Пламя Удуна

Весь день Фингон провел как на иголках. Огненный демон был непредсказуем, с него станется взять свои слова назад или вообще никуда не поехать, послать кого-то другого. В конце концов, сам Моргот может ему запретить — или тот солжет, что Моргот запретил. Или Фингону наденут мешок на голову, вывезут куда-нибудь в закрытой повозке и выпустят полчаса погулять на лужайке. Нет, государь нолдор решительно не может путешествовать в повозке, как какой-нибудь крестьянин... Он подумал, что без Готмога все это не имеет смысла. Ему хотелось понаблюдать за балрогом, вбросить пару якобы невинных предложений и проследить за реакцией. Эру, да ему просто хотелось на свежий воздух! Просто смотреть, как под копытами коня вьется утоптанная дорога, как мимо зелеными волнами катятся пологие холмы Белерианда. Он вдруг обнаружил, что с нетерпением ждет возвращения Готмога, прислушивается к шагам за дверями, перебирает в мыслях, что надеть на прогулку верхом. У него ведь даже сапог для верховой езды нет! К вечеру он дошел до такой стадии нетерпения, что чуть не бросился сам разыскивать Готмога. Но тут явились двое балрогов и опасливо заглянули в комнату. Стучать они так и не научились, даже несмотря на оплеухи и затрещины, которыми Готмог щедро их одаривал за отсутствие манер. — Это, Повелитель тебя требует, — пробурчал один. — Он еще что-то такое велел добавить, но я забыл. Типа твое величество и будьте добры. Пошли, короче. — Куда? — холодно поинтересовался Фингон. Ответом ему был неопределенный жест куда-то вниз, в сторону крепостного двора. Фингон пожал плечами и отправился с ними. Только через пару этажей и лестниц ему пришла в голову нехорошая мысль, от которой в груди похолодело. Откуда ему вообще знать, что их прислал Готмог? Прежде он никогда за ним не посылал. Холод в груди сменился полыханием сумасшедшей надежды, когда Фингон увидел, куда его привели. Это была конюшня! Раньше ему не позволяли даже появляться рядом с ней — опасались побега, само собой, и потому, что его стражи-балроги пугали лошадей. Вот и сейчас они остались на почтительном расстоянии, не входя внутрь, только кивнули — туда, дескать. Фингон подхватил подол своего длинного шелкового одеяния, расшитого, между прочим, серебром, и решительно вошел под темные своды, пропитанные запахом навоза, сена и лошадиного пота. Конюшня была чистенькая, небольшая, с аккуратными стойлами: судя по всему, здесь содержались не солдатские лошади, а личные скакуны Моргота и его приспешников. Не то чтобы Моргот мог ездить верхом, он был слишком огромен для этого. Видимо, Саурон может, когда не считает нужным превращаться в гигантского волка. Конюх — молодой рыжий парень с лицом, усыпанным веснушками — низко ему поклонился и сказал, заметно нервничая: — Мой господин, позвольте показать вам вашего коня. — Он подошел к одному из стойл, откуда немедленно высунулась любопытная конская морда. Конюх любовно потрепал коня по носу. — Это Костерок, он послушный и ласковый, ничуть не норовистый... Фингон хмыкнул, подчеркнуто приподняв бровь. Конюх мгновенно спал с лица и забормотал: — Простите, мой господин, я не имел в виду... Просто Костерок не любит, когда слишком дергают узду, шпоры и плетка ему тоже не нужны, ну, вы понимаете, он не боевой конь, к которым господин привык... — Парень смешался и умолк. Фингон снова хмыкнул, точнее, фыркнул, едва сдержав смех. Его переполняла нетерпеливая радость. Костерок был великолепный гнедой скакун: тонконогий, легкий и подвижный. Вот и сейчас он плясал на месте и тыкался мордой в плечо конюху, явно просясь на волю. Наверняка очень резвый, хотя, если нолдо даст слово не пытаться сбежать, толку от быстрого коня ему не будет. Но все равно оседлать такого красавца — поистине удовольствие! — Не знаю, что вы слышали о нолдор, молодой человек, но мы далеко не всякий раз садимся на коня в полном доспехе, с мечом и копьем, — сказал он весело. — И я вовсе не из тех, кто требует рабского повиновения от всех вокруг, будь то человек или конь. Можно его вывести? — Да, мой господин! — конюх просиял. — Мне приказано оседлать его для вас. Вон там есть небольшой выгон. Костерку полезно будет размяться! «И не только Костерку», — подумал Фингон. Пока конюх споро седлал коня, нолдо скептически посмотрел на свою длинную хламиду. Готмог мог бы и предупредить, что зовет его в конюшню на пробный выезд! И где он сам вообще? Фингон решительно расстегнул и сбросил верхнюю одежду, повесил на дверцу стойла, оставшись в нижней рубашке и штанах. Он вскочил в седло слишком поспешно и поморщился от боли между ягодиц. Да, об этом он не подумал — каково будет ездить верхом после всего, что с ним