Семейные ценности

Последнее, что я помню, холодная толща воды, поглощающая меня и тянущая меня на дно. Именно в тот момент я подумал, что должен увидеть всю жизнь перед глазами, но я увидел лишь темноту. Я не хотел открывать глаза. Боялся. Неизвестность никогда мне не нравилась. Сейчас, лёжа на мягкой кровати, я чувствую, как солнечные лучи падают мне на лицо, отчего мне приятно и тепло. Я чувствую запах дорогих духов, витающий в комнате, и даже знаю, кому они принадлежат. - Беделия, - зову я тихо, лежа всё так же, с закрытыми глазами. Стук каблучков набатом ударил по моей голове и я поморщился, не люблю головную боль. - Как ты себя чувствуешь? - Беделия так сильно наклонилась ко мне, что мне хочется её оттолкнуть, чтобы не чувствовать лёгкий перегар от выпитого накануне красного вина. - Похоже, меня прокрутили в стиральной машине, - попытался пошутить я, но вышло неловко и не смешно. - Кто меня вытащил? - Откроешь глаза? - Нет, предпочту побыть в темноте ещё немного. - Ты был в темноте четыре года, Ганнибал. А - ху - еть...Простите, но только это пришло мне в голову в тот момент. Меня словно вновь макнули в холодную воду океана. Страшно? Не то слово. Четыре долбанных года вычеркнуты из моей жизни и безвозвратно потеряны. Я замолчал. Надолго. Осмысление физически больно для меня. Мои руки и ноги кажутся мне деревянными, будто они вообще не мои. И вроде чувствую их, но даже согнуть палец - больно. Через некоторое время я понял, что солнце больше не светит на моё лицо, значит время идёт к вечеру. Даже это понимание ново для меня. - Беделия? - Я здесь, - её голос тихий, робкий. Даже сейчас она боится меня. - Кто спас меня? Чио? - Нет. Нет. Спрашивать более бессмысленно, но я спрашиваю: - Уилл? Тишина. - Уилл? - Перед тем, как впасть в кому, ты звал его. Не меня, не Чио. Человека, который пытался вас убить. - Он был испуган. - И это оправдание? Беделия повысила тон и сказала чуть громче: - Да, он тебя спас. Значит он жив. Интересно, где он? - Он здесь? - Нет, Ганнибал. Он в Вулф Трап, жив и здоров. Я силился открыть глаза и сумрачный свет, что царил в комнате, показался мне невозможно ярким. Моё удивление было крайне велико, ведь комнату я узнал сразу. Узнал, но не поверил глазам, ведь это казалось странной галлюцинацией. - Я у тебя? - С некоторых пор. Первый год мы с Чио снимали дом в горах. Когда обыски закончились и всё устаканилось, мы перевезли тебя сюда, чтобы ты постоянно был под присмотром. Я так близко к Уиллу, но так далеко. За четыре года изменения велики, многие из них безвозвратны. - Он женат? Беделия подошла к кровати и поставила вино на тумбочку, рядом с моей головой. Красная жидкость ещё качалась по инерции, впрочем, как и Беделия. Она перебрала и это заметно. - Нашлешь маньяка на его семью? - томно спросила женщина. - При хорошем раскладе, я сделаю всё сам. - Он спас тебя, но сказал ФБР, что ты утонул. Дай ему жить спокойно. - Он ещё работает на ФБР? - Да. Как и его жена. Я закрыл глаза, начались головные боли. Жена. Слово - то какое, неприятное. Я попробовал это слово на вкус, а мне словно ваты на язык положили. Никаких эмоций, только выплюнуть хочется скорее. Беделия взяла бокал и сделала большой глоток. - Он вернётся? Я посмотрел на Дю Морье. - Кто? - Потрошитель Чесапика. Подражатель. Кто-нибудь из них? - Для тебя опасности нет. Женщина ухмыльнулась. Она присела на край моей кровати и погладила по плечу, пытаясь скрыть неуверенность. Она боялась. За себя, за Уилла, за других людей. Могу ли я винить её за это? Нет. - Рядом с тобой, Ганнибал, опасно всегда. В комнате становилось всё темнее, глаза привыкали к очертаниям предметов, ощупывали их. Дю Морье вышла, прихватив с собой пустую бутылку, оставив меня одного. Уилл...