Пламя Удуна

Ему снова пришлось сбросить халат, чтобы портной мог снять мерки. Дома он бы разделся до нижнего белья, оно процессу снятия мерок не мешало. И необходимости давно уже не было, его размеры не менялись уже лет двести. Он вдруг задумался, а может ли балрог менять свою телесную форму. В боевом воплощении он был крупнее и выше, чем сейчас, но то могла быть просто иллюзия — рога, крылья, дымная броня, стремительные движения. Летучая мышь, и та кажется намного больше, когда порхает в сумерках, чем когда спит, завернувшись в свои крылья. Майя Эонве, герольд и знаменосец владыки Манве, был обычного для нолдор роста. И Мелиан ничто не помешало сочетаться браком с Элу Тинголом и родить ему дочь. Говорят, даже в Морготе нельзя было издалека и с первого взгляда признать валу, когда он бродил по Аману, вливая свою отраву в уши всем, кто имел глупость слушать. Сейчас, конечно, его облик велик и ужасен, хотя как конкретно ужасен, «Лэ о Лэйтиан» не рассказывала. У Фингона холодок прошел по коже от мысли, что вполне возможно, у него будет шанс узнать. Балроги, или валараукар, «демоны мощи», были одними из тех безымянных майяр, кто возник из небытия вместе с Ардой, но не принял телесной формы и не явился помогать Валар и обучать детей Илуватара. Пока Моргот не призвал их себе на службу, один Создатель знает, где они были и чем занимались. Скорее всего, и телесную форму-то они приняли по велению Моргота — такую, чтобы удобнее было убивать, жечь, пытать и запугивать. Фингон никогда не слышал других имен балрогов, кроме Готмога, их Повелителя. Должно быть, он единственный из всех обладал достаточным умом и могуществом, чтобы командовать. И не только своими балрогами — он был вдобавок Верховным военачальником Ангбанда. Как ни горько признавать, справлялся неплохо. Только лишь потому, яростно подумал Фингон, что эльдар в Средиземье были слишком разобщены, а их союзники-люди слишком ненадежны. Но как бы там ни было, балроги превосходили размерами нолдор, и Готмог был самым высоким из них в любой форме. Может быть, их роа отражало мощь огненной феа. Чем жарче горит костер, тем выше пламя. Мысли успешно отвлекали Фингона от того факта, что он стоял голый посреди комнаты, и к разным частям его тела прикладывал мерную ленту портной — низкорослый человек, ничем не примечательный, кроме ужаса, который он питал к хозяину спальни, который расселся в кресле и наблюдал. У портного дрожали руки, он то и дело ронял ленту и свои записи. Бедняга не понимал, что это не на него Повелитель балрогов смотрит тяжелым немигающим взглядом. Фингон выпрямился, раскинул в стороны руки, чтобы его измерили от запястья до запястья, и ответил балрогу вызывающим взглядом в упор. Да, наверное, он и правда любил играть с огнем, смеяться над опасностью. Сейчас он просто в открытую дразнил своего насильника. Готмог облизал губы и поправил штаны в паху. Пальцы другой руки сжались на ручке кресла. Было видно, что он едва сдерживается, чтобы не наброситься на свою жертву прямо в присутствии слуги. Но все-таки сдерживается. Наконец портной, беспрерывно кланяясь и бормоча извинения и заверения в усердии, попятился к двери и выскочил в коридор. Фингон успел только протянуть руку к сброшенному на кресло халату, как его впечатали лицом в стол. — Мой государь, вы позволите? — жарко шепнул ему на ухо балрог, навалившись всем телом, всовывая ему колено между ног и уже, кажется, расстегивая штаны. Снова приступ этой мгновенной омерзительной слабости, этой готовности к неизбежному вторжению чужой горячей плоти в его растянутую плоть, еще влажную от смазки и спермы. Но край стола больно упирался в бедра, ноги не доставали до пола, и это совокупление сзади слишком напоминало прежнее бессмысленное грубое насилие. — Подожди, не так, — сквозь зубы сказал