Пламя Удуна

Он проснулся рано. Сквозь решетку окна падали солнечные лучи, пахнущие летним теплом. Разум говорил ему, что это всего лишь запах разогретого дерева или камня, на которые они падают, но все равно казалось, что солнечный свет ласкает не только кожу, но и обоняние. Хотелось подойти к окну нагим, искупаться в этом свете, напоить свой взор видом голубого неба и далеких гор. Но за окном щебетал дрозд, умудрившийся найти подходящий выступ на отвесной стене, и Фингон не захотел его спугнуть. Нолдо сел в кровати, впервые не испытывая настоятельного желания немедленно выпрыгнуть из нее, оставив как можно большее расстояние между собой и балрогом, и прикрыть свою наготу одеждой. После того, что произошло ночью, это уже казалось неважным. Щеки Фингона обдало жаром от воспоминания, как Готмог овладел им в нише окна. Он невольно скосил глаза себе через плечо, не отпечаталась ли там оконная решетка, в которую он так яростно толкался лопатками. Потом он посмотрел на свои запястья и не обнаружил на них синяков. Все верно, он даже не пытался вырваться, пока Готмог его трахал, задрав ему руки над головой. Он не ощущал стыда: точнее, не более, чем обычно. Стыд просто стал частью его жизни, растворился в ней, и демон уже не мог сделать ничего, чтобы его усилить. Ну разве что вывести его на широкий крепостной двор и оттрахать на глазах у тысяч морготовых слуг — но он не станет. Он не хотел делиться своим пленником ни с кем, это было очевидно, и даже не хотел, чтобы кто-то другой видел, как он получает удовольствие от тела эльфа. Фингон сдвинул брови и посмотрел на другую сторону кровати, где по подушке рассыпался ворох огненных волос, и огромное смуглое тело привольно раскинулось в складках сброшенного покрывала. Что-то изменилось ночью, что-то неуловимое. Нет, не то, что он уже без особого смущения смотрел на наготу балрога. Сколько можно смущаться, в конце-то концов. Готмог был огромен, но все члены его тела соразмерны, без уродства, без искажения. Даже его мужское копье в состоянии покоя не выглядело устрашающе. Впрочем, и в боевой готовности уже тоже не особенно. Тело Фингона принимало его в себя без труда. Привычное утрачивает способность пугать или смущать. Вот это изменилось? Он привык к Готмогу? Нет, тогда бы к щекам не приливала краска при воспоминании о прошедшей ночи. Казалось бы, что такого в еще одном яростном, животном соитии? Теперь, при дневном свете, было даже сложно представить ночное горячее безумие, выматывающую бурю ощущений, бесстыдное переплетение рук и ног. Особенно пока демон спал, такой... неопасный. Фингон тихонько фыркнул от этой мысли, но глаз не отвел. Когда еще разглядывать своего пленителя, как не сейчас, пока тот мирно спит. Интересно, какие у балрогов уши? Он почему-то никогда прежде не обращал внимания, да и нечесаная грива мешала. Если подумать, он до сих пор ни разу не видел, чтобы балрог расчесывал или убирал волосы. Они, конечно, не спутывались, просто жили своей жизнью, как пляшущие языки костра. Фингон протянул руку и осторожно отвел прядь волос Готмога, открывая ухо. Заостренное, разумеется. Майяр, как и валар, внешним обликом в общих чертах соответствовали Детям Илуватара. Интересно, это детей своих Эру Илуватар создал по образцу Айнур, или Айнур, принимая телесную оболочку, сделали ее похожей на тех, кому собирались явиться? Эру, не зря его зовут Многомудрым, он слишком много думает. Варварских украшений в ушах, подобно Саурону Гортхауру, балрог не носил. И вообще не носил никаких украшений: ни браслетов, ни колец, ни ожерелий, ни даже гривны на шее, без которой не обходился ни один