Это имя перекатывалось на языке, как Батар Монтраше, пьянило меня. Смогу ли я оставить его? Я попытаюсь. В благодарность за моё спасение, я подарю ему эту семейную рутину. Интересно, у него есть дети? Я повернулся к двери, но позвать Беделию слишком сложно сейчас. Хотя, звать её не пришлось, женщина просто ходила за второй ( или третьей ) бутылкой. Она ловко налила вино в прозрачный высокий бокал и посмотрела на меня. - Когда ты встанешь, нам придётся уехать. - Очевидно так. - Я всегда желала, чтобы ты женился на мне. Но сейчас, глядя на твою одержимую любовь к Уиллу, мне становится страшно. Желать твоей любви, значит желать себе смерти. - Если Уилл счастлив в браке, я женюсь на тебе, Беделия. Не думаю, что я найду себе жену более удобную, чем ты. - Удобную! - Дю Морье выплюнула это слово, глядя на меня затуманенным взглядом. Она желает меня полностью, но я могу дать лишь малую часть. Как сказать ей, что я устал? Мне хочется тишины и покоя, чтобы привести мысли в порядок. Беделия понимает мой взгляд и уходит, прихватив бутылку вина. Её походка стала ещё неувереннее, она вот-вот упадёт со своих высоких шпилек. В какую-то минуту, я даже захотел посмотреть на неё, распластанную на дорогом цветастом ковре. Она, как красивая куколка бабочки, личинка. Извивается, в потугах стать лучше, но алкогольный кокон слишком крепкий, и она остаётся барахтаться в красном вине, запивая его белым. Моё пробуждение зыбко, на грани сна и реальности. Я то вижу стены дома Беделии, то стены ФБР, то свои собственные. Желание увидеть Грэма крутит внутренности, их словно наматывает на лопасти огромного винта, и чем ближе я к этому винту, тем страшнее, ведь он разрежет меня на части. Я потерял счёт дням. Когда я говорил с Дю Морье? Сегодня? Вчера? - Три дня, Ганнибал. Ты снова спал три дня. - Где Чио? Я действительно хочу это знать. - Она уехала в Японию. Думаю, она ждёт нас. - Освобождает дом и делает ремонт? - усмехнулся я. - Дом свободен. Я сказала ей не приезжать. - Значит, она здесь. Беделия сморщила тонкий носик. Я вижу, ей не нравится японка и вполне возможно, они часто ругались, пока прятали меня в съёмном доме. - Я хочу кое о чем тебя попросить, - осторожно начал я. - Я слушаю. Беделия улыбнулась и подошла к кровати. От неё исходил запах мыла, она недавно была в душе. Превосходная супруга. Статная, красивая. Что ещё я хочу? - Я хочу увидеть Уилла. - И как ты себе это представляешь? Её настроение тут же испортилось и глаза потемнели. - Просто фото, - ответил я. Я бы пожал плечами, но пока не могу. Беделия подошла к маленькому столику из массива дуба, на котором стоял изящный голубой ночник. - Спи, Ганнибал. Ночник погас и комната погрузилась во тьму, холодную и беспросветную. Темнота давно мой преданный спутник. Я вглядываюсь в острые углы мебели, в мутные очертания картин, в тяжёлую черную портьеру, прячущую окно за своим телом. Лишь тонкая полоска голубого света позволяет понять, что там скрыт лунный свет, старательно пробивающийся в комнату. - Уилл... Я должен был произнести его имя. Попробовать на губах, услышать как оно звучит в темноте этой комнаты. - Уилл... Он знает, что я жив, и не думает меня искать. Я почувствовал острый укол ревности. Моё тело словно проткнули насквозь, насадили на невидимое раскалённое копьё. Он знает...но не ищет... живёт без меня. Я открыл рот в немом крике и напряг руки. Тонкие хлопковые простыни сжались в моих руках и я почувствовал боль в пальцах. Ничего. Ничего. Я сжимал и сжимал несчастную ткань, борясь с оглушающим желанием убивать, пока мой мозг не отключился и я не провалился в темноту.