вытворяет Готмог! Но свет заходящего солнца, льющийся в распахнутые ворота в конце коридора, звал и манил, заставляя забыть о боли. Фингон тронул коленями бока Костерка, даже не натягивая узду, и послушный жеребчик радостно потрусил в нужном направлении. Нолдо пригнулся под притолокой ворот и выехал наружу. Выгон был крошечный, зажатый между крепостной стеной, глухими стенами каких-то складов и деревянной изгородью, отделяющей его от остального двора. И не полностью в распоряжении Фингона: по выгону носился огромный черный жеребец, явно боевой конь для тяжелодоспешного рыцаря, под седлом, но без всадника. Видимо, конюх не беспочвенно опасался за своих подопечных, кто-то тут уже пытался укрощать коней железной рукой. Угадайте с трех раз, кто! Фингон опять тихонько фыркнул, улыбаясь, и пустил Костерка рысью следом за черным жеребцом, наслаждаясь ощущением сильной спины коня под собой, его ровным шагом, горделивым изгибом его стройной шеи. Черный жеребец тоже был красавец, его атласные бока лоснились отблесками заката, грива струилась почти до колен, и в ней мелькали любовно заплетенные тонкие косички. Фингон срезал круг и поравнялся с ним, так что оба коня бежали бок о бок. Черный жеребец был на целый локоть выше Костерка в холке. Кстати, не так уж намного выше собственного боевого коня Фингона, убитого под ним в топях Сереха. Шальной азарт нахлынул на Фингона, и накатило какое-то детское желание оседлать здоровенную черную зверюгу с мохнатыми бабками. Недолго думая, он вскочил ногами на седло, балансируя с привычной для эльфа легкостью — как удачно, что он в туфлях, не в сапогах — выбрал момент и скользнул на спину жеребцу. Тот всхрапнул, сбился с шага и затанцевал на месте, наклоняя шею и поддавая задними ногами, чтобы непрошеный наездник скатился с него кубарем через голову. Повод соскользнул и болтался почти до земли, не было времени его ловить. Фингон вплел пальцы в черную гриву и потянул, властно сжимая коленями бока нахальной скотины, и нахальная скотина подчинилась наконец и послушно порысила вперед. — Да, в искусстве верховой езды мне с тобой точно не сравниться! — знакомый голос прозвучал совсем рядом, так неожиданно, что жеребец вздрогнул и чуть не шарахнулся в сторону, но Фингон, успевший подтянуть к себе повод, его удержал. Готмог все это время был здесь, в тени створки ворот, рядом с лестницей на сеновал. Он стоял, сложив руки на груди, прислонившись к стене, и взгляд его был полон такого неподдельного восхищения, что это даже смущало. Фингон принял независимый вид и отрезал: — Ничего особенного. Даже самый юный эльф сумеет проделать подобный трюк. Нужна просто хорошая координация. Балрог тихонько засмеялся: — Нет, пожалуй, я не стану пока что пробовать. Достаточно и того, что я ни разу не свалился с коня, хоть и впервые сел на него сегодня. — Ты никогда прежде не ездил верхом? — изумился Фингон и подъехал ближе. Готмог выступил из тени, и брови нолдо поползли вверх. Стало ясно, почему он не сразу заметил Готмога. Он был... меньше! Ниже, чем раньше — наверное, на целую голову. Фингон теперь доставал бы ему до плеча, а не до груди. И фигура стройнее, не такая широкая и массивная. Его огненные волосы были скручены в узел на затылке, чтобы не мешались, и черты лица казались изящнее, тоньше. Он напоминал... О Эру, Готмог напоминал эльфа! Даже кожа его больше не была отчаянно-смуглой, просто чуть более темной, чем обычно у эльфов. И глаза — не эта бездонная чернота с огненными всполохами, а просто живые, блестящие, темные, совершенно обычные. Изменился не только его внешний вид. Его огненная сущность как будто исчезла: ощущение яростной мощи, присущее ему раньше, ощущение дикой необузданной силы, кипящей под кожей, ушло, пропало! Фингон, забывшись, протянул руку, коснулся плеча под рубашкой — и не почувствовал под пальцами прежний жар кожи балрога. — Видишь, на какие жертвы я иду ради тебя, мой прекрасный нолдо, — ухмыльнулся Готмог. — Как бы я ездил верхом в своем обычном облике? Оставим в стороне вопрос, где найти подходящего коня, способного меня нести. При большом желании можно. Но не родился еще такой конь, что подпустит к себе пламя Удуна! Мне пришлось принять более примитивный облик, втиснуться в смертную оболочку, запрятать поглубже свой огонь. — Обувь не по размеру... — пробормотал Фингон, припомнив их утренний разговор. И дня не прошло, как балрог бахвалился, что не станет принимать тесный, неудобный облик. А посмотрите на него сейчас! Видя, что нолдо не отрывает от него глаз, балрог с удовольствием потянулся, наслаждаясь вниманием. — В этой вашей верховой езде что-то есть! — воскликнул он весело, и нолдо тоже не сдержал