адан, обладающий положением и достатком. Может, потому, что ничего из награбленного ему не пришлось бы впору. Хотя чья-нибудь небольшая гривна вполне сгодилась бы на запястье. Скорее, он просто был равнодушен к украшениям. Одежды у него тоже было немного, и ничего, что могло бы сойти за парадное одеяние или военную экипировку: только пара кожаных штанов и курток, пара домашних шелковых брюк и туник. Ах да, ему никогда не холодно, и броня ему не нужна. Фингон снова сдвинул брови. Эру, да он же ходит в битву фактически голым, только завернувшись в дымную тучу и обзаведясь рогами и крыльями. Не то что это делает его менее грозным противником, скорее наоборот... Словно в подтверждение его слов, балрог молниеносно перехватил его запястье и опрокинул Фингона на постель. — Я думал, мы уже благополучно прошли этот этап, — промурлыкал он, заводя руки Фингона ему за голову. Тот ответил непонимающим взглядом. О чем он? — Когда ты наконец поверишь, что бесполезно пытаться застать меня врасплох? — продолжил балрог, склоняясь ниже, азартно глядя на Фингона, явно ожидая, что тот начнет сопротивляться. Нолдо фыркнул: — Эру Единый, ты что подумал, что я пытаюсь выдавить тебе пальцем глаз или придушить? Одной рукой — тебя? Пфф! — он опять фыркнул, иронически подняв бровь, меряя глазами могучую шею балрога. Вот уж что-что, а идея задушить его пальцами ему бы в голову никогда не пришла. Только локтевым захватом или, лучше всего, коленным. Готмог наклонил голову и посмотрел на Фингона с веселым интересом. — Тогда мне придется предположить, что ты пытался, хммм, даже не знаю. Погладить меня по голове? — У тебя не голова, а воронье гнездо, кто бы захотел бы к ней прикасаться? — беззлобно сказал Фингон и легонько дернул руками: дескать, хватит, отпусти. Готмог его отпустил и даже приподнялся с его бедер. Фингон сел, опираясь на спинку кровати. И опять почему-то не сбежал одеваться, умываться, требовать завтрак. Вообще говоря, час еще был довольно ранний, в цитадели Врага было тихо, а за окном все еще щебетал дрозд. Суетиться не хотелось. — Я просто хотел посмотреть на твои уши, — пожал он плечами. Белые зубы Готмога блеснули в улыбке. Он сел на кровати, скрестив ноги, провел пальцами по волосам, будто гребнем, и собрал их в хвост на затылке. Повернулся одной стороной лица к Фингону, другой, состроив серьезную мину и поджав губы, будто красовался. С убранными назад волосами он выглядел непривычно. Без обрамления растрепанной рыжей гривы черты его лица казались более благородными, менее дикими. — Почему бы тебе не убирать волосы в прическу? — спросил Фингон совершенно обычным тоном, без всякой насмешки. Балрог раскрыл рот и закрыл его, не зная, что сказать. Редкое зрелище, воистину. Он обвел глазами комнату, будто пытаясь найти там ответ, и снова посмотрел на Фингона — откровенно растерянно. Убрал руку и нервно пригладил волосы обеими руками. — А что, ты бы хотел, чтобы я носил прическу? Косу, что ли? — спросил он немного хрипло. — Я бы хотел, чтобы твой облик и поведение больше соответствовали цивилизованным стандартам. — У Фингона опять не вышло презрительно и сухо, просто назидательно. — Прическа — неплохое начало. Я прикажу слуге расчесать тебя. Если ты не против, конечно, — добавил он так небрежно-уверенно, что балрог просто не мог отказаться. Кажется, демон и не собирался. Его врожденное любопытство, интерес ко всему новому не позволило. — Ммм, заплетешь мне гриву и украсишь бантиками, как любимому жеребцу? — промурлыкал он, награждая Фингона многозначительным взглядом. — Может, и покататься на мне захочешь? Прозвучало отчетливо непристойно, и