По эту сторону леса

«холодные ладошки»

      — Юра! Юронька! — зовёт со двора Лель, а затем топот ног раздается на пороге, и парнишка вместе с прохладой вбегает в натопленный дом.       Щеки красные, глаза горят, улыбка до ушей, а из-под вязаной шапки с помпоном в разные стороны торчат волосы. В руках коньки держит, которые Юра привез неделю назад из города.       — Чего стряслось? — невольно беспокоится Юра, вытирая полотенцем руки. На плите к ужину варится картошка, а он только что почистил рыбу, которую закоптил с последнего улова. Лель лопает ее, аж за ушами трещит.       — Я сейчас на озере прыжок сделал, прямо как мы на днях на соревнованиях по фигурному катанию видели! — делится радостью Лель, разуваясь и снимая теплую парку.       Подбегает к Юре, липнет, как обычно, не меньше Люкса ждёт ласки и похвалы, и чтобы по волосне погладили. Юра зачесывает растрепанные пряди, заправляет за покрасневшее от мороза, даже не смотря на шапку, ухо. Щипает за нос — холодный.       — А ну давай к печке садись, замерз весь, — для проформы ворчит Юра и перехватывает со своих боков руки Леля. — А ладони-то ледяные. Лелька, ты чего, без перчаток гулял, что ли, а?       — Ну… да, неудобно было, когда снежки для Люкса лепил, — беззаботно отмахивается Лель.       Юра складывает его ладони лодочкой, накрывает своими сверху и подносит ко рту, дуя на них и грея своим дыханием.       Лель улыбается, а рядом с ними весело гавкает Люкс — тоже хочет получить свою порцию внимания.       — Юр, ты завтра посмотри, я тебе покажу, как умею, ладно? — просит Лель, пока Юра растирает ему кожу на руках. Дома тепло, даже немного жарко, оттого ладони быстро оттаивают. А может, дело в Юриной заботе.       — Обязательно, — обещает Юра, но тут же добавляет: — Если с соплями мне тут не сляжешь.       — Ну ты же меня вылечишь, если что? — лукаво стреляя глазами, спрашивает Лель.       — Пфф, а у меня будто выбор есть.       — Неа, — подтверждает парнишка хитро.       — Эх, и откуда ты такой свалился на мою голову, чудо ты лесное? — в который раз задаётся вопросом Юра.       — Я на ветке рос, меня ветер снес, — смеясь, отвечает Лель, повторяя то, что сам же Юра ему и сказал в шутку. — Чтобы я защищал тебя, Юронька.       — Защитник мой, помню-помню, — хмыкает довольно Юра.       Быстро, будто все ещё стесняясь этого порыва, чмокает Леля в лоб и, подгоняя, шлёпает по заднице — странно, но этот жест не кажется неловким.       — Посиди пока, сейчас картошка доварится, есть будем.       — С рыбкой? — смотря Юре за спину, в предвкушении интересуется Лель и носом воздух потягивает, как пёс.       — С рыбкой, — подтверждает Юра.       Лель, позвав Люкса, подбегает и плюхается в старое дедово кресло, а Юра наблюдает за ним и улыбается. Чудно́е, но всё-таки и правда чудо.