Фингон и толкнул балрога локтем. Тот выпустил его, и Фингон сел на край стола лицом к нему и откинулся на спину. Он вытянул руки за голову и взялся за другой край стола. Закинул ногу на плечо балрогу, подвинулся ближе к нему. — Давай, — скомандовал он отрывисто, и балрог повиновался. Готмог кончил почти мгновенно, распаленный пошлым представлением, в которое превратилось снятие мерок. Но сам нолдо остался почти равнодушен. Горячие толчки внутри не вызывали боли или дискомфорта, но и возбуждения тоже. Так, наверное, продажная женщина лежит под клиентом. Балрог вытащил член, подтолкнул его подальше по столу и сунул ему голову между ног, вылизывая, посасывая, дразня; наконец, обхватил своим большим горячим ртом его член и принялся сосать. Фингон закусил край ладони, чтобы не застонать, а пальцами другой руки так впился в край стола, что они побелели. Его пронизала обжигающая молния оргазма, и он излился в рот балрогу, смутно удивляясь, почему Верховный военачальник Ангбанда не считает унизительным ублажать своего пленника столь низменным образом. И вообще ублажать своего пленника. — Подай, пожалуйста, одежду, — сказал он, спуская ноги со стола, почти не задыхаясь. — И прикажи согреть воды и устроить мне ванну. Я желаю наконец помыться. — Слушаюсь, мой государь, — ответил балрог этим своим тоном издевки, смешанной с похотью, который говорил «моя шлюха», а не «мой государь». — Еще мне понадобится личный слуга. Как насчет того эльфа, что ты присылал ко мне? Нет нужды говорить, что он должен быть так же неприкосновенен для твоих балрогов, как я сам. — Бедный эльфик будет скучать. Он, знаешь ли, порядочно пристрастился к члену в заднице. У пленников не так уж много других удовольствий. — Избавь меня от пошлостей и поторопись с ванной. Я тебе обещаю, она доставит мне неземное наслаждение, в отличие от прочих твоих знаков внимания. Готмог фыркнул, весело помотал головой, восхищаясь наглостью Фингона, застегнул штаны и отправился отдавать распоряжения. Здоровенную жестяную ванну приволокли, воды натаскали и даже принесли чистой ткани, чтобы ее застелить, полотенца и льняное белье — новое, ненадеванное, из запасов кого-то на службе Моргота, отличающегося достаточно высоким ростом. Нижние штаны были Фингону широки в поясе, а рукава свободной рубахи слишком коротки, но в целом сойдет на первое время. Хотя бы голым спать не придется. Хотя с проклятым демоном нельзя рассчитывать и на это. Балрог наконец оставил его, отправившись, очевидно, по делам, и давно пора. Собственному офицеру, полдня валяющемуся в постели, да еще и с пленным врагом, сам Фингон как минимум сделал бы резкий выговор. Нолдо вздрогнул и на мгновение прижал ладонь к лицу в приступе стыда. Вообще-то собственного офицера, учинившего насилие над пленным врагом, он бы немедленно поставил к стенке. Может быть, даже повесил для пущего позора. Он с наслаждением полежал в горячей ванне, пока эльф-слуга накрывал на стол. Еды получше тоже принесли, и еще вина, и даже вдруг столовое серебро и серебряные кубки, потускневшие, как если бы долго лежали в недрах сундука. Он позволил прислуживать себе за столом — следовало соблюдать декорум, к тому же несчастный пленник и сам был рад услужить государю нолдор. Фингон в который раз спросил его имя, прося намекнуть, показать жестом, называя имена наугад. Наконец он взял руку эльфа и прижал его пальцы к своей ладони. — Я не приказываю, я прошу. Напиши свое имя. У тебя отняли все, но не твое имя. Оно все еще принадлежит тебе. Эльф задрожал, как осиновый лист, и на руку Фингона закапали слезы. Но его пальцы робко, несмело вывели буква за буквой: «Гвейтлин». В эту ночь государь нолдор лег спать один, одетый и с ощущением, что сегодня он впервые за время своего пребывания в Ангбанде сделал что-то, чем можно гордиться.