Пламя Удуна

Есть ему не хотелось. Да что там, его мутило от отвращения так, что он бы все равно не смог запихать в себя ни кусочка. Но пить хотелось. И прополоскать рот заодно. Казалось, что во рту ощущается какой-то привкус, незнакомый, но все же узнаваемый. Брр! Его замутило еще сильнее. Он встал, пошатнувшись, схватился за изголовье кровати, выровнялся. Поискал глазами свою одежду — не нашел, конечно. Балрог, казалось, снова прочел его мысли. Ничего удивительного, ведь демон столько времени провел в его голове. Ему не надо было даже смотреть в лицо Фингону, он с легкостью истолковал его замешательство, нежелание повернуться, и накинул ему на плечи что-то длинное, с широкими рукавами, из тяжелого темно-синего бархата, вышитого серебром. — К глазам. Тебе идет. Одежда была незнакомой, без пуговиц, но Фингон откуда-то знал, что она запахивается на груди и подвязывается поясом. Откуда-то! Балрог и наряжал его тут, как куклу, прежде чем трахнуть. Его затрясло уже не от стыда, а от ярости и унижения. Всякий раз, когда он думал, что пережил самое низменное падение, которое только способен вообразить, балрог втаптывал его в грязь еще глубже. Значит, Перворожденного, гордого нолдо можно подчинить воле врага, заставить делать что угодно, как марионетку на веревочках! Хотя нет, не что угодно. Марионетка теряла собственный разум, судя по тому, что сказал балрог. Он не мог предать родичей, не мог изменить себе. Его, государя Фингона, попросту не существовало в постели Готмога. Нолдо подошел к столу, оперся рукой, потому что стоять было нелегко, его все еще пошатывало, и между ягодиц стреляло тупой болью. Снова молния телесной памяти, пронизавшая тело: край дубовой столешницы под животом, стол вздрагивает от ритмичных толчков... Он отдернул руку, схватил кувшин с водой и сделал огромный глоток прямо из горлышка. Балрог вернул ему сознание не для того, чтобы он утолил голод и жажду. Он мог приказать ему есть или сам напоить и накормить. Нет, причина не в этом. Ему зачем-то нужен сам Фингон. Конечно, у Черного Врага найдется применение государю нолдор, пусть и бывшему, если удастся сломить его и сделать предателем. Но Готмог никогда не скрывал, как его заводит непокорность пленника, эта фамильная гордость рода Финве, позволяющая бросать вызов врагу даже в безнадежной ситуации. Бессловесная кукла ему не нужна. Он холодно спросил, не глядя на балрога, чтобы тот не прочел в его глазах острого интереса к ответу: — И что дальше? Снова подчинишь мой разум? Если тебе так нравится трахать бессловесных тварей, есть еще овцы. Впрочем, с учетом твоих габаритов и темперамента тебе больше подойдет Глаурунг. Балрог тихо рассмеялся и сказал мечтательно: — Я соскучился по тебе, Финдекано. Ты прав, бессловесные твари быстро надоедают. Есть еще небольшая сложность: чем дольше держишь чужой разум под контролем, тем меньше от него остается. В конце концов его уже невозможно пробудить. Остается одна телесная оболочка, в которой душа пленена, как в бездонной пропасти. Навеки, ибо плоть эльдар вечна, насколько мне известно. Хотел бы ты сбежать от меня в небытие, Финдекано? — Нет. В Средиземье предостаточно других мест, куда ты и твой повелитель не добрались, и смею надеяться, не доберутся, — отчеканил Фингон, повернувшись и сверкнув глазами. — Тогда выбор за тобой, мой яростный нолдо. Или ты делишь со мной постель по доброй воле, или как безвольная кукла. Готмог лежал, заложив руки за голову, небрежно укрытый покрывалом до бедер, снова похожий на смуглого рыжеволосого смертного. Такие выраженные грудные мышцы, бугрящиеся бицепсы, живот как пластинки панциря у эльдар не встречались. Как и дорожка волосков от пупка, расходящаяся на лобке в треугольник. Не то чтобы Фингон видел много голых эльдар, конечно. Он устыдился, осознав, что разглядывает тело балрога, тело мужчины. Но перед ним был выбор, и его следовало сделать. Рассмотрев все за и против. В сущности, выбора никакого не было, обычная ловушка врага. Если Фингон скажет, что предпочтет порабощение разума, что мешает балрогу посмеяться и отказать? Пленный нолдо уж точно не сможет его принудить. Если Готмог все же погрузит его в беспамятство, то не навсегда, конечно, только на раз или два, чтобы снова предложить тот же выбор. Каково будет Фингону просыпаться и сознавать себя трусом, устранившимся от реальности, слабаком, позволяющим пользовать себя во все дырки, лишь бы не помнить об этом! И о побеге, конечно, придется забыть. Никакого