Пламя Удуна

Взгляд балрога подернулся поволокой, способность рассуждать как будто покинула его на мгновение, и наблюдать это было противно и странно. Он никогда не видел, чтобы эльдар так смотрели на кого-нибудь или что-нибудь: на женщину, на оленя на охоте, на приз на состязаниях. Может быть, только Феанор на свои Сильмариллы, на корабли телери, на свои новые владения в Средиземье — и то Фингон не видел этого, мог только представить. Смертных он знал мало, но как раз им был свойствен такой напряженный голодный взгляд, на что угодно, даже кружку пива в таверне, когда пересохло в горле. Фингон подошел ближе, ощущая жар этого взгляда на коже почти физически, будто его ощупывают чужие пальцы. С трудом превозмог желание прикрыть ладонью пах. Наоборот, заставил себя выпрямиться, расправил плечи, упрямо выдвинул вперед челюсть. Взглянул на балрога с вызовом, и тот ответил ухмылкой, от которой кровь бросилась в лицо Фингону. Проклятый демон торжествовал, как будто одержал победу над волей нолдо, заставил его сделать этот шаг. И второй, и третий... По-прежнему ухмыляясь, он поманил Фингона пальцами — спасибо, хоть не щелкнул ими, как призывают слугу, имя которого не помнят! Он чуть не споткнулся на ровном месте, но заставил себя переставлять ноги, только отвел глаза, не в силах видеть эту торжествующую ухмылку, приглашающе откинутое покрывало, этот жест, который опять унизил его до положения покорной жертвы. Фингон остановился, мучительно желая возможности хоть какого-нибудь выбора. Например, оттянуть неизбежное насилие, отложить хотя бы на пять минут. Отвлечь балрога разговором? Потребовать, чтобы тот прежде выполнил его условия? Насколько он успел изучить демона, тот рассмеется ему в лицо, кинет на постель и трахнет. Ну что ж, если нельзя оттянуть насилие, можно его хотя бы по собственной воле приблизить. Он решительно подошел и встал перед Готмогом. Тот спустил ноги с кровати и зажал его между коленями, ухмыляясь с голодным, жадным предвкушением. — Так кого ты желаешь видеть в своей постели, верховный военачальник Ангбанда? — спросил Фингон холодно, сухо, глядя на балрога сверху вниз, хотя тот был выше него, даже сидя. — Короля нолдор или жалкого пленника? Тебе решать. Готмог стиснул его бока коленями, плечи руками. Ему совершенно явно хотелось сейчас повалить нолдо на кровать и поиметь, и член его у него уже стоял почти в полную силу, Фингон видел краем глаза, хотя по-прежнему смотрел ему в глаза. Но он медлил, и это само по себе было ответом. — Так я и думал, — царственно кивнул Фингон. — Тогда изволь запереть дверь, свидетели нам ни к чему. — Он кивнул в сторону створки, все еще приоткрытой, как в тот день, когда он только вошел в спальню балрога. Наверняка его подручные точно так же ошивались в коридоре. Он не знал, ждал этого или не ждал. Но Готмог вдруг фыркнул, выпустил его и поднялся. Как и был, голый, босиком, он подошел к двери, прикрыл ее и щелкнул затвором. Пока он еще не повернулся, Фингон успел взобраться на высокую кровать и откинуться на подушки в изголовье. Ему не хотелось делать это на глазах у балрога. Ноги ему тоже раздвигать не хотелось, но нужно было проверить, действительно ли балрог так восприимчив к его наготе, как он подозревал. Так что он демонстративно расставил колени, глядя на Готмога с мрачным презрением. Тот и правда засмотрелся на него, привалившись к столбу, поддерживающему балдахин в ногах кровати. Положил руку на свой член, быстрыми движениями приводя себя в боевую готовность. — Значит, ты готов добровольно делить со мной постель, государь нолдор? А крику-то было, — сказал он с издевкой. — Не заблуждайся, добровольного здесь не больше, чем в решении подняться на эшафот своими ногами, без помощи палача. И тон изволь сменить, не со слугой говоришь. — Значит, ты готов даже на эшафот взойти, лишь бы сохранить иллюзию, что ты все еще король нолдор, Фингон Доблестный? Фингон посмотрел на него долгим холодным взглядом, а потом поднял руку и поманил его к себе тем же жестом, как до того сам Готмог. Эффект был мгновенный. Балрога потянуло к нему, как магнитом. Он оказался на кровати, нависая над нолдо, так быстро, что едва можно было уследить глазами, и кажется, раньше, чем сам сообразил, что делает. — Я король нолдор в Средиземье и остаюсь им всегда и везде, — отчеканил Фингон. — Даже здесь, в твоей постели. Балрог зарычал и обрушился на него всем телом, впиваясь