотри на меня, Уилл, — он мягко сжал его подбородок и проник большим пальцем в рот, провёл им по зубам, как если бы хотел порезаться, надавил на язык.       Ганнибал был везде. Он отражался в глазах Уилла, он был солью у него на языке, он был жаром в его теле. Он раскачивал его на волнах такого личного блаженства, которое могло случиться только между ними двоими.       — Скажи мне, кто ты? — спросил его Ганнибал, не разрывая зрительный контакт. Он входил в Уилла уже на полную, чуть приподняв его за ягодицы, каждый раз при глубоком проникновении проезжаясь животом по члену.       — Я Уилл, — вдохнул Уилл, ловя губы Ганнибала своими.       — Уилл, — разорвав поцелуй, повторил за ним Ганнибал.       Его пробрала дрожь от собственного имени. Он будто оказался ещё более обнажённым перед Ганнибалом, совершенно беззащитным, и от этого стало безумно легко и хорошо. Ганнибал губил и спасал своей неоднозначной страстью снова и снова, пока нутро не ужалось до точки и не разорвалось опять, ударной волной выбрасывая обратно в реальность.       Уиллу казалось, что он кончил два раза, сначала сам, а потом вместе с Ганнибалом. Такое было с ним впервые.       — Как ты? — теперь Ганнибал лежал с ним рядом. Они восстанавливали дыхание и остывали от страсти.       — Чувствую себя Уилом Грэмом. Определённо другим. Но это нехорошо и неплохо. Просто по-другому. Но я могу с этим жить. — Уилл привстал на локоть и всмотрелся в лицо Ганнибала, с него ещё не сошёл румянец и это было открытием. Обычно, он никогда не краснел. — Я могу тебя поцеловать?       — Почему ты спрашиваешь?       — Наверно, поцелуй для меня всегда приравнивался к признанию в любви.       — Ты любишь меня, Уилл?       — Я люблю тебя, Ганнибал. Это решение не было чьим-то конкретным — они пришли к нему оба. Уилл выловил всех карпов кои из пруда в глубокий таз, а Ганнибал помог дотащить его до машины. Когда они остановились у ближайшей реки, солнце уже стремительно падало за горизонт, окрашивая небо в оранжево-красные тона. — Вместе? — спросил Уилл, сжимая край таза. — Вместе. Они наклонили таз и выпустили юркую рыбу в дикую воду. Карпы вспыхнули золотом под последними лучами солнца и скрылись в тёмных глубинах. Вернувшись в машину, Уилл взглянул на часы. — Тебе пора. — Ты проводишь меня? — спросил Ганнибал, склонив голову набок. — Нет, отвези меня сначала домой. Ганнибал отвёз его. Улицу уже поглотили сумерки, и затрещали сверчки, ознаменовав начало лета. Расставание не будет простым — они оба это знали. Теперь и Ганнибал взглянул на часы. — Теперь точно пора. Поцелуй меня, — он улыбнулся Уиллу, и тот, привстав, подарил ему мягкий, нежный поцелуй. — Может… Ганнибал приложил палец к его губам, прерывая фразу. — Когда будешь готов, когда захочешь меня найти — начинай отсюда, — он вложил в ладонь Уилла небольшой конверт. — Я буду ждать тебя. Всегда.       Ганнибал уехал, и Уилл глубоко вдохнул тёплый, сладкий воздух. Он смотрел, как исчезают красные огни машины, а затем опустил взгляд на конверт в своей руке. Вскрывать его Уилл не стал. Он перевернул конверт и прочёл название рецепта, который Ганнибал посвятил ему: «Венок из плюща».       Уилл не чувствовал печали или сожаления — он знал, что и Ганнибал не испытывает их. Они всё ещё два кои, плывущие в разные стороны. Но когда-нибудь они сойдутся, поравняются друг с другом, и всё начнётся с начала.