изучения порядков в Ангбанде, его внутреннего устройства, вооружения — всего того, что было невозможно в темнице, но значительно более вероятно теперь. Он ведь даже не успел выглянуть наружу из окна, узнать, много ли оттуда видно. Верхний ли это ярус твердыни? Близко ли к тронному залу расположены покои Верховного командира Ангбанда? Нужно ли балрогам пить, есть или спать? Прежде из майяр он был знаком только с Эонве, даже с Сауроном в бытность его подручным Ауле не встречался и ничего не знал об их телесных потребностях... Сердце сжалось при мысли, что уж одна-то телесная потребность майяр ему слишком хорошо известна, и именно ее придется удовлетворять на этой огромной постели. В тот же момент по позвоночнику проскочила горячая искра, отзываясь между ягодиц. Он стиснул зубы, ненавидя свое тело. Как Эру-Создатель мог наделить Перворожденных столь отвратительной особенностью, как получать удовольствие от члена в заднице? Или это только один Фингон — ошибка природы, порождение Арды Искаженной? Нет, вряд ли один. Судя по всему, балрог и прежде развлекался с пленными эльдар и знал, чего от них ждать. Может быть, именно это качнуло весы наконец — мысль о том, что погубив его, Фингона, Готмог выберет себе новую жертву. Наверняка после битвы множество пленников томится в подземельях Ангбанда. Он вспомнил горячего и страстного Гвиндора из Нарготронда, бросившегося в преждевременную атаку и дошедшего до самых врат Ангбанда с горсткой отчаянных храбрецов. Больше их никто не видел — ни живыми, ни мертвыми. — У меня есть условие, — сказал Фингон, высоко держа голову, таким тоном, будто вел переговоры с равным себе правителем. Готмог приподнял бровь, на лице его отразилось жадное любопытство. По мере того, как Фингон продолжал, его брови ползли все выше, а выражение лица становилось все более изумленным. — Ты будешь оказывать мне почести, достойные государя нолдор, взятого в плен с оружием в руках. Те почести, которые оказывал бы тебе я, попади ты в плен в Хитлуме. Надеюсь, когда-нибудь тебе доведется узнать, как обращаются с пленными врагами эльфы. Так вот, прилюдно ты будешь обращаться ко мне уважительно и вежливо. Я требую одежду, соответствующую моему положению, и право покидать твои покои, когда мне вздумается. Ты можешь запретить мне вход в стратегически важные места Ангбанда, но сидеть безвылазно в твоей спальне я не намерен. Разумеется, ты запретишь своим подручным ко мне прикасаться и прикажешь им проявлять должное уважение. — Что-нибудь еще? — поинтересовался Готмог, снова глядя на Фингона так, будто видел его впервые. — Оружие, может быть? Ключ от врат Ангбанда? Один Сильмарилл или оба оставшихся? — Спасибо, обойдусь, — улыбнулся Фингон, стараясь, чтобы улыбка не походила на гримасу. — Да, и никаких пошлых шуток, никаких публичных проявлений твоих извращенных склонностей. Что происходит в спальне, остается в спальне. — Ты торгуешься с мной, Финдекано! — воскликнул Готмог, садясь в кровати и глядя на него весело. — Ты понимаешь, светлый государь, что ты сейчас назначаешь цену за то, чтобы делить со мной постель, как продажная... — Фингон предупредительно поднял палец, сузив глаза, и о чудо, балрог запнулся и не закончил фразу, только подмигнул. — Если ты желаешь делить постель с верховным королем нолдор, то и обращайся со мной соответственно, — ледяным тоном отрезал эльф. — Это не плата, а то, что положено мне по праву рождения. Балрог ухмыльнулся: — Верно, для платы маловато. Одежда, титул, немного свободы передвижения. Мелочи. А дашь ли ты честное слово, что не будешь пытаться сбежать? Теперь уже Фингон приподнял бровь, имитируя удивление: — А ты дашь честное слово, что меня оставят без охраны и наблюдения? Дадут возможность перемещаться везде в пределах Ангбанда? Готмог наклонил голову, признавая его правоту. Фингон добавил: — Еще одно. Добрая воля работает в обе стороны. Ты больше не станешь брать меня силой, принуждать или накладывать чары. Балрог задумался, потирая подбородок. Похоже, что именно это условие вызывало у огненного демона самое большое сопротивление. Однако то, что он сразу же не солгал с легким сердцем, вселяло надежду. С легкой дрожью нолдо понял, что у него есть оружие против балрога, единственное, которое оказывало на него хоть какое-то действие. Если против врага есть оружие, грех его не использовать. Он развязал пояс, подчеркнуто медленно спустил с плеч свое одеяние, заставляя его упасть к ногам, и сделал шаг к кровати.