Память, которой нет

-Эван, я просила тебя не пить столько огневиски! — Алира выглядит грозно, но Эвану дико смешно от того, что его младшая сестра пытается вдруг указывать ему как себя вести. -Эван! — Алира трясет его за плечи и веселость мага сносит ветром: он отталкивает ее руки, кажется, даже ударяет слегка по запястью.       Она вскрикивает, темнеет лицом. -Никогда…-он тяжело дышит, хмель кружит его мысли, с трудом сохраняя возможность изъяснения, — никогда! Не смей…       Объяснить, что именно ей никогда не сметь Эван уже не успевает. Мысль теряется — желудок скручивает противной и тягучей нотой и мага тошнит в гостиной фамильного их обветшалого уже дома.       Алира наблюдает за скрюченным братом еще минуту, две, и вдруг бросается прочь из гостиной, а следом и из дома, сама точно не зная, куда вообще бежит.       Алира лежит и смотрит в белый потолок. Она никуда не бежит и все, что пришло — лишь сон.       Алира пытается встать, но тело разбито так, как будто бы его оглушили раз пятнадцать. Тело неподъемное и даже руки как будто бы налились свинцом.       Сна больше нет. Все, что можно делать — лежать и смотреть в потолок. И если бы можно было лежать и смотреть всю жизнь, она бы так и сделала. Если можно было бы умереть прямо тут, на продавленном диване в маггловском доме — с радостью приняла бы она и эту участь.       Но смерть — это роскошь. Для Алиры смерть — это то, чего уже нельзя ей получить просто так. Заклятие непростительно «Авада-Кедавры» кажется ей уже настоящим милосердием и благом. Это ведь быстро. Если это и больно, то боль — лишь миг.       Дух Руквуда уже выветрился из комнаты. Когда он приходил? Час назад? Вчера? Сколько она вообще так лежит? -Знаешь, Алира, напрасно ты связалась с этим Рабастаном! Ты не представляешь, какое зверство он вытворяет на рейдах! -Я тебе не верю, Рабастан не такой! -Такой-такой! И даже хуже! Да тебе повезло, что ты, выпутывая своего брата, попалась и смогла найти у меня помощи. Он ненормальный. -Я тебе не верю, — повторяет Алира, как заведенная пружинка. Маггловский механизм — закручиваешь, закручиваешь колесико на игрушке, а она потом медленно-медленно оживает, открывает глаза, двигается… -Да не верь, — легко соглашается Руквуд. — Значит так, скажешь Дамблдору, что будет рейд на дом Маккинон. Через две недели, в полночь. Поняла?       Алира, даже обессиленная всем своим марионеточным положением, не удерживается от усмешки: -Что, опять с кем-то не поделил косточку, брошенную Лордом?!       Руквуд в один шаг подле нее. Она пытается выдержать его взгляд. -Ударишь? — тихо спрашивает Алира. -Беременных не бью, — легко улыбается Август Руквуд. — Но не забывай, что я могу навредить иначе. Могу навредить Рабастану…или твоему брату. Рабастан восходит к славе в рядах Лорда, а твой брат все также пьет. -Мне плевать на брата! -Если бы тебе было бы плевать на брата, ты бы сейчас валялась в объятиях Лейстренджа, сама выбирай какого! Но ты скрываешься. Потому что однажды попыталась спасти Эвана, вот только он что-то не спешит вернуть тебе долг.       Алира молчит. Алира кусает губы. Август кругом прав. От этого еще хуже. От его спокойствия. -На рейде, о котором я тебе говорю, будут и твои знакомые. Например, ты помнишь Томпсона? -Ты хочешь, чтобы мракоборцы их взяли, — со злостью отзывается Алира, — Томпсон ничего мне не сделал, я не хочу… -А мне плевать, — ровно прерывает ее Руквуд. — Плевать мне, что ты там хочешь, дурочка! Ты служишь мне. Я говорю тебе, что делать. Дамблдор тебя, может быть, и защитит, несли его милосердие распространяется на таких, как ты. Но только тебя… Выдавай, если хочешь — я порву тех, кто тебе дорог. -Долго это будет продолжаться? — тихо спрашивает Алира, жалея, что вообще родилась на свет. -Пока я не пойму, кто побеждает, — Руквуд спокоен. — Ну ладно тебе строить королеву драмы! Либо ты сдашь мне список всех сторонников Дамблдора, либо я сдам тебе список Пожирателей Смерти и ты выступишь в мою пользу! -Скотина! — Алира не плюет, хотя и хочет. Желательно в лицо Руквуду. -Даже мое терпение имеет конец, — предупреждает Руквуд скорбно. — Мы можем быть друзьями, Алира! Не противься, я не человек войны. Я за мир!       