Пламя Удуна

Фингон деловито сбросил верхнюю одежду и даже рубашку, встал коленями на край ложа, сделал последний глоток крепкого вина из фляжки и сунул ее в руки Готмогу. — Пей, поможет расслабить мышцы и боль снимет, — приказал он. Готмог поднял бровь, несколько удивленный его тоном, но послушался и поднес фляжку к губам, другой рукой потирая бедро. Фингон шлепнул его по руке и сказал все тем же тоном приказа: — Снимай штаны. Балрог аж подавился вином и смешно зафыркал, а потом вдруг заныл, как капризный ребенок: — С ума сошел? Я тут умираю, а он пристает! Это был твой хитроумный план, доконать меня, чтобы я был ни на что не способен, а потом глумиться? Фингон фыркнул и легонько хлопнул его по бедру. Даже это легкое касание заставило Готмога скривиться. Нолдо сказал добродушно: — Давай, снимай штаны, ну. Умирает он, как же. От этого еще никто не умирал. Думаешь, первый открыл, как болят ноги и задница от седла с непривычки? Я знаю метод. Пока Готмог, охая и ахая, выскальзывал из штанов и заодно из рубахи, Фингон намочил полотенце горячей водой. — Повернись на живот, — скомандовал он и с большим удовольствием увидел, как балрог незамедлительно послушался. Он принялся растирать горячим полотенцем поясницу, ягодицы и ноги Готмога до самых лодыжек. Горячий компресс — лучшее средство от боли в мышцах. Горячая ванна, конечно, еще лучше, но где ее тут возьмешь. У него был совершенно корыстный интерес: надо было, чтобы Готмог завтра снова смог сесть в седло, а не плюнул бы на все и не перекинулся в свой привычный облик. Ну, и чтобы он не потерял разом весь интерес к конным прогулкам. К тому же, нолдо совершенно не улыбалось, чтобы тот всю ночь ворочался и стонал рядом с ним. Он, конечно, мог пойти спать на открытом воздухе, но комары, но королевский авторитет... Под энергичными растираниями Готмог немного расслабился и стал постанывать меньше от боли и больше от удовольствия. «Ммм, да, вот тут, немного левее, ммм, еще, еще-о-о!» Фингон прикусил губу, чтобы не хихикать. Он набрал мази из баночки, растер между ладонями и принялся массировать Готмога уже всерьез, ввинчивая пальцы в напряженные мышцы. Ответом ему стали вопли и невнятные ругательства, но Готмог уже понял, что Фингон и правда желает облегчить его участь, и заставил себя терпеть, отчаянно комкая подушку и корча ей страшные рожи. Фингон заставил его перевернуться и продолжил. Он был так поглощен своим занятием, что двусмысленность позы дошла до него не сразу. Только когда он придвинулся ближе, и руки его оказались почти что в промежности балрога. Тот лежал, раскинув колени, заложив руки за голову, расслабленный и довольный, уже передумавший умирать. Фингон понял, что стоит на коленях между его раздвинутых ног, склоняясь над ним, и щеки его обдало жаром. Он машинально продолжал разминать Готмога обеими руками между бедер — точнее, уже поглаживать, а не разминать. Готмог смотрел на него в упор, улыбаясь лишь самым уголком рта, и не говорил ничего, не шевелился даже. Только его член, наполовину набухший, слегка подергивался, лежа в ложбинке над подвздошной костью. Фингон наклонился вперед еще, почти прижимаясь пахом к паху Готмога. На нем все еще были штаны, но их можно было бы расстегнуть одной рукой, другой упираясь в постель. Неужели огненный демон не испытывает ни малейшего стыда от этой уязвимой, покорной позы? Руки Фингона только что касались его ягодиц, пальцы все еще были скользкими от мази, он мог бы сейчас небрежно сунуть их туда, за мошонку... Интересно, балрог оторвет ему руки или просто отбросит от себя, как куклу? Готмог все еще крупнее и сильнее Фингона, хотя сейчас, когда он вот так лежит под ним, в полутьме шатра, он вовсе не кажется крупным. Нолдо мог даже дотянуться до его губ, не ложась на него — и дотянулся, прижался долгим поцелуем к губам Готмога, словно закрепляя свою власть над балрогом этим волшебным вечером, когда он отдавал приказы, а Готмог подчинялся. Подчинился он и теперь, будто поцелуй тоже был лечебной процедурой, призванной облегчить боль. Он раскрыл губы навстречу Фингону и позволил засунуть язык себе в рот. Они принялись целоваться: не так, как обычно, когда балрог трахал его своим ртом, или когда Фингон пытался его спровоцировать. Нет, это было... примерно так, как Фингон массировал его — старательно, со знанием дела. Готмог позволял вести и даже не тискал эльфа, не пытался прижать к себе. Он только поглаживал вверх-вниз руку Фингона, которой тот упирался в постель; с некоторым удивлением Фингон обнаружил, что ладонь его второй руки прижата к щеке Готмога, поворачивая его лицо так, чтобы удобнее было целоваться. Он все еще не был