Память, которой нет

-То есть, как это «наследника»? — до Рудольфуса далеко не сразу дошел смысл последней фразы. Несколько слов, произнесенных братом, разорвали что-то в его сердце на несколько частей, ведь в его собственном браке детей еще не было и, судя по Беллатрисе и ее настрою — она и не рвалась к этому. Сохранение же чистой крови — это первая задача всякого древнего рода, и Алира, даже принадлежавшая к не самому благому чистокровному роду…       Он не успел додумать. Ему вспомнилось ее мёртвое тело, скрюченное в жалком подобии человеческого существа на грязном полу. Убили Алиру жестоко. За дело, конечно, но неужели она была беременна?       Рудольфуса замутило. -А вот так, — просто ответил Рабастан, — понимаешь, когда мужчина и женщина остаются наедине… -Прекрати паясничать! — Рудольфус с трудом удержался от того, чтоб не залепить пощечину (по-маггловски обычную и оскорбительную) своему дорогому братцу. -Алира была беременна, — повторил, добивая, Рабастан. — Она носила нашу кровь.       Рабастан прикрыл глаза. Несмотря на все то, что он желал причинить своему брату из ревности, всю ту горечь — его собственное сердце сочилось болью и невосполнимой утратой. Он снова видел тот день. Их последний день счастья. Алира легко-легко касалась его головы, покоящейся на ее коленях. Рабастан уже тогда чувствовал, что такое из себя всё ее существо, но он не мог прервать этого блаженства. Ее пальцы, необыкновенно ловко и мягко поглаживали его по волосам и ему хотелось провести так вечность. -Я хочу устроить для тебя что-то особенное, — Рабастану с трудом давались слова, казалось, что каждое слово разрушает то незримое между ними, что и есть счастье. Каждое слово — прорезь на покрывале блаженства. -В честь чего? — голос ее звучит необыкновенно. Он тихий, от него по коже Рабастана мурашки. — Разве у нас какая-то дата? -Разве мне нужен повод, чтобы обрадовать ту, что я люблю? — Рабастан сел и это далось ему с усилием, ведь пришлось вырываться из плена ее прикосновений. Зато теперь он сидел на постели, смотрел в ее глаза, в которых порока и тьмы было столько же, сколько света и добродетели. Противоречие…две натуры, сплетенные в одном теле. -Любишь? — озорная искорка в ее глазах и вдруг тихий смешок. Тогда Рабастан еще не знал наверняка про ее измены. Они открылись позже, когда ему, как и другим пожирателям пришлось гоняться за этой сумасшедшей душой, задумавшей предательство. -Да, — Рабастан тверд как никогда. Он осторожно взял Алиру за руку, коснулся щекой ее ладони и она улыбнулась, как бы поощряя его действие, но когда Лейстрендж потянулся за поцелуем к ее губам, вдруг отстранилась: -Если хочешь повода — я могу дать тебе его.       Рабастан даже и подумать не мог о том, что услышит и в следующую минуту был просто ошеломлен и начисто лишен дара речи. -Я беременна.       Рабастан знал, что дети — это что-то из совсем уже взрослой жизни. Это где-то там, где брак, где многочисленные приёмы знатных гостей, где чопорность привычек и разговоров, и это все было чужим. И тут он внезапно понял, что вся эта жизнь куда ближе, чем ему казалось, что он…как это — отец?       Наверное, у него был очень красноречивый вид, потому что Алира встревоженно спросила: -Ты не рад? -Я не знаю, — честно ответил Лейстрендж. Он обожал Алиру, без сомнения, он мог дать ей все и навсегда, не взирая на ее запачканную деяниями отца и брата фамилию, на нищету, на все! Но тут речь шла о том, что не было Алирой. А если он — плохой отец? А если он не сумеет воспитать достойного Лейстренджей мага? А если вырастет такой же тупень, как Амикус Кэрроу? Или бунтовщик, как Сириус, чтоб его, Блэк? Как вообще воспитывать детей? ему предстоит быть мужем, отцом…как это?       Он же Рабастан. Рабастан Лейстрендж — младший брат рассудительного и сдержанного Рудольфуса. Вот тот муж, наверное, будет и отцом, но он-то сам Рабастан.       Алира подавленно молчала. Рабастан спохватился: -Рад, конечно, я рад!       Для верности он даже выдавил улыбку, и осторожно взял Алиру за руку, будто бы та обратилась в одно мгновение в хрустальную и дорогую вазу.       Алира оттолкнула его руку, молча поднялась с постели, принялась одеваться. Ее лицо выражалос странное чувство мрачного и зловещего торжества. Рабастан беспомощно наблюдал за ней, не зная, как быть, и чувствуя себя оцепеневшим и слабым. -Мне лучше уйти, — бросила Розье, не оборачиваясь, и подбирая с пола какую-то часть своего туалета, — надумаешь поговорить — поговорим, не надумаешь…       Она задумалась, но лишь на мгновение, затем тряхнула волосами и ответила: -Пойму. Алекто и Амикус знают. Они оба помогут мне, если ты переживаешь. Скандала я поднимать не стану, не беспокойся. Никто не узнает, что он твой.       И тут до Рабастана, наконец, дошло какое-то просветление. Он слетел с постели и, не задумываясь даже о том, что делает ей больно, схватил Алиру и прижал к себе со всей силы. -Алира! — беспомощно вскрикнул он, взывая к пощаде, — что ты говоришь, Алира? Просто я не ожидал, я удивился, я…нет, Алира! Не смей даже думать о моем отсутствии в жизни нашего ребенка.       Она смотрела на него снизу вверх, в ее глазах на мгновение исчезла порочность, осталась немая, невысказанная беспомощность и слабость. Ей хотелось поверить ему! Мучительно хотелось поверить хоть во что-то. -Я люблю тебя, люблю, — Рабастан не осознавал, что делает. Он целовал ей лоб, руки, вытирал слезы, но не мог разделить всего, что творилось в его душе. В конце концов, ему ведь тоже пора повзрослеть, сколько уже он любит Алиру и делит с ней постель? Почему бы не заявить перед всем магическим сообществом свои права на нее? Почему бы не явить в мир, который скоро будет очищен от маггловского отродья, наследника чистой крови?       Рабастан открыл глаза, не сразу понял. почему он сидит на полу и кто подле него. Вспомнил, раздосадовал. Там, в его памяти, все было хорошо. А здесь все было плохо. Ему хотелось раствориться в том бреду, в том дне, где в последний раз мелькнуло его счастье, но разве он мог? Даже маги из чистого древнего рода не обладают всемогуществом. -Она была беременна, — повторил Рабастан шепотом, в горле у него пересохло. -От тебя? — не подумав, ляпнул Рудольфус и тут же пожалел, прикусил язык, но было поздно.       Рабастан медленно повернул голову к брату и, чеканя каждое слово, произнес с невообразимым чувством затаенной ненависти: -Даже если она была беременна от тебя…мой брат! — это был Лейстрендж.       Рудольфус с трудом удержался от комментария — его тоже жгло, но он слишком любил брата, чтобы причинять ему боль правдой.       А правда состояла в том, что Алира была не только в постелях обоих братьев Лейстренджей, если верить ее собственным словам, в этот список можно было включить и Амикуса Кэрроу.       Алира сама так сказала Рудольфусу. Если врала — зачем? Очерняла себя для того, чтобы Рудольфусу было не так больно? или, напротив, еще больнее?       Рудольфус же, вращающийся куда больше брата в кругах Нового Мира, обретая новых соратников в лице старых своих соучеников, следуя за женой и Темным Лордом, который мог, наконец, принести в мир настоящую власть, слышал об Алире и ее любовниках куда больше.       Конечно, слухи могли оказаться слухами, но Рудольфус как-то очень сильно сомневался в том, что все слухи лживы, особенно учитывая то обстоятельство, что в любом случае уж его брату она изменяла точно, как минимум, с одним человеком. -Знаешь, — Рабастан снова нарушил тишину, и в этом было еще одно различие между братьями, ведь Рудольфус предпочитал переживать все чувства в молчании, а Рабастан не мог молчать, когда на его душе что-то было. — Знаешь, я ведь все думаю об одном… -О чем? — глухо спросил Рудольфус.       И сложно было сказать, чего в этой глухоте голоса больше — стыда, страха, сочувствия, сожаления?.. -Алира ведь умная, — Рабастан в который раз за время их диалога заговорил и повел не так и ни о том, чего ожидал его брат, — она очень умная. Так какого черта она вдруг предала Тёмного Лорда?