* * * «чай с малиной»

      Неладное Юра чувствует еще с вечера, когда возвращается с обхода из леса: в горле першит, голова тяжелая, слабость, которую изначально оптимистично списывает на усталость после работы. А ночью Юре и вовсе становится очевидно, что мышцы и кости ломит, вероятно, от жара, а его самого знобит, несмотря на тепло, исходящее от печки и от худенького тела Леля, который уже уютно сопит под боком.       Отрицать дальше нет смысла — подхватил простуду.       Болеет Юра редко, всегда следит за собой, в тонусе держит — с его егерской работой иначе никак. Но организм человеческий не всесилен, вот и на старуху бывает проруха.       Юра ерзает в кровати, чтобы Леля не потревожить и не разбудить, но понимает: просто отлежаться и надеяться на авось, что к утру само отпустит, все-таки не получится. Вздыхает, откидывает со своей половины одеяло, пытается выбраться по-тихому, но тут Лель, как чувствуя, обнимает поперек живота и опять ближе льнет. Юра берет его аккуратно за запястье, отводит руку в сторону и постепенно отодвигается. Лелька что-то лопочет во сне — опять на каком-то мило-тарабарском, Юра так ни разу и не уловил хоть какое-то знакомое ему слово, но уже привык почти, что Лель у него с чудинкой. Когда встает на ноги, аж покачивается, такая вялость в конечностях, зато голова как свинцовая. Нагибается, Леля поплотнее одеялом накрывает, чтобы не продуло ненароком — не хватало еще и его заразить. По уму, тут же думает Юра, на диван вообще надо лечь.       Дома и правда хорошо протоплено, но Юра все равно накидывает кофту, влезает в домашние тапки и плетется на кухню. Прикрыв за собой дверь, чтобы шум снизить, включает чайник, лезет в аптечку — к счастью, запас жаропонижающих и обезболивающих всегда держит, несколько пакетиков с противовирусным порошком тоже находится. Не помрет уж как-нибудь, оклемается.       Пока чайник на плите закипает, Юра присаживается и кладет голову на стол. Давно так хреново не было, откровенно говоря. Болеть всегда тяжко, но сейчас как-то особенно не к месту: то двор нужно расчистить, то кормушки в лесу проверить, а там тоже через снег по колено порой приходится пробираться — не то что летом по ровной тропе идти. Да и о Лельке заботиться надо. Юра знает, что тот и без него не пропадет, есть что-то в парнишке такое, что чувствуешь: Лель и правда силен, не особо физически, но будто действительно силой какой-то внутри пропитан. Или это Юра уже так привык к его постоянной близости, к жизнерадости и порой этакой детской наивности, от которой настроением на весь день заряжаешься, что оно само как-то сразу на душе светлее и легче.       — Юронька, а ты чего встал? — сонный голос Леля неожиданно нарушает тишину. Все-таки проснулся.       Юра смотрит: Лель в дверном проеме сиротливо замер, ноги голые из-под рубахи торчат, на одной стоит, а вторую ступню о голень потирает как-то неловко. Глаз один щурит из-за света, растрепанный. Юре и без того жарко, а тут он еще милый такой, уютный, коленками и ляжками своими светит, взгляд так и приманивает. Заобнимать хочется, зацеловать и обратно в кровать уложить.       — Плохо тебе? — беспокоится Лель, словно инстинктивно чувствуя, хотя по Юриному виду и без того, вероятно, заметно.       — Да ничего серьезного, голова чуток разболелась, сейчас выпью таблетку, к утру пройдет. А ты иди, Лель, спи, я скоро вернусь, — Юра пытается улыбнуться, но тут же отчитывает: — И не ходи босиком, сколько раз говорил. Не май месяц.       Лель исчезает, юркнув обратно в спальню, Юра даже удивляется, но быстро понимает, что зря — Лель, носки натянув, притом его, Юрины, шерстяные такие, плотные, размера на четыре больше, прибегает обратно и прямиком к Юре подскакивает. Ладонями берет за щеки, наклоняется и губешками ко лбу прикладывается.       — Юрочка, у тебя жар ведь! — восклицает Лель.       — Это просто в доме натоплено, — отмахивается Юра. Ну не хочет он Леля зря волновать.       Да только бесполезно уже.       — Вот уж неправда, — аж сердится тот, что не часто бывает. Хныкать может, вредничать, хитрить и даже подлизываться, но чтобы прям брови насупить и ворчать — это редкость. — Тебе лежать надо, сил набираться.       Лель подныривает сбоку Юре под руку, поднять со стула пытается.       — Лелька, надорвешься так, дурында, — хмыкает Юра.       Но Лель уже за пояс обнимает, так что Юра и сам поднимается, не настолько уж немощный, просто знает, что Лель не отцепится. Лучше не сопротивляться. К тому же в голове невольно мысль пробегает: забота Лелькина очень приятна, хоть и расстраивать его жаль своим состоянием.       Уложив Юру в кровать, Лель еще раз прикладывается губами ко лбу, будто за пять минут что-то измениться могло, разве что только выше температура подняться, едва ли не одеяло под ноги подгибает, чтобы Юра как в коконе лежал, а потом наставляет: жди. Да куда уж тут рыпаться, когда так опекают.       Возвращается Лель минут через десять — Юра, кажется, задремать успевает.       — Юронька, вот, выпей, — зовет Лель, присев на край постели и протягивает блистер с таблетками, которые сам же Юра предварительно на кухне вытащил из аптечки.       На тумбочке рядом поднос стоит. Лель берет оттуда чашку, подает Юре. Чай с малиной — вместе варенье по лету варили — и явно какими-то травами. Чего Лель в лесу только ни собирал, Юра интересовался время от времени, но не влезал, ведь чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не мухоморами. Юра ему даже лукошек сам простых навязал, чтобы тот свои сушеные заготовки хранил, вот, видимо, и пригодились запасы. Юра пьет, не опасаясь, уже убедился, что есть у Лельки какая-то лесная чуйка и даже немного больше, доверяет ему целиком.       Чай горячий, но не обжигающий, с кислинкой, приятно катится по воспаленному горлу, смягчая. Осушив почти половину, отдает кружку обратно Лелю.       — Так, а теперь ложись, — командует тот, а когда Юра послушно выполняет указание, Лель на лоб прохладную тряпицу укладывает в виде компресса. — Ты засыпай, а я посторожу, вдруг что понадобится.       — Лельчик, да не кипишуй ты, не помру я, — отшучивается Юра.       Хоть и муторно от простуды, но не смертельно в конце концов, а то Лель и правда может ведь просидеть возле него нянькой полночи. Вбил же в головенку свою, что защитник Юркин, ну что ты будешь с ним делать.       Но Лель выключает ночник, забирается на кровать рядом и размещается бочком поверх одеяла, прям впритык притирается. Сворачивается калачиком, коленки к животу подтянув, берет Юру за пальцы и держится, будто иначе потеряет в темноте.       — Нам бы лучше отдельно пока спать, Лель, — Юра оборачивается к нему лицом и шепчет почему-то. Без света будто неприлично в голос, да и трудно говорить, когда горло дерет. — А то надышу на тебя заразой, кто ж тогда меня лечить будет.       — А я никогда не болею, — заявляет так же тихо в ответ Лель. — И тебе, хороший мой, не позволю. Ты спи, главное.       И Юра не спорит: ни желания, ни сил нет, веки уже и без того наливаются.       Пока жар еще не отступает, сон накатывает вязкий, тягучий, будто Юра наполовину бодрствует, но и проснуться обратно не может. Хуже нет ощущения во время болезни. А потом мягким медом тихая мелодия льется, успокаивает — без слов даже, лишь мотив убаюкивающий. Опять Лель поет… напевает даже, что-то простенькое, но как и в прошлый раз, когда Юре дурь всякая в сон лезла, Лелькин голос ласкает, сглаживает тревогу.       И Юра безмятежно спит до утра.

