Пламя Удуна

Искусство войны требовало не только отвоевать плацдарм у врага, но и немедленно закрепиться на нем. Поэтому после завтрака Фингон приказал Гвейтлину причесать Готмога. Сам ходил вокруг и раздавал указания: «Вот здесь выпусти локон... хотя нет, убери их назад и схвати на затылке...» Невинным тоном он предложил подровнять балрогу волосы, но тот затрясся от смеха и сказал: — Ты же не думаешь, Финдекано, что я пущу тебя к себе за спину со здоровенными ножницами, а? — Боишься? — Фингон иронически изогнул бровь. — Кто бы мог подумать. — Все равно это ни к чему. Сейчас покажу тебе фокус. Готмог театральным жестом вытянул прядку с шеи и зажал между средним и указательным пальцем. На глазах у Фингона она вдруг удлинилась на пядь и изменила цвет на черный. Забывшись, он даже подошел ближе и перехватил ее сам, недоверчиво разглядывая. Прямо у него в руках прядка укоротилась и выскользнула из рук, как живая, снова становясь огненной. — Ловко. И не только волосы? Готмог ухмыльнулся так пошло, что к щекам Фингона прилила кровь. Он тут же понял, как можно воспринять его вопрос. Не дай Эру Готмог сейчас устроит демонстрацию... Но балрог опять жестом фокусника взмахнул рукой: на ней отросли длинные черные когти его боевого воплощения, и вся рука оделась дымной пеленой до локтя, укрывающей балрога в бою. Он повернул руку и так, и эдак, наслаждаясь вниманием. Потом без малейшего усилия, без чар и заклинаний извлек буквально из воздуха огненный бич. Гвейтлин издал сдавленный звук, уронил гребень и забился в угол. А Фингон с расширенными от восторга глазами шагнул вперед, жадно разглядывая ленту огня. Даже поднес руку — да, жаром обдает, опять не иллюзия. Он впервые видел, как это происходит, как балрог обретает свою боевую форму. Даже у доспехов есть свои слабые места, уязвимые точки, должны быть они и у балрога... Готмог встал с кресла, поигрывая бичом, и Фингон шагнул еще ближе, охваченный азартом. Ему бы меч сейчас и щит! Да хоть один только меч, и он бы показал балрогу, что даже стихия огня — ничто по сравнению со звонкой сталью в умелой руке воина. Готмог усмехнулся и сжал руку в кулак, мгновенно рассеяв дымную броню и огненный бич. — Что же ты так рвешься причесать меня и облагородить, мой государь, если тебя так заводит мое боевое воплощение? — Я воин! Оттого, что ты отобрал у меня оружие, я не перестану им быть. Неужели ты больше не решишься выйти со мной на поединок, верховный военачальник Ангбанда? Хоть на неравных условиях, дай мне только меч, и я обещаю, что не дам тебе заскучать! — Хорошая попытка, Финдекано, — Готмог наклонился к нему, ухмыляясь. — Идея привлекает, врать не буду. Возбуждает даже, я бы сказал. Но я не настолько наивен, как ты полагаешь. Фингон дерзко усмехнулся ему в лицо. Наивен Готмог не был, но у Фингона были и другие козыри в рукаве. Он все обдумывал, как бы половчее их использовать. В конце концов Гвейтлин дрожащими руками закончил причесывать Готмога. Даже с простой повседневной прической, когда волосы с висков связаны в узел на затылке, а остальные свободно спадают за спину, балрог выглядел гораздо презентабельнее. Он встал, потянулся, оперся бедром о дубовый стол, приняв нарочито картинную позу. Весело взглянул на Фингона: — Ну как, нравлюсь? Нолдо фыркнул. — Как можно думать в подобном ключе о мужчине, будучи мужчиной? Это противоестественно. — С чего бы вдруг? — балрог вздернул свои брови, похожие на полоски огня. — Красота не имеет пола. Можно подумать, ты никогда не восхищался картинами и статуями, изображающими мужиков. Может быть, даже голых! — Готмог подмигнул. Фингон сузил глаза. Если порыться в памяти, может быть, что-то такое было. И балрог прав, хоть красота и субъективна, у нее есть универсальные каноны... Он вздохнул и заставил себя отвлечься от заумных умозрительных рассуждений. Реальность важнее. — Знаешь ли, тому, кто лицезрел Повелителя Арды Манве Сулимо, и не один раз, смею заметить, вряд ли чья-то другая телесная оболочка покажется совершенной, — сказал он легко и непринужденно. На, получи, Готмог. И только посмей трепать своим грязным языком имя Повелителя Арды... — А у тебя губа не дура, мой государь! — хмыкнул Готмог — и ничего не добавил. Нечего было ему добавлять, он-то как раз, похоже, никогда не видел Повелителя Арды, иначе не удержался бы от какого-нибудь пошлого замечания... — В твоего Повелителя даже мой Владыка влюблен, как кошка, и говорят, даже добился взаимности. — Что? — вспыхнул возмущенным румянцем Фингон. — Да как ты смеешь... — Но мне кажется, сладенький Манвичка просто не дал старшему братцу, отсюда весь этот раздрай и обиды, — добавил