Пламя Удуна

Следующий день был еще лучше, и это было даже немного грустно. Когда-то Фингон, государь нолдор Средиземья, не обращал внимания на простые радости жизни, не ценил их. Что такое один летний день, когда ты прожил сотни лет и сотни раз видел, как сменяются сезоны. Что такое хороший конь, если их целая конюшня, и даже любимых жеребцов несколько: один для боя и тренировок, другой для охоты, третий для прