Пламя Удуна

Выехали с помпой, достойной государя нолдор Средиземья, пусть и бывшего. Черный жеребец, которого, как выяснилось, звали Уголь, был покрыт алой парчовой попоной, а гнедой Костерок — черной с серебром. Седла были новые, с узорчатым тиснением, сбрую украшали серебряные кольца и пряжки, начищенные до блеска. Сопровождать их были назначены не какие-нибудь орки, не смуглые истерлинги разбойного вида, а опрятные подтянутые воины в отполированных панцирях, числом двадцать человек. Была даже повозка, груженая припасами в дорогу. Фингон осмотрел их небольшой кортеж, кивнул, удовлетворенный, и вскочил в седло. Он отлично выспался, поскольку после приключения в конюшне Готмог не только его не трогал больше, но даже не пришел ночевать, появился только утром к завтраку. Похоже, следил, чтобы все было подготовлено в лучшем виде, заканчивал дела и прочее. Это было даже трогательно. Готмог молодецки гикнул, вскочив на коня, и сделал это вполне умело. Майяр тоже была присуща природная грация, как и эльдар. Он так сиял, так нетерпеливо дергал повод, как будто поездка была его идеей, и он просто дождаться не мог, когда же очутится за воротами. Со странным, смешанным чувством Фингон Доблестный выехал за пределы Ангбанда. Казалось, сам воздух здесь был другим, дышалось им легче — и через несколько часов воздух и правда стал другим, когда они пересекли равнину Анфауглита и удалились от огнедышащих гор и чада морготовых кузниц. Только оказавшись снова под хрустальным куполом небес, нолдо осознал, как давили на него тяжелые своды Ангбанда. Плен был тяжел не только насилием и издевательствами, не только унижением; само заключение в четырех стенах причиняло эльфу почти физические страдания. На какое-то время он забыл о том, что не один, что все еще пленник. Все было, как он себе и представлял: волнами катились зеленые холмы по обе стороны тракта, высоко в небе пел жаворонок, дул ветерок, развеивая жару, и на солнце то и дело наплывали легкие облачка. Готмог не докучал ему разговорами — он даже не смотрел на Фингона, только иногда бросал взгляд через плечо, чтобы убедиться, что тот следует за ним, и снова пялился по сторонам, иногда направляя коня к обочине, чтобы что-нибудь рассмотреть: брошенную телегу, придорожный знак или родник, обложенный камнями. Когда через дорогу метнулся заяц, Готмог с гиканьем и свистом погнал за ним коня, и Фингон на мгновение успел пожалеть зверюшку: вот-вот попадет под копыта или под плетку. Но оказалось, что Готмог просто забавлялся; загнав зайца в кусты, он рассмеялся, повернул коня и пустил в галоп, не оглянувшись на пленника. Фингон мог бы удивиться такому доверию. Слово словом, но у него был отличный конь, куда лучше, чем у воинов, лениво едущих следом. Одет он был легко, а они в панцирях, с мечами, с щитами за спиной или на седле. И не так далеко было до тех мест, которые он знал, как свои пять пальцев, в отличие от них. Но Готмог ничего не оставлял на волю случая. Два крылатых силуэта мелькали среди облаков то впереди, то сзади. Так что не стоило надеяться даже на внезапную засаду тех, кто выжил из Дома Хадора или эльфов Хитлума. Все так же цвели цветы, зеленела трава, журчали ручейки, как будто и не было великой битвы, собравшей кровавую жатву. Он, государь нолдор, был жив и полон сил, но все равно что мертв для Средиземья. У него больше не было замка, подданных, власти. Скорее всего, слухи о его судьбе так и не просочились за пределы Ангбанда. Пусть лучше его считают погибшим, думал Фингон. А то Маэдрос может предпринять попытку освободить его, такую же отчаянную и бессмысленную, как когда-то предпринял сам Фингон. Счастье, что тогда ему пришел на помощь Торондор, Повелитель орлов, иначе ему бы пришлось убить своего родича и друга, чтобы избавить от страданий. Пятьдесят лет на скале! Фингону, пожалуй, еще повезло. Впрочем, неизвестно, будет ли он так думать через пятьдесят лет, и что с ним вообще будет к этому времени. Так Фингон ехал, погруженный в свои мысли. Иной раз, заглядевшись на красоту летнего дня, на причудливые росчерки облаков на небе, он забывал обо всем и ощущал легкость и беззаботность. Но потом взгляд его падал на рыжего всадника впереди, на крылатых демонов, кажущихся не больше жаворонка, или просто накрывало душное, жаркое воспоминание о прошлом вечере, и он вспоминал, где он и что с ним. Пленник, лелеющий мечты о свободе. И вот это все не было даже иллюзией свободы. Это была всего лишь первая попытка подобрать ключи от темницы. После полудня остановились на обед, скрывшись от солнца в тени деревьев. С ними ехали двое слуг, но разводить огонь и готовить пищу не было нужды, достаточно было холодных закусок, взятых из крепости. После короткого отдыха снова тронулись в путь, стремясь покрыть как можно большее расстояние до наступления темноты. Было все еще неясно, куда именно они едут, и Фингон не спрашивал. Какая разница! Он даже задремал ненадолго, убаюканный мерной поступью Костерка, который и вправду был послушный и надежный скакун. Готмог перестал рысить туда-сюда по дороге и вырываться далеко вперед. Радость его поутихла, а посадка в седле стала какой-то напряженной. Причина стала ясна, когда солнце стало клониться к закату, и командир отряда почтительно попросил разрешения разбить лагерь на ночь. Готмог слез с седла с трудом, весь перекосившись и явно едва сдерживая болезненный стон. Фингон был так изумлен, что поначалу забыл даже позлорадствовать. Неужели высшим созданиям, намного превосходившим в телесном совершенстве эльдар, знакома боль в натруженных мышцах? Глядя, как Готмог еле переступает на деревянных ногах, нолдо прикрыл рот ладонью и закашлялся, чтобы скрыть смешок. Балрог выглядел так, будто его оттрахали так, как он сам любил трахаться: жадно, жестко, без всякой заботы о партнере. Слуги споро воздвигли довольно вместительный шатер для Повелителя балрогов. Простые солдаты, конечно, удовольствовались одеялами, брошенными на землю, подальше от шатра. Готмог дождался, пока слуги устроят широкое ложе, расстелив матрас и разбросав подушки, и повалился на него с бесстыдным стоном. Прямо сейчас ему было на все наплевать, даже на вкусные запахи костра, дыма и готовящейся похлебки. Фингон фыркнул, постоял еще немного у входа в шатер, наслаждаясь агонией балрога, а потом отправился к костру. Поймав одного из слуг, он объяснил, что ему нужно, и получил для начала фляжку вина, из которой сделал щедрый глоток, заедая хлебом и сыром, чтобы притушить голод, пока грелась вода. Согласно его приказу, слуга отнес миску горячей воды в шатер, добавил полотенце, баночку с мазью, поклонился, ожидая новых приказаний. — Не беспокоить нас, — царственно бросил Фингон и задернул полог. Они были достаточно далеко от костра, вокруг которого расположились воины. Можно было рассчитывать, что тем будет не особенно слышно, что здесь происходит, особенно с тех пор как они сами приложились к винному бочонку, и все разговоры слились в глухой далекий гул.