возбужден. Он же просто ублажает своего пленителя, чтобы тот не пожалел о принятом решении. Просто благодарит его. Он, в конце концов, обещал. И ни разу он не вспомнил, что, собственно, не обещал ничего такого — по крайней мере, четко и ясно, словами, что будет делать в постели что-то особенное. Обещал он только, что не попытается сбежать — и то, исключительно в этот раз. Готмог довольно мурлыкнул в его рот, пошевелился под ним, прижал колено к его боку, и на Фингона вдруг накатило потрясающее по силе наваждение: как он подхватывает балрога под колено, другой рукой выпуская свое мужское копье на волю... Он даже не успел представить ничего больше. Кровь водопадом отхлынула от головы, оставив ее пустой и звонкой, и ринулась к паху. Эрекция была болезненной и мгновенной, колени дрогнули, и он едва успел упереться ладонью в пресс Готмога, чтобы не прижаться к нему этим красноречивым свидетельством возбуждения. А что, если огненный демон прочтет его мысли? Что, если он поймет, что именно так завело Фингона? Что, если... Наваждение вернулось опять: мускулистые загорелые ноги смыкаются у него за спиной, и рыжий демон выгибает спину, закидывает голову назад и сладко, медленно выдыхает... Фингон дернулся и сел на пятки, лихорадочно ища, на что бы отвлечься, как прогнать пошлую развратную картину, которой не должно было быть места в его голове. Член Готмога тоже налился кровью, встав почти в полную силу, и Фингон ухватился за него, как утопающий за соломинку. Что угодно, лишь бы демон не догадался, о чем он думал вот только что. Он заработал рукой, стараясь сосредоточиться на этом нехитром действе, свести его к тому, с чего начался вечер — к попытке отблагодарить своего тюремщика за оказанную милость, расположить его к оказанию новых милостей. Но Готмог, видимо, слишком устал, и наверняка у него все еще болели мышцы — многие из тех, что задействованы в постельных забавах, как Фингон подозревал. А может, он был просто не слишком расположен. Массаж, в конце концов, призван расслаблять, а не возбуждать. Его член так и не достиг обычной своей каменной твердости, несмотря на усилия нолдо. Готмог потянулся, зевнул и, кажется, собрался было отстранить руку Фингона. Ощущение контроля, власти стремительно утекало сквозь пальцы. Фингон наклонился и решительно взял член балрога в рот. Готмог выгнул спину, запрокинул голову, и с губ его сорвался именно такой медленный вздох, какой Фингон представлял себе минуту назад. Нолдо сомкнул губы на головке и двинул ими вверх-вниз, чувствуя, как она набухает в его рту. Готмог закинул руку за голову, а другой вцепился в собственное бедро, чуть приподнимая его, чтобы глубже войти в горячий рот эльфа. Поначалу было неудобно и непривычно. Размер был великоват, и откуда ему взять сноровку? Он узнал об этом виде секса только от Готмога, и далеко не всякий раз тот стремился доставить таким образом пленнику удовольствие. Просто еще один способ взять его, и все. Противно не было — Готмог ни в основном, ни в этом «примитивном» воплощении не вонял немытым телом, как это свойственно смертным, и кажется, даже не потел. Вкус у него был пряный, шелковистый, горячий — или нет, это было ощущение на языке, когда Фингон провел им по всей длине члена балрога. Теперь тот стоял в полную силу, подрагивая, как живой, и Готмог нетерпеливо ворочался, издавал полувздохи-полустоны и подставлялся под губы эльфа. С него сталось бы сгрести пленника за волосы и оттрахать в рот, но нет, он не был настроен на насилие в этот разморенный летний вечер... а может, ему было больно напрягать мышцы и работать бедрами, а может, он тоже не хотел спугнуть добычу и испортить новый неизведанный опыт. Как бы там ни было, Готмог уступил ему инициативу и даже темп не пытался задавать, только лежал и получал удовольствие. Фингон вздрогнул, когда рука Готмога коснулась его лица, но тот всего лишь отвел его волосы, заправляя упавшую косу за ухо. Наверняка сдерживался, растягивал процесс. И наслаждался зрелищем, скотина. Во всей Арде со времен ее создания не было зрелища пошлее и развратнее, чем то, как государь нолдор Средиземья, внук Финве и сын Финголфина, сосет член Повелителя балрогов. К щекам Фингона прихлынула кровь, и эрекция стала менее мучительной, но совсем не пропала. Он уже забыл то время, когда у него еще не вставало в постели с Готмогом. Злой и смущенный, он крепче вцепился в член балрога, сильнее задвигал пальцами в такт тому, как сжимал головку губами. Нежная бархатистая кожица проминалась, под ней пальцы встречали твердость древка знамени, рукоятки меча, но она была живой — пульсировала, подрагивала жадно, и балрог постанывал, сгибал и разгибал колени и даже поглаживал себе мошонку. Фингон оттолкнул его руку и заменил своей. И сжал осторожно, но ощутимо, перекатывая яички в руке. Готмог зашипел сквозь зубы, но не от боли, нет — Фингон скосил на него глаза и увидел, как тот выгибается, закинув руку за голову, другой рукой комкая постель. Готмог замер, натянутый, как струна, и нолдо едва успел выпустить его член изо рта и направить в сторону, как он начал выстреливать сгустки тягучей белой спермы. Фингон как-то еще был не готов пробовать ее на вкус. Он был немного разочарован, что балрог кончил так... незаметно. Не следовало ли ему дергаться посильнее и стонать погромче? Может быть, даже кричать? С горечью Фингон подумал, что в то время как он сам впервые в жизни занимается подобной пошлятиной, он далеко не первый эльф, который делает минет балрогу. И может быть, не самый умелый из всех. Запоздалое отвращение и стыд — вот что он ощутил. Не в силах смотреть в лицо Готмогу, на котором наверняка играла самодовольная ухмылка, он дотянулся до влажной тряпки, которой его растирал, и стер семя с поджарого золотистого живота. Пупок, как странно — балрог же не родился из чрева матери, он только принял форму, имитирующую плоть Перворожденного. Гениталии ему тоже не были нужны, а вот поди ж ты. Может, Фингон успел бы подумать еще о чем-нибудь, но тут Готмог сдернул его с места и опрокинул на спину. Уверенно расстегнул штаны эльфа, выловил его немного обмякший член, который тут же напрягся под его рукой. — Держу пари, ты много что мог бы сказать мне насчет того, как я держусь в седле и правлю конем, — сказал он, заговорщически понизив голос. — Но ты сдержался, и я сдержусь. Как говорится, бей молотом, и сделаешься кузнецом. И он сунул рыжую голову между ног Фингона, беря его член горячим ртом. Фингон даже не понял в первый момент, что балрог имел в виду, и только когда кончил за считанные секунды в его умелый рот, сообразил. Чего ждет проклятый демон, что нолдо не только будет ублажать его ртом, но еще и учиться делать это искусно? Он хотел высказать балрогу все это привычным холодным тоном, но сдержался. Здесь он стерпит и даже принудит себя практиковаться. Только пока получает что-то взамен. Забавно, что Готмогу, похоже, нравилось делать минет. Не из благодарности же он сейчас довел своего пленника до оргазма. Готмог плюхнулся рядом с ним набок и сладко потянулся. Закинул руку Фингону на талию, пригреб к себе. Фингон осторожно высвободился, застегнул штаны и сел, ища глазами сапоги и рубашку. — Наверняка ужин уже готов, пойдем к костру. Я умираю с голоду. Теперь ты сможешь идти, или все-таки приказать, чтобы тебе принесли еду сюда? — сказал он ровно и дружелюбно, отбросив первое, что грозило сорваться с языка: «Твои солдаты, между прочим, пьянствуют, пока их командир валяется и стенает. Никакой дисциплины!» Эру, да пусть пьют, не хватало ему еще волноваться о дисциплине врага. Он и сам был не прочь выпить — вино во фляжке прикончил Готмог. И про «умираю с голоду» Фингон тоже не преувеличил. Готмог тоже сел и легонько провел ладонью по его спине. — Спасибо. Мне и правда полегчало. И... — он помолчал. — Все остальное тоже было очень... Я оценил усилие. Про кузнеца была шутка, честно. — А ты великолепно держишься в седле, — сказал, не глядя на него, Фингон. Ладонь балрога продолжала гулять по его спине, перебирая рассыпавшиеся косы. — Ты мог бы просто поржать надо мной и бросить здесь, пойти пьянствовать с моими солдатами, — задумчиво сказал он. — Избавился бы от меня на эту ночь, а может, и на следующую. Ты, верно, думаешь, будто что-то мне должен? Фингон тоже помолчал, собираясь с мыслями. Да, он считал себя обязанным, да, у него были корыстные соображения, но это было не главное. Он развернулся и встал на колени, положив руки на плечи балрогу. Так он был даже выше его, полусидящего, и смотрел на него сверху вниз. — Знаешь, Готмог, есть такая вещь, как простое участие разумного существа. Простое желание помочь. И... простое желание испытать что-то новое. — Он слегка покраснел, припомнив, какой конкретно новый опыт он хотел в тот момент испытать. — Принуждение, грубость, насмешки — не все, что существует в жизни. Ты тоже мог бы высмеять меня, мог бы силой заставить сделать то, что я сделал добровольно. Но почему-то не стал. Готмог посмотрел на него странным взглядом — каким-то растерянным, без насмешки, — и Фингон наклонился и легонько прижался губами к его губам. Сказал весело: — Пойдем ужинать. Если ты в этой форме подвержен телесным слабостям, должен быть голоден, как волк. И не злоупотребляй вином, а то познакомишься еще с одним проклятием слабой плоти — похмельем!