* * * «трещины на лужах»

      Когда Юра подбирал им с Лелем жилье в городе, то главным условием было наличие возле дома парка или сквера, где Лель мог бы гулять и не так сильно скучать по лесу. Конечно, Юра не раз сомневался в своем намерении переехать из егерской хижины в город, особенно когда видел, как эта идея временами печалит Леля. Но случай, когда он едва не потерял свое лесное чудо, слишком сильно повлиял на Юру, так что решимость поменять место жительства со временем так и не угасла. Да и Лель не капризничал, довольно покорно приняв выбор Юры, мол, главное, чтобы «Юронька оставался рядом».       К счастью, квартира согласно искомым запросам нашлась достаточно быстро, Юра аж удивился: и облагороженный парк в пешей доступности, и пространства для двоих в самый раз, да и цена приемлемая, так что хватало суммы, которую он получал от сдачи дедовой городской квартиры, оставленной в наследство — жаль, та находилась в слишком далеком от пожеланий Юры месте, куда везти Леля он не хотел.       Новое жилище Лелю понравилось, он даже загорелся идеей сам обустроить полупустые комнаты, насмотревшись в интернете каталогов с мебелью, хотя в их избе больше всего любил старое кресло Юриного деда — впрочем, его-то они как раз забрали с собой.       Когда Юра уходил на работу, Лель оставался дома с Люксом, и чем ближе подступало лето, тем чаще и продолжительнее эти двое проводили на улице в парке, иногда встречая Юру после смены. Однако с приближением зимы, особенно в плохую погоду, Лель сидел дома, отчего Юре становилось тошно. Лель повторял, что в городе ему тоже нравится, в парке он познакомился с другими собачниками, ему не одиноко, мол, в лесу они и вовсе жили исключительно втроём, но Юра видел, как Лель тоскует по их избе, природе и озеру, где прошлой зимой тот почти каждый день выходил на лёд на коньках.       Когда в выходные они вместе выходят погулять в парк, Лель веселится, беззаботно играя с Люксом, собачий лай и юношеский смех сплетаются в общую задорную какофонию, так что Юра думает: возможно, Лель и правда счастлив независимо от места, а сам он излишне переживает. Лель утаскивает Юру играть в снежки, мелькает красным носом и щеками, попутно и правда здоровается с кем-то из гуляющих мимо людей, которые улыбаются при встрече, заставляя Юру невольно ревновать, особенно когда почти такой же молодой парень, как и сам Лель, не только машет ему, но и подмигивает, минуя их со своей собакой.       На расчищенной асфальтовой дорожке, куда они сворачивают с основной аллеи, ледяной поверхностью блестят замёрзшие за ночь лужи. Чистые, бело-голубые, на которых кругами расходятся тонкие жилки трещин. Лель останавливается около самой широкой лужи, приседает на корточки и водит голым пальцем по ниточкам морозного узора.       — Лельчик, ты чего там увидел? — интересуется Юра, поглаживая ждущего рядом Люкса по холке. Пес тоже с любопытством наблюдает за вторым хозяином.       — Выглядит, как наше озеро в лесу, — мечтательно отвечает Лель и сильнее нажимает на поверхность, так что местами лёд начинает похрустывать под давлением.       — Лелька… — вздохнув, зовёт Юра, хотя не знает, что ещё сказать. Всё-таки не зря он там надумывал, не ошибся.       — Юр, все хорошо, честно, — улыбаясь, Лель встает и тут же подходит к Юре, чтобы он накрыл его ладони своими, более широкими и крупными, и погрел. — Я люблю наш лес и правда скучаю немножко, — не скрывает Лель. — Но ты не думай, что мне здесь плохо, и я ведь понимаю, что ты ради меня стараешься, потому что я тебя тогда напугал.       «Напугал, — мысленно произносит Юра, — это слабо сказано, чудо мое. У меня тогда сердце едва не разорвалось от страха за тебя, пока до больницы вез».       — Но мы ведь можем просто иногда туда ездить, когда ты не работаешь, в лесу гулять, на озере покататься, да?       Лель смотрит на Юру и хлопает длинными светлыми ресницами, пока тот продолжает растирать Лелю ладони.       — Там уже новый егерь живёт, это же рабочее жилье, а не мой личный дом, — напоминает Юра. Помнит, как первый раз Лель удивился, узнав, что после них в дом кто-то иной въедет. — Но знаешь что? — внезапно осеняет Юру, как он раньше-то ещё о таком не докумекал, а? — Я на новый год отпуск возьму и сниму нам домик в области, рядом с лесом. Поживем там, отдохнем вместе, я тебя на санках покатаю. Может, там и каток будет. Или просто на выходных здесь сходим покататься. Что думаешь?       Идея так воодушевляет Юру, что когда в ответ Лелька широко улыбается, аж глазенки горят, Юра поднимает его в охапке, отрывая от земли, чмокает в нос и только потом ставит обратно.       — Ты у меня самый лучший, Юронька, спасибо! — благодарит Лель, обнимая Юру за пояс, прижимаясь головой в любимой шапке с помпоном к его груди.       «Это тебе спасибо, чудо мое любимое, что появился в моей жизни», — с нежностью думает Юра, сжимая Леля в крепких руках.