Готмог, интимно понизив голос, и ухмыльнулся во весь рот. Фингон застонал и закрыл лицо ладонью. Для балрога нет ничего святого, пошлит и сплетничает даже про собственного сюзерена! Вот бы его манеры как-нибудь причесать, но для этого гребень еще не придумали. — Как ты можешь изрекать такие откровенные глупости! — с укором протянул нолдо, зная, что взывать к разуму балрога бесполезно, но все-таки не в силах сдержаться. — Все возможно в Арде Искаженной, но ты же не можешь не понимать, что отношения мужчин — это девиация, извращение! Порок, немыслимый для совершенных созданий, которыми являются Айнур! — Ха! А Саурон, как ты думаешь, Владыке Мелькору спинку трет или пятки чешет? — Готмог даже не издевался, он был искренне удивлен. — Как ты, светлый государь, можешь не понимать, что порок не в том, кто кого куда, а в том, как именно это делается и при каких обстоятельствах? Пора бы тебе признать, что тебе не особенно противен я и мои прикосновения, с тех пор как я перестал брать тебя силой! Фингон открыл было рот, чтобы опровергнуть его слова, и не смог. Собственно, он же и собирался прикидываться, что балрог ему не противен. Но как-то незаметно это перестало быть притворством. Он все еще помнил боль, насилие, жестокость балрога в подземелье, но только сознанием, разумом. Тело его забыло. Предательская плоть помнила только тяжелые толчки, иссушающее напряжение, горячую влагу. Не удовольствие, нет. Но и не пытку. — Может, прояви я немного терпения, будь я с тобой не так жесток, ты бы уже кричал от наслаждения подо мной, государь нолдор, — промурлыкал балрог. — Только-то и надо, что дать себе позволение. Отдаться мне целиком. Фингон прикусил губу, чтобы не выпалить: «Никогда!» Тем более что он собирался сделать как раз нечто подобное. Только никак не мог решиться, особенно сейчас, после слов Готмога. Он решил временно сменить тему. Ему не надо было имитировать интерес, этот вопрос его занимал уже некоторое время. Влечение к противоположному полу заложено в природе, оно врожденное и неизбежное, как смена зимы весной. Но откуда берется влечение к полу собственному? — Вот ты, например, как ты вообще узнал, что... — Фингон запнулся, не зная, какое слово употребить, — ...предпочитаешь мужчин? Готмог взял свою рубашку со спинки кресла и накинул на плечи. Стал застегивать медленно, задумчиво. — Я не знаю, — сказал он наконец с некоторым даже удивлением. — Как ты узнал, что предпочитаешь женщин? Тебя всегда к ним тянуло, вот как. Даже когда ты еще не знал, что с ними делать. Но я всегда знал, что можно делать в постели, я родился с этим знанием. С этим всепоглощающим жаром плоти, который во мне, с огнем страсти. Я даже не уверен, что действительно предпочитаю мужчин. Будь ты женщиной, мой государь, такой же воинственной и надменной, я желал бы тебя не меньше. — Женщины не созданы для того, чтобы воевать или править, — начал было Фингон. Его привычка поучать была просто неистребима. — Артанис не согласилась бы с тобой, — парировал балрог, и Фингон пристыженно умолк. Но ведь это правда, женщины в одиночку не стояли у власти ни в Валиноре, ни в Средиземье — ни среди валар, ни среди эльфов и смертных. Ну разве что Халет из народа халаддин, он что-то такое слышал, как она отказалась перейти под покровительство Карантира... Но внутренне нолдо воспрянул духом: все это только подтверждало его подозрения насчет того, что именно в нем привлекает балрога. Его дух, королевское происхождение, воинское искусство, а не просто лицо или тело. Это и был его тайный козырь. — Пожалуй, хватит на сегодня разговоров про постель, — сказал Фингон небрежно. — Скажи, когда ты отлучаешься за пределы Ангбанда, как ты путешествуешь? Неужели на крыльях? Или у тебя есть другие способы передвижения? Готмог наклонил голову и одарил его подозрительным взглядом. — А откуда ты знаешь, что я отлучаюсь за пределы Ангбанда? — Что тут знать, ты же, бывает, не приходишь ночевать двое-трое суток. — Может, я ночую с кем-то другим, — ухмыльнулся балрог. Теперь Фингон издевательски поднял бровь, дескать, «давай, рассказывай». — У меня вообще-то могут быть другие дела, кроме тебя, как ни сложно в это поверить, мой гордый нолдо, — продолжал юлить балрог. Фингон просто смотрел на него в упор и ждал. — Ну хорошо, допустим, я бываю за пределами крепости. Что ты хочешь знать, государь нолдор, какой сорт травы вырос на развалинах Хитлума? Или какой памятник стоит на твоей могиле? Или, может быть, передать письмо в Гондолин, твоему брату? Ты только расскажи, как его найти, и я с радостью! — Я хочу, чтобы в следующий раз ты взял меня с собой, — спокойно заявил Фингон.