яростным поцелуем в рот. Прервался только на мгновение, чтобы облизать пальцы и вогнать их Фингону между ягодиц. Его буквально трясло от похоти. Нолдо уперся ему коленом в плечо, поймал его руку за запястье и стиснул. Бросил непреклонно: — Ты обещал смазку и прочие блага цивилизации. Что за торопливое скотство, в самом деле. На мгновение ему показалось, что балрог схватит его за горло. Глаза его опять полыхнули, как угли, руки конвульсивно дернулись. Потом он шумно выдохнул, выругался беззвучно, одними губами, выпустил его и сел на пятки. — Слушаю и повинуюсь, милорд, — ухмыльнулся он в дурашливой пародии на почтительность. Смазка, как оказалось, была у него под рукой все это время, точнее, под подушкой. Ну да, надо же было соблюдать элементарные меры предосторожности — безмозглая кукла, в которую он превратил своего пленника, наверняка позволила бы даже надвое ее порвать. Он небрежно смазал Фингону задний проход, снаружи и внутри, глубоко засовывая в него пальцы и следя за реакцией. Нолдо отвечал ему тем же холодным и как бы даже скучающим взглядом, не показывая ни тени смущения. Но внутренне он торжествовал. Пусть и крошечная, но это была победа. На какое-то мгновение он взял верх над огненным демоном, заставил его подчиниться своей воле. В этом было что-то опьяняющее. Потом Готмог нанес смазку на себя, тщательнее и дольше, попутно лаская себя. Взял руку Фингона и силой притянул к своему члену, заставил водить по нему ладонью, положив сверху свою. Фингон покраснел, но взгляда не отвел. Даже когда балрог подсунул ему под бедра подушку и приставил головку члена к входу в его тело. Даже когда надавил и вошел — обжигающе-горячо и садняще-больно. Фингон только стиснул зубы и задышал чаще. Готмог трахал его размеренно, медленно, скаля зубы, глядя в глаза, будто пытался показать, что он все еще главный, все еще сверху. Но это он первым вздрогнул, глухо застонал и сильнее заработал бедрами, теряя ритм, теряя голову от возбуждения. Зарычал, и Фингон ответил ему таким же рычанием, с яростью двинул бедра вперед, навстречу, и стиснул в кулаке собственный неумолимо восставший член. Они трахались с ненавистью, будто дрались, и никто не хотел уступить. Балрог все-таки кончил первым — огненный демон, сжигаемый похотью, обезумевший от вожделения, и в его животном стоне совершенно потерялся тихий вскрик Фингона, излившегося себе на пальцы. Фингон опомнился быстрее. Он столкнул с себя огромное тело балрога и поднялся. Вот теперь ему зверски хотелось есть. До стола пришлось дойти голым, потом он поднял сброшенное одеяние, накинул и перехватил поясом. Приподнял салфетки со стоящих на столе блюд, проверяя, что под ними. Откинул крышку с винного кувшина, понюхал. Красное, вроде ничего. Наполнил один из двух кубков. — Тебе налить вина? — небрежный тон дался ему нелегко, и повернуться лицом он бы не рискнул, чтобы балрог не увидел его гримасу. — Милорд, вы оказываете мне честь, — промурлыкал балрог тоном, лишенным всякого почтения. — Наедине можешь говорить мне «ты», — сообщил Фингон холодно, как будто бы принял его слова всерьез, и налил вино во второй кубок. Он сунул кубок с вином в руки Готмогу, не глядя на него, а сам подошел к окну. Прислонился к стене, прихлебывая вино и жадно разглядывая окрестности — снежные шапки гор, выжженную пустыню Анфауглита, исполинскую стену Ангбанда. Что-то похожее на надежду шевельнулось в его душе. По крайней мере, униженным и растоптанным он себя больше не ощущал. — Похоже, мне нравится эта игра, — сказал ему в спину балрог. Тон у него был довольный. — Распорядись, чтобы прислали портного снять с меня мерки. У вас же тут есть портные, надеюсь? И пусть принесут что-нибудь получше, чем жирные лепешки и мясо кусками. Свежий хлеб, сыр, овощи. Бульон, может быть. Он никогда не вел себя так надменно ни со слугами, ни с придворными, ни даже с воинами. Но никто из них не посмел бы вести себя и вполовину так же дерзко, как Повелитель балрогов. Интересно, Морготу он тоже хамит в лицо? Похоже, что против балрога тон избалованной аристократичной дряни работал отлично. Игра, балаган — вряд ли он когда-либо сталкивался с подлинным величием и не знал разницы. Фингону все еще странно было услышать, как заскрипела кровать, и Готмог подошел к двери, отпер ее и вполголоса начал отдавать распоряжения. Фингон отпил еще вина, глядя на далекие горные вершины, и легкий призрак улыбки тронул уголки его губ.