улыбки, стараясь, чтобы она не выглядела слишком снисходительной. Готмог был любопытен и падок на все новое. Фингон на это и рассчитывал, предлагая поездку. Он только понятия не имел, насколько новым этот опыт будет для балрога! Тот продолжал: — Крылья, конечно, привычнее и быстрее. Но оседлать коня, править им, заставлять идти, куда тебе надо — это даже возбуждает! Уж это балрог мог бы ему не рассказывать, как опьяняет власть над кем-то крупнее и сильнее тебя. Как можно оседлать его и направить туда, куда тебе нужно. Фингон прикрыл рукой рот, чтобы скрыть ухмылку, и даже опустил ресницы, чтобы взгляд не выдавал его триумфа. Он добился своего, он отправляется за пределы Ангбанда, впервые за год своего заточения! Нолдо спрыгнул с седла рядом с Готмогом. Кажется, он собирался что-то сказать, спросить, когда они выезжают, может, предложить Готмогу показать, как тот держится в седле... Но не успел, оказавшись прижат к стене конюшни, и рот его заткнут жадным поцелуем. Он попытался протестовать, приоткрыл губы, и между них сразу же ворвался язык Готмога, быстрый, как язык пламени. Руки его тискали нолдо, распластывая по стене, и Фингон, все еще разгоряченный надеждами и предвкушениями, позволил. Он обещал, разве нет? Один добровольный поцелуй и два пошлых слова, и вот ему уже дают коня, и балрог готов сменить облик. Он еще будет есть у него из рук, усмехнулся Фингон в рот балрогу. Он закинул руки Готмогу на шею, прижимая его к себе, и атаковал его рот с неожиданным напором. Седло ему, плетку и шпоры, и видит Эру, как бы он объездил огненного демона, будь тот сто раз своевольным и норовистым! Особенно в этом облике, без жаркой удушающей ауры, без огня, бушующего под кожей. Только собственный огонь Фингона, горячая кровь в его жилах, разморенное тепло летнего вечера, запах сена и свежескошенной травы... Но опять, как всегда, эльф первым начал сдавать в этой скачке. Его охватила душная истома, кружащая голову, и глаза сами собой закрылись, а руки соскользнули на спину Готмогу под рубахой, на атласную кожу с гладкими сильными мышцами. Он постарался силой привести себя в чувство, вынырнуть из омута, перехватить контроль. Отвернул лицо, чтобы губы Готмога соскользнули на линию челюсти, к уху, и зашептал: — Подожди, не здесь же, не во дворе! Готмог тихонько фыркнул ему в ухо. — Я не собирался, но если ты настаиваешь... — Он сунул руку нолдо в штаны и сжал. Кровь немедленно устремилась туда, отливая от головы; думать и формулировать мысли стало еще сложнее. — Давай... вернемся в спальню, — тяжело дыша, выговорил Фингон. — Я не дойду, — выдохнул ему в ухо балрог. Снял его руку с поясницы и прижал к своему паху. Как во сне Фингон двинул ладонью по всей длине члена Готмога, распирающего штаны. Нет, ненамного меньше, уж здесь-то себя Готмог не обделил и в «примитивной оболочке». Только не это, эльф и так еле сел в седло после утренней случки, он не выдержит еще раз без смазки! Свободной рукой Готмог стащил ему штаны на бедра и задвигал ладонью яростно, жестко; сейчас он заставит его кончить, прижмет к стене и трахнет, и нолдо даже сопротивляться не сможет, когда его буквально держат за яйца... В голове молнией промелькнуло: «Думаешь, можешь вертеть мной, как хочешь, сучка эльфийская?» Он сжал зубы и рванул на балроге ремень, штаны вниз, высвобождая член, стоящий, как боевое знамя, и так же яростно, жестко вцепился в него всей пятерней. Ни словом не обменявшись, только быстро, загнанно дыша в унисон, каждый заработал рукой; балрог прижался лбом к стене, оперся о нее локтем, как будто ему было тяжело стоять — ему и было, колени у него дрожали, и у Фингона тоже, он закинул руку на шею Готмогу, практически повис, почти не касаясь ногами земли, только упираясь спиной в стену. Готмог застонал вдруг, и таким уязвимым был этот стон, так явственно балрог вздрогнул всем телом, включая ту его часть, вдоль которой скользили пальцы Фингона, так беспомощно схватился за стену и второй рукой, что Фингон торжествующе вскрикнул и усилил нажим, выдаивая наконец горячее семя балрога себе на пальцы; и этими же мокрыми скользкими пальцами сжал собственную плоть и кончил от пары движений. Готмог поднял руку Фингона к губам и жадно облизал ее. Уже поникший мужской орган нолдо дернулся, будто намереваясь встать снова. Он сунул в рот пальцы другой руки и сильно куснул, чтобы отвлечься. — Когда выезжаем? — спросил он почти нормальным голосом, лишь слегка задыхаясь. Балрог старательно вылизал ладонь Фингона, подтянул на нем штаны, будто для того, чтобы и мысли не возникло о продолжении, и промурлыкал, довольный, как кот, нажравшийся сметаны: — Выезжаем после завтрака, мой государь.