* * * «чай, плед и старые фотографии»

      Альбом обнаруживает Лель, когда мы распаковываем коробки после переезда. Внутри вещи деда, которые я и сам-то давно не трогал, но Лелька — любопытный нос.       — Юронька, это твой дедушка? — спрашивает Лель, подходя ко мне с альбомом в руках, пока я расставляю посуду в шкафу на кухне.       Смотрю, что он там показывает, и вижу: правда дед, ещё молодой, не старше меня нынешнего.       — Ага, ему тут лет тридцать, ещё до работы егерской. А это мой батя мелкий, — пальцем указываю на ребенка, которого дед за руку держит на чёрно-белом фото.       — Юр, давай все фотографии вместе посмотрим? — предлагает Лель. — Там ещё есть альбомы.       — У нас ещё вещи не все разобраны, — напоминаю я.       — А мы никуда не спешим, — улыбается Лель. Вручает мне альбом и выводит из кухни. — Ты пока иди, а я нам чаю с лимоном и мятой заварю и приду.       Через пару минут Лель присоединятся ко мне в гостиной, вручает мне кружки с ароматным горячим чаем и убегает, чтобы принести плед и другие альбомы. Плюхается рядом, закутывается вместе со мной и забирает свой чай. Альбом раскладывает на коленях и с первой страницы начинает внимательно разглядывать фотографии.       По деду я до сих пор скучаю, поэтому идея Леля в итоге отзывается в душе тёплыми чувствами. Рядом сидеть уютно, чай приятно греет изнутри, а когда на фото появляюсь маленький я, Лель радуется.       — Я бы хотел, чтобы мы и в детстве с тобой были вместе.       — Когда ты родился, я уже младшую школу закончил. Я бы тогда с такой малявкой не стал дружить, — шучу я.       Лель дуется и пихает меня в бок. Смеясь, притягиваю его за голову и целую в висок.       — Зато сейчас ни на кого тебя не променяю, — подлизываюсь, но это, конечно, самая что ни есть правда. Люблю мое чудо лесное и никуда от себя не отпущу.       Листаем альбом дальше.       — Наша избушка! — восклицает Лель, когда на фото дед позирует перед егерским домом, в котором тот так и жил до самого конца, а потом переехал и я, заняв место егеря.       — Ага, вот тут ещё.       На ней дед уже вместе с каким-то светловолосым мужчиной, тот стоит боком, жмёт деду руку, лица почти не видно, но на другой фотографии они уже стоят бок о бок, а я смотрю и глазам не верю: мужчина тот ну вылитый Лель, только волосы короче и сам он явно старше, лет под сорок.       — Лелька, гляди, на тебя как похож.       Лель изучает изображение, хмурится, я даже тревогу ощущаю. Я же до сих пор понятия не имею, откуда он тогда в лесу взялся.       — Нет, не знаю его, — наконец произносит Лель. — Юр, а вдруг он… мой родственник?       Лелька смотрит на меня, а я не нахожусь с ответом.       — Ну, если бы был им, то, наверное, искал бы тебя. А так ты теперь мой, — заявляю с уверенностью.       — Точно-точно твой? — переспрашивает Лелька и тянется ко мне, хитренький.       Наклоняюсь, чмокаю его в губы, и он расплывается в улыбке.       — Я бы все равно от тебя не ушел, Юрочка, я тебя люблю и не хочу ни с кем другим жить.       Откладываю альбом, обнимаю Леля за плечи, а потом накрываю нас пледом с головой и целую свое чудо в нос, щеки, лоб — везде, куда могу дотянуться. Лель хохочет, а я просто счастлив.