Фингон заподозрил, что балрог имеет в виду отнюдь не «сесть на спину». Не может быть, чтобы... Стараясь побороть смущение, он сказал резко: — Не понимаю, почему ты, верховный военачальник Ангбанда, предпочитаешь выглядеть, будто лесной бродяга. Жаль, что я забыл об этом упомянуть, когда ставил условия. Ты обращаешься ко мне «государь», но позволяешь себе разгуливать в моем присутствии голым по пояс, нечесаным и неумытым. Прижимая к губам кулак, Готмог беззвучно смеялся. — Финдекано, ты не устаешь меня удивлять. Теперь ты хочешь, чтобы я наряжался для тебя? — спросил он весело. Фингон вспыхнул. — Забудь, — бросил он сквозь зубы. — Как я мог подумать, что ты можешь внять голосу рассудка. В конце концов, будь ты разумным цивилизованным существом, ты бы изначально принял облик, более приличный и близкий к Детям Илуватара, как тот же Саурон. Не глядя на Готмога, Фингон спустил ноги с кровати и отошел к окну, зло вцепившись в решетку и проклиная себя за то, что вообще завел этот дурацкий разговор. Чего он хотел добиться, добровольно вступая в спор с проклятым демоном? Проклятый демон за его спиной произнес медленно, задумчиво: — Это правда, мой государь, что телесный облик для майяр — не более чем одежда для младших созданий Эру. Но одежда облекает внутреннюю сущность, отражает ее. Ничто меньшее не может вместить мою мощь, мою силу, мой огонь. — Значит, ты не можешь сменить его по желанию? — спросил Фингон, стараясь, чтобы голос его не прозвучал слишком жадно. Такие сведения могут быть интересными, бесценными даже. — Я мог бы. Было бы желание, — протянул Готмог. — Но зачем бы мне захотелось натягивать на себя тесный, неудобный облик, как туфли не по размеру? Чтобы тебе легче было делить со мной ложе, Финдекано? Или чтобы тебе легче было меня убить? Фингон повернулся и окинул взглядом фигуру балрога, вольготно развалившегося на кровати. Он стоял сейчас на том же месте, где ночью балрог его трахал, касался спиной подоконника, на котором сидел тогда. И теперь ему было ясно, что так неуловимо изменилось с тех пор. Высказанное балрогом предположение — сама мысль, что он мог быть нормальных размеров, что совокупление с ним может быть проще и... нет, не естественней, но менее болезненно, опустошительно, всепоглощающе — не отозвалась ничем у него в душе. Готмог сказал ему ночью: «Ты не можешь представить на моем месте никого другого». И это была правда. Он даже Готмога не мог представить другим. Все было бы иначе, будь он таким же сильным, но выглядел бы при этом, как изнеженная шлюха. Покоряться ему было бы унизительней, противнее. О Эру, Фингон будто впервые был с Готмогом этой ночью. Впервые увидел его как его, как живое существо, а не своего насильника и палача. И продолжал его видеть: мускулистое тело, рыжие кудри, черные глаза, нет-нет да и поблескивающие красным, ухмылку, которая не была уже презрительной или похотливой. Балрог валялся на кровати, закинув руки за голову, расслабленный и довольный. С ним можно было разговаривать. Задавать вопросы и получать ответы. Он вернулся к кровати и решительно уселся рядом, подогнув под себя одну ногу. — Я ведь неплохо справлялся там, в топях Сереха, вспомни, Готмог. Тебе никогда не приходило в голову, что я мог бы и победить тебя, если бы не тот удар бичом сзади? Если я верно помню, ты был очень недоволен, что не удалось довести поединок до конца. — Ты помнишь верно, мой государь, — промурлыкал Готмог. Привстал, потянулся к нему, и Фингон не отстранился. Демон взял его за подбородок, поцеловал в губы: мимолетно, без обычного страстного напора. И выпустил. — Я прикажу подавать завтрак.