Розье не отзывается. Даже когда Август по-отечески касается губами ее лба и весело говорит: -Сделай то, что нужно! В следующий раз принесу тебе корзиночки с кремом, обещаю. Не скучай! — она не реагирует.       Срывается только тогда, когда Август, уже в дверях вдруг говорит: -К тебе Рудольфус скоро зайдет. -Что…- она обмирает, пытается сказать хоть слово, но не может — словно бы толща воды настигает ее и не дает вынырнуть. -Рудольфус. Он тоже Лейстрендж, так что, вряд ли ты заметишь разницу! На крайний случай, приглушишь свет…       Алира лежит, зная, что надо встать. Она знает, что вид ее — неприглядный. Если перед встречей с Дамблдором волшебница еще умудряется хоть как-то привести себя в порядок, то сейчас у нее нет сил.       Рудольфус. Рудольфус Лейстрендж. Он придет.       Зачем ему это? Почему сейчас, в конце концов? Почему он придет именно тогда, когда Алира лежит на продавленном диване в разбитости тела, не имея сил подняться? Почему сейчас, когда лицо распухло, когда понемногу уже проявляется живот…       Ей, конечно, должно быть все равно, но как-то нет желания появляться перед одним из своих любовников в ужасном виде.       Но как встать? как заставить себя подняться?       Да и стоит ли? Если Рудольфус тоже марионетка Августа? Если он опутал своими сетями не только ее, воспользовавшись глупостью самой Алиры, но и Рудольфуса? Если Рабастан не избежал его сетей тоже? Не может он быть убийцей, не может! Не может он терзать своих жертв, никак! Это же Рабастан!       Надо подняться. Взять себя в руки. Очнуться! Давай, ты же слизеринка, Алира! Слизеринцы всегда умеют сохранять лицо!       Алира встает. В глазах на мгновение темнеет, но это уже победа. У нее нет сил для жизни, а смерть не находит ее, но это уже что-то! Розье встает с дивана окончательно, шатаясь, как будто бы в хмельном бреду, цепляясь за стены, идет в ванную.       Холодная вода обжигает кожу, пытается пробудить разум, но Алира запрещает себе думать. Хватит, она уже так надумала, что в сетях увязла, словно муха в паутине! Теперь ей только плыть по течению и надеяться, что Темный Лорд падет, ведь тогда его сторонники будут переданы в Министерство Магии, а Алира пройдет только спасшейся жертвой, свидетелем. И все, решительно все…       Алира оцепенела под упругими струями воды, вдруг подумав о том, что если Темный Лорд и падет, то Рабастан, если, все-таки Руквуд прав, уже не спасется от Азкабана! «Идиотка! — со смешком вдруг подумалось ей, когда ужас почти сжал ее горло, — если Тёмный Лорд падет, ты передашь множество списков в Министерство Магии и выдашь имена всех Пожирателей! Неужели за эту услугу тебе не позволят спасти одного человека? Он не может, в самом деле не может совершать преступления такие ужасные, чтобы его судить! Руквуд все врет!»       Но тут пришла другая мысль. О брате, о Рудольфусе, об Алекто и Амикусе Кэрроу.       А они…каждый из них, удастся ли ей спасти каждого из них, если Темный Лорд падет? Безгрешны ли они? Оклеймили себя?       А что будет, если Лорд победит? Всего-то ее, Алиры, смерть. И смерть всех сторонников Темного Лорда.       Алира старалась не думать, но мысли, как нарочно, лезли в ее голову непрошенными гостями, червями грызли каждую клеточку ее свободного уголка сознания, рождая все новые и новые кошмары.       Она наспех вытерлась полотенцем (капельки ледяной воды творили на ее коже все новую и новую дрожь и она торопилась скорее одеться), переоделась в непривычную еще, но, хотя бы чистую маггловскую одежду (спасибо Руквуду, чтоб его черти растерзали), когда услышала длинный протяжный звонок в дверь. Чей-то палец застыл на кнопке и вдавливал ее…       Вдавливал так, как это мог сделать только маг.       Алира открыла дверь без опаски: если там враг, пусть все кончится быстро. Но это был не враг. Это было гораздо хуже. -Палец отпусти от звонка, Рудольфус, — тихо попросила Алира ошарашенного мага. Он, конечно, знал, что она жива, но не полагал, что всерьез встретит ее. До последнего надеялся (и боялся!), что Руквуд просто спятил или обманул, или пошутил.       Но куда там! Чувство юмора Руквуда основывалось на опасной правде.