FlowerFell. Обреченная.

      Кажется, Фриск могла с уверенностью утверждать, что горячая вода — это своеобразное волшебство. Во всяком случае она не только согрелась, но и сбросила усталость после насыщенного путешествия, если бы не легкое недомогание от начинающейся простуды и боль из-за цветов, было бы вообще все идеально. Сейчас же, расслабившись в набранной ванной, девушка потихоньку задремывала — организм просил пощады и отдыха от впечатлений. Стук в дверь вырвал ее из объятий истомы, Фриск невнятно, но протестующе воскликнула, в ответ в коридоре раздался приглушенный смех:       — Если ты стесняешься мешка с костями, то задвинь шторку, я всего лишь притащил тебе шмотки.       Немного нервно задернув непрозрачную занавеску с выцветшими рисунками волн и ракушек, девушка вдобавок съежилась в воде, прикрывая все что требуется и лишь после этого позвала хозяина дома. Санс появился во всполохе алой магии, сгрузил на стиральную машинку стопку одежды и все это — спиной к ванной, даже не пробуя взглянуть на гостью.       — Как закончишь, спускайся вниз, мы тебя ждем на кухне, — суховато обронил скелет, телепортируюсь прочь. Фриск даже испытала некое разочарование из-за того, что не успела поблагодарить монстра за заботу, чувство неловкости за гостеприимство монстров будет, видимо, преследовать ее до конца дней. Фыркнув на саму себя, девушка поднялась из воды, посчитав, что слишком долго прятаться от мира не получится все равно.       — И вообще, за самую малую доброту каждому монстру я отплачу собственной жизнью, так что нефиг самокопанием заниматься, — обтираясь полотенцем, заворчала она на саму себя.       Оставленная одежда являла собой футболку, шорты и свитер в полоску, все откровенно большое ей по размеру и вдобавок разношенное, но чистое. Затянув шнурок в поясе шорт по максимуму, Фриск удовлетворенно отметила, что штанины были достаточно длинны, чтобы прикрыть ей колени — там во время мытья обнаружились свежие всходы.       Обувшись в найденные у входа черные пушистые тапочки, девушка потихоньку пошла вниз по лестнице, кухню отыскать было легко — там как раз переругивались Санс и Флауи.       — Морфин, морфин, снова морфин, вот же… чем она думала, подсовывая исключительно наркоту? Или типа за месяц привыкания к препарату не возникает, по ее мнению? — рычал скелет, затем послышался звонкий хлопок: он в сердцах захлопнул холодильник. — Женщины!       — Что нашлось, то и положила, — это огрызнулся цветочный монстр.       На скрип половиц под шагами обернулись оба: Флауи стоял на столе, вкушая очередной пирог, Санс вообще обнаружился у окна с кружкой в руках, видимо, до этого наблюдавший за чем-то на улице. Скелет немного раздраженно махнул в сторону стола:       — Садись, — и отвернулся, тыкая клавиши на микроволновке, аппаратура загудела. Решив не изумляться наличию современных устройств в изолированном от поверхности мире, Фриск послушно заняла место за столом, взглянув на хозяина дома: тот со стуком поставил перед ней кружку с водой и сейчас возился с плотно закупоренными бутыльками — пробки не желали поддаваться.       — Это что? — осталось только спросить девушке, когда Санс ссыпал ей на ладонь по таблетке из каждой баночки.       — Противопростудное и обезболивающее, — отрывисто пояснил монстр, дотянувшись до середины стола и придвинув к гостье банку с синим содержимым. — Пей, и я чаю налью.       Возвещая об окончании работы запищала микроволновка и Санс поспешил достать тарелку с очередным куском пирога для Фриск.       — Чего ты так подозрительно на мед смотришь, куколка? — наливая в опустевшую кружку заварки, ехидно подначил гостью монстр. — Он не ядовитый, во всяком случае, еще никто не жаловался.       — Блин, Санс! — перебил девушку Флауи, — Скажи своему брату, что он божественно готовит! Пирог просто объеденье!       — Великий и Ужасный Папирус должен быть велик во всем, но не обязательно во всем ужасен, — фыркнул скелет, усаживаясь на свое место. — Сам скажешь, когда вернется. Папсу будет приятно. А ты прекращай медитировать и жри давай, пока горячее.       Последняя фраза была уже адресована Фриск, которая все еще с сомнением взирала на банку с синим, мать его, медом. Зыркнув на Санса, она потянулась за вилкой и ножом, чтобы приступить к еде, всё-таки аппетит она нагуляла сегодня знатный!       — Я тащусь с твоего послушания, куколка, — прокомментировал происходящее скелет, наблюдавший как девушка подносит ко рту кусочек. Испепеляющий взгляд, что бросила Фриск на монстра, увы, не подействовал: Санс продолжал на нее смотреть со странным выражением лица.       — Долго ты меня еще куколкой называть будешь? — это прозвище начало откровенно раздражать. А саркастический тон монстра вообще бесил. Скелет безразлично пожал плечами:       — Пока в цветочную клумбу не превратишься.       — Санс, ты имеешь хоть малейшее представление о такте? — возмутился Флауи, пока Фриск, потупившись, пыталась унять предательские слезы.       — Для начала: это мой дом. Любой, пришедший сюда, априори соглашается с наличием у меня дурного характера и черного юмора. И я предлагаю тебе, цветочный моралист, припомнить, что мы с братом рискуем положением и жизнями, помогая человеку, — в тоне Санса зазвучали стальные нотки, а огни глаз и вовсе погасли, делая череп еще более жутким. — И не дай я Тори обещания, ты, девчонка, была бы убита в лесу сразу же при встрече ударом в спину без зазрения совести.       — Если бы я не умирала от этих сраных цветов, хрен бы кто почесался мне помогать здесь, и я это понимаю предельно четко, представь себе! — голос Фриск звенел от негодования. — Но то, что ты мог бы убить меня, даже не попытавшись разобраться в происходящем, делает тебя таким же говнюком, что и люди с поверхности!       Выведенный из себя, Санс взвился на ноги, с грохотом опрокинув стул:       — Значит, блядь, шансы уравнены! В битве за выживание вида выиграет тот, у кого зубы острее и сердце безжалостней, думаешь, человечество, что говорит на языке силы, оценит мир и добро от чуждой им расы?! — в левой глазнице скелета вспыхнул алый огонь, и зубастая улыбка преобразовалась в хищный оскал. Занервничавший Флауи поторопился переползти на руку подруги, словно закрывая ее от гнева Санса самим собой. — Вы загнали нас в ебучую яму и, оставив барахтаться в собственном дерьме, благополучно забыли об этом, начав уничтожать друг друга! И выводы эти не голословны — я видел книги и фильмы с поверхности! Мы лишь не желаем быть овцами на закланье! Не убоявшись угрозы со стороны монстра, Фриск сама порывисто выпрямилась, ее глаза так же вспыхнули алой магией.       — Да, большинство людей те еще ублюдки и расисты, и я не горжусь тем, что отношусь к их виду! Я не выбирала где и кем родиться, будь моя воля, и я бы вообще не рождалась, не в своей семье, не с этой проклятой решимостью! — голос девушки сорвался и из глаз хлынули слезы, но она все еще пыталась говорить, взахлеб исторгая все то, что гнойным нарывом копилось в ней. — И тогда, когда я захотела прекратить все это, когда практически убила себя, случайно отыскала целый народ, отзывчивых, добрых существ, незаслуженно изгнанных за непохожесть и вдобавок, окончательно поняла, к какому мерзкому виду сама принадлежу!       Этот срыв отнял и без того невеликие силы Фриск, она осела на пол, прикрывая лицо руками, продолжая уже более глухо:       — Почему хоть что-то хорошее началось сейчас, когда я умираю? Я… почему я не сдохла сразу, когда разбила голову в той пещере? Какого черта я так отчаянно хочу жить? Или стать одной из вас…       От этого надрывного плача в душе Санса словно что-то надломилось, он смотрел на Фриск, как та вцепилась судорожно скрюченными пальцами в волосы надо лбом, как вздрагивали худенькие плечи, как расползались мокрые пятна на рукавах свитера, и больше не видел в ней ЧЕЛОВЕКА. Перед ним была просто девушка, испуганная, отчаявшаяся, попавшая во враждебный мир и вынужденная считать дни до собственной неминуемой смерти…       — Мы совсем не добрые, — тихо пробормотал Санс, не ожидая, что его вообще услышат, но Фриск его услышала.       — И снова: из-за людей! Вы… я… — Фриск уже не могла говорить, только всхлипывала и икала, остервенело мотая головой, пытаясь успокоиться, но не получалось. Со вздохом Санс шагнул к гостье навстречу, опускаясь рядом на колено и протягивая руки, чтобы помочь ей подняться. Утешающе поглаживавший подругу по плечу, Флауи заметил это слишком поздно и замельтешил листочками в отрицательном жесте, протестующе мыча. Кто-б спорил, что скелету эта пантомима была до лампочки.       От неожиданного прикосновения к спине девушка шарахнулась прочь так, что едва не снесла стол: грохот мебели и звон посуды побудили распахнуть зажмуренные глаза, встречаясь взглядом с замершим в статичной позе монстром. Поняв, как странно это выглядело со стороны, Фриск поторопилась подняться, цепляясь за стул, а не за протянутую руку Санса. Запоздало пришло осознание, что слезы высохли мгновенно, стоило ей лишь как следует испугаться.       — Прости, — девушка поторопилась сгладить неловкость. — Что вывалила все это на тебя, я постараюсь привыкнуть к твоему юмору.       — Ага, — Санс поднялся с пола и, поправив стол, забрал тарелку с остывшим вконец пирогом и кружку с остатками чая. — Дубль два: садись, сейчас снова разогрею киш.       На кухне повисло неуютное молчание, Фриск едва держалась, чтобы не заснуть, скелет что-то напряженно обдумывал, по крайней мере выглядел очень хмуро, пока протирал стол тряпкой от чайной лужи, Флауи тихонько перебрался к себе в горшок.       — Вот, — поставив перед девушкой еду и питье, Санс настойчиво придвинул банку с медом гостье. — Это не отрава, мед из эхо-цветов делают, а они синие. Он полезный, перестань кочевряжиться.       — Эхо-цветов? — откупорив крышку, Фриск с легким любопытством принюхалась к содержимому. Пахло действительно медом.       — Они повторяют последнее, что скажут рядом с ними, — пояснил скелет, наблюдая, как девушка осторожно пробует тягучую синюю капельку на краешке ложки. — В Ватерфолле растут.       До конца обеда более не было сказано ни слова, Фриск кое-как справилась со своей порцией киша, запихивая в рот последний кусочек уже сквозь дрему, так что Сансу пришлось оперативно устроить гостью на диване в гостиной. Посмотрев некоторое время на свернувшуюся клубочком под ватным одеялом девчонку, скелет вернулся на кухню. Нестерпимо хотелось выпить, но оставлять гостей одних в доме было чревато: Папс мог за такое ему голову открутить, и был бы прав. Так что монстр ограничился тем, что запер дверь кухни и открыл окно, прикуривая сигарету. Поймав на себе осуждающий взгляд Флауи, Санс в пару шагов приблизился к цветочному монстру, выдернул его из горшка за основание стебля и, под негодующий писк, воткнул его на край подоконника.       — Что это, блять, было? — тихое рычание скелета было не менее зловещим, чем громкие ругательства. Флауи попытался прикинуться шлангом:       — Что «это»?       — Я тебе сейчас корни подпалю зажигалкой, — честно пообещал Санс, доведенный до крайности. — И сигареты тоже сойдут за пыточные орудия, достаточно лишь приложить толику воображения.       Разогнав листиком клубы дыма, что выдохнул на него скелет, цветочный монстр напоследок зыркнул в сторону закрытой двери.       — Ее отец избивал только за то, что душа красная, — торопливо и лаконично пояснил Флауи, — у людей, видимо, решительность сродни проказе, во всяком случае, старик переживал о собственной репутации, насколько я понял. Фриск сбежала от навязанного брака.       — Пустота меня дери… — прокомментировал Санс, в сжавшихся самими собой пальцах раскрошилась едва начатая сигарета. Подождав, пока скелет вновь прикурит и сделает пару затяжек, цветочный монстр осторожно спросил:       — Не жалеешь, что пообещал Ториэль защитить ее?       — Я не обещал защитить, — выпустив очередную порцию дыма из носового отверстия и из глазниц, глухо обронил Санс и, увидев, как вытягивается лицо приятеля, усмехнулся: — Я обещал дать этой мелкой умереть своей смертью. Технически это можно двояко расценить, например, вообще запереть в подвале и пусть умирает от болевого шока, если раньше без еды не окочурится. Или не прикладывать руки к ее спасению, а уж кто ее там укокошит — не моя беда.       Взглянув на возмущенно хватающего ртом воздух Флауи, не в состоянии отыскать достойный ответ, скелет хмыкнул, вновь затягиваясь.       — Она странная. Располагает к себе искренностью, безыскусностью, своеобразной принципиальностью, — Санс умолчал о том, что во Фриск он подозрительным образом разглядел самого себя: ему тоже в свое время не дали выбора в том, кем стать. — А ты почему помогаешь малявке? Только не говори, что из-за «не убивай, и не будешь…» — бла-бла-бла, я же блевану. Тебе в горшок.       От такой специфической угрозы у Флауи вообще отпало какое бы то ни было желание откровенничать с собеседником.       — Если тебя так бесит эта фраза, то странно, что ты все еще ее помнишь, — скрестив листики в защитном жесте, цветочный монстр отвернулся, давая понять, что беседа окончена, так что не увидел ностальгической улыбки, тронувшей черты лица Санса.       Вернувшийся домой к ужину, Папирус привычно открыл рот, чтобы гаркнуть на весь дом имя брата, но, вовремя вспомнив, что дома болезный гость, прикусил себе язык, тихонько прокравшись на кухню. Санс, что удивительно, обнаружился за столом, спящим.       — Я дома, — лаконично буркнул высокий скелет, плюхнув перед старшим братом пакет с покупками, после паршивого разговора с коллегой настроение было под стать.       — Привет, бро, — дернувшийся от неожиданности, Санс осоловело взглянул на пакет, на Папса и душераздирающе зевнул. — А у нас полный холодильник жратвы, Королева мелкую собрала в путь как будто в голодающее государство, но я тебе не дозвонился чтоб предупредить.       — Батарея сдохла на морозе, — пояснил капитан гвардейцев, заглядывая в холодильник и оценивая разносолы. — Учитывая, какие люди, оказывается, хилые, теперь я хоть не буду переживать, что ты человека насмерть отравишь, если вдруг проголодается.       Фыркнув на подначку, Санс парировал:       — Зато это решило бы проблему радикально, — поймав усталый и недовольный зырк брата, он постарался взять более серьезный тон в разговоре. — Как прошел разговор с Андайн?       — Она меня выслушала, — буркнул Папс, запихивая в нерезиновый холодильник покупки, так что старший успел ввернуть комментарий:       — Достижение!       — Это уж точно, — захлопнув дверцу, Папирус уселся за стол, сжав пальцами виски, словно в попытке унять головную боль. — Едва я заикнулся, что в подземелье человек, как она за копье схватилась. Кое-как заставил ее меня выслушать.       — Ну, раз ее до сих пор нет здесь, то она, выходит, согласна дать куколке отсрочку?       Папирус вздохнул, неопределенно передернув плечами.       — На своих условиях. Во-первых — она лично завтра прибудет, чтоб удостовериться в том, что человек болен.       — Это не страшно, проблемы куколки на лицо. И на лице, — сострил Санс, чем вывел из себя в очередной раз Флауи, до того пытавшегося прикинуться кактусом на подоконнике:       — Ты можешь перестать шутить о чужих проблемах?       — Предлагаешь плакать, что ли? Так в этот фарс никто не поверит, гарантирую, — подождав немного и убедившись, что цветочный монстр не нашелся с ответом, скелет обернулся к младшему брату. — Ты говорил, что условий несколько?       — Было два, — кивнул Папирус, — Она хочет спарринг с человеком.       От негодующих воплей задребезжали стекла: Санс с Флауи были странным образом солидарны в вопросе недоверия к Андайн.       — Заткнитесь, идиоты, человека разбудите! — Папс сам не заметил, как повысил голос. — Во-первых, она уверяет, что хочет именно спарринг, а не бой насмерть и во-вторых, готова подождать, пока человек не поправится.       На кухне повисло мрачное молчание, Санс категорично скрестил руки на груди, уставившись в столешницу. Нет, он понимал, что выступить против капитана королевской стражи что в одиночку, что вместе с братом — форменное безумие, но с другой стороны утаить что-либо в Подземелье было невозможно, и уж лучше было самим признаться и разрулить проблему, чем потом огрести за нарушение присяги по загривку.       — Я бы не доверял этой сумасшедшей рыбине, — наконец буркнул старший, судорожно пытаясь сообразить, как отговорить Андайн от этой идеи. Не очень хорошо получалось, еще и Флауи снова встрял:       — У тебя схожая репутация знаешь-ли.       Намечающуюся перебранку попытался сгладить Папс:       — Сколько лет должно пройти, чтоб вы перестали собачиться? — попытка оказалась провальной, Флауи просто переключился на него:       — Ах, так ты меня всё-таки помнишь? — ядовитой иронии в голосе цветочного монстра было с избытком. — Так где же радость встречи, капитан? Или статус не позволяет с приятелями детства общаться?       — Вы чего тут? — приоткрыв дверь, на кухню заглянула заспанная Фриск, монстры разом обернулись к ней, но Папс соображал быстрее:       — Я же говорил, что разбудите человека!       Зыркнув на стрелочника, Санс поманил девушку к себе, гостеприимно отодвинув стоявший рядом стул.       — Выяснилось, что одна психованная рыбина тут жаждет с тобой подраться, куколка. А так — ничего особенного.       Усевшись на предложенное место, Фриск немного помолчала, затем заторможено тряхнула головой:       — Ничего не поняла, какая рыбина? При чем тут драка?       Монстры начали наперебой пояснять девушке принцип организации правопорядка в подземелье, кто такая Андайн, почему она рыбина, и непременно — психованная. От лавины информации у Фриск голова закружилась, но самое главное она уяснила: если она хотела прожить свой оставшийся месяц, то выбора у нее не оставалось. Застонав от бессилия, Фриск уткнулась пылающим от лихорадки лбом в прохладную столешницу. Папс это расценил по-своему, и за пару минут сообразил ей перекус с горячим чаем. Остальные тоже в накладе не остались, получив собственные порции, кинулись утолять голод.       — Спасибо, Папирус, — девушка слабо улыбнулась высокому монстру и, припомнив наставления Санса, протянула ему ладонь для рукопожатия: — Меня зовут Фриск.       — Будем знакомы, — несмотря на свой внешний вид, капитан гвардейцев пожал тонкие пальчики весьма деликатно. — Пока ты болеешь, тебя никто не тронет, не особо много чести побеждать ослабленного противника, для Андайн «честь» — это не просто слово.       — Меня и без того сильным противником не назвать, — безнадежно констатировала девушка, — Меня учили только защитной магии и способностям к сопротивлению. Ну знаю я несколько бытовых заклинаний, но не буду же я натравлять на капитана королевской стражи швабру?!       — Это проблема… — не ожидавший такого поворота, протянул Папирус, с ним дуэтом высказался Санс, но нецензурно.       — Такое чувство, что вы все человечество представляете исключительно некими терминаторами, — пробормотала в полголоса Фриск, не обращаясь ни к кому конкретно, но Флауи зацепился за незнакомое слово:       — Кем? Термитами?       Фриск в отчаянии застонала, прикрыв глаза рукой: пояснить собственное знание доступным языком с больной головой ей было недоступно. Как ни странно, ее выручил Санс:       — Это боевая машина. Как Меттатон, у которого способности целой дюжины Андайн.       Все, включая Фриск, с изумлением посмотрели на прихлебывающего чай монстра. Тот от такого внимания даже немного смутился.       — Альфис тащится от человеческого кинематографа, за любой диск со свалки душу готова продать.       — Кому? — не понял метафоры Папирус, выглядя искренне озадаченным; Санс и Фриск хором ему ответили:       — Забей! — дружно переглянулись и захохотали под недоумевающими взглядами товарищей. Вот только в глазах Флауи помимо прочего мелькнула тоска: признавать, что Санс понимал его подругу куда как лучше, было досадно.       Уже когда все поели и вволю поболтали, Папирус припомнил еще одну актуальную проблему, которую стоило решить «на берегу».       — Раз Фриск остается у нас, стоит решить, на каких основаниях.       — Больную ее куда отпускать-то? — резонно возразил Санс, не обратив ни малейшего внимания на хмурый зырк брата. — Вон, сопли бахромой.       Фриск как нельзя кстати проиллюстрировала замечание монстра, швыркнув носом и потянувшись за очередной салфеткой, что к немыслимой ее радости нашлись на кухне.       — Если это возможно, мне хотелось бы успеть увидеть все подземелье прежде чем… — замявшись, девушка мучительно подбирала максимально обтекаемую формулировку. И ей это даже удалось, как ни странно: — Прежде чем моя душа достанется королю. Для меня это целый новый мир, который я никогда не видела.       Несмотря на то, что по утверждениям Флауи от Руин до Королевского замка пешком идти три дня с учетом ночевок, Фриск не торопилась навстречу к собственной смерти. Уповать на милосердие правителя, издавшего чудовищный указ для собственного народа, было по меньшей мере глупо.       — Может, сказать, что дали отсрочку за хорошее поведение? — внес предложение Санс, но Папирус категорично покачал головой:       — Это будет реквием моей репутации. Еще предложения будут?       — Как на счет того чтоб ничего не выдумывать и честно сказать, что я добровольно намерена пожертвовать душу вашему народу? — робко встряла Фриск.       Братья скелеты практически синхронно покачали головами, отметая подобный вариант как сто процентов невозможный в реалиях их мира.       — Сыграть на жалости по поводу неизлечимого заболевания тоже не выйдет, — хмуро констатировал Папс. — У нас кроме дочери короля ко всем людям всегда прохладно относились, а уж в последнее десятилетие градус ненависти и вовсе заоблачным стал.       — Вы ее еще реинкарнацией принцессы назовите! — ляпнул Флауи, но, увидев заинтересованность на лицах братьев, запротестовал: — Это был сарказм!       — Но ведь они действительно похожи! — задумчиво оглядывая притихшую девушку, отметил Санс. — Цветы только увеличат сходство, да и вряд ли кому придет в голову лезть в учебник по истории, чтобы сравнить фотографию и «оригинал».       Пока Фриск мучительно пыталась побороть смущение от пристального внимания к своему лицу, Папирус не поленился сходить в гостиную, вернулся с талмудом и, полистав, покачал головой:       — Мне пришло. Абрис лица разный, и цвет волос. Не говоря уже о том, что подобный слух по подземелью пролетит со скоростью пожара, и король, заинтересовавшись подобным, будет определенно немилостив что к Фриск, что к покрывавшим ее монстрам.       Все замолчали, напряженно обдумывая, как выйти из положения.       — Ну, блять, тогда без вариантов: способ давно испытанный, и даже безопасный для гордости, проверено! — осклабился Санс, почему-то принявшись разматывать шарф. Разглядев, что пряталось под потрепанной тканью, у Фриск запылали щеки: как бы ни был строг ее отец, девушка была вполне осведомлена о тонкостях взрослых интересов. Таким образом, вид алого ошейника с шипами на позвонках шеи старшего скелета увел ее мысли в неприличное русло. Впрочем, наряд Папируса вызывал тоже вполне порочные ассоциации.       — Санс, тебе нельзя его снимать, — в голосе капитана гвардейцев зазвучали стальные нотки непреклонности, в то время, пока его старший брат с непривычки долго возился с застежкой. Наконец, ремешок поддался и Санс, хрупнув шейными позвонками, вновь напялил на себя шарф.       — Я эту тряпку все равно постоянно ношу, никто и не заметит, что, несмотря на отсутствие ошейника, я все еще с целыми конечностями.       — Все равно в ближайшее время я куплю тебе новый, — категорично скрестил руки на груди Папирус, а Санс лишь покладисто кивнул, что окончательно вогнало Фриск в краску.       — Так, пока мелкая не взорвалась от застенчивости, поясняю: несколько лет назад Папс получил звание капитана и распределение в Сноудин. Многим это показалось несправедливым и парочка безмозглых шерстяных ублюдков решила проверить его на прочность, ведь у него был я — слабенький старший братец с единственным ОЗ. Подробности я опущу, — на этом месте Санс горько усмехнулся и махнул рукой. — Но именно тогда мы и заработали эти шрамы на черепах. Чтобы не подставлять друг друга, мы на публике стали разыгрывать сцены унижения меня любимого, Папирус на мне здорово отточил знание ругательств и актерское мастерство.       — Ты меня временами так доводишь, что ору я вполне искренне, — буркнул капитан гвардейцев, сверля хмурым взглядом собственную опустевшую кружку. После некоторой паузы, Санс продолжил:       — Таким образом, в народе сложилось впечатление, что я для Папса вовсе не любимый брат, а лишь прислуга. Ошейник стал эдаким символом моего подчинения, уважения ко мне среди местных это не прибавило, но зато брата мной никто не пытается шантажировать.       — Это звучит крайне тупо, — заявил Флауи, на что Папирус огрызнулся:       — Какой бы тупой ни была эта идея, она оказалась рабочей!       Похоже, он был не в восторге от подобного, но выбора особого все равно не было. Выслушавшая историю братьев, Фриск была склонна не согласиться с мнением приятеля. Санс вызвал в ее сердце чувство острого восхищения: это же как надо было любить брата, чтобы сознательно пойти на унижение, смешать собственное имя с грязью, лишь бы обезопасить его жизнь? Вот если бы у нее был такой защитник в свое время…       — Если все так, то тогда шарф зачем? — уточнила девушка.       — Притворяюсь, что мне стыдно, — пожал плечами Санс. — Сама подумай, если бы я гордо носил его на всеобщее обозрение, то большинство бы не поверило, что это не просто часть имиджа. Короче, проверенная тактика вполне нас выручит, вот только тебе, мелкая, придется носить его открыто.       — Мне? — казалось, дальше смущаться просто некуда, но тем не менее Фриск была не в силах поднять глаз на окружающих.       — Не пытайся сравняться цветом с помидором, куколка, — Санс рассмеялся. — Я в общем-то знаю, что означает ношение такого аксессуара у людей, но монстры, тем более гвардейские псы, воспринимают его исключительно как символ подчинения.       — А какой еще может быть смысл у ошейника? — задал сакраментальный вопрос этого вечера Флауи.       Поняв, что братья не стремятся посвящать приятеля в такие детали, Фриск наклонилась к цветочному монстру, коротко прошептав пояснение. Наблюдающий за покрасневшей мордашкой цветка, Санс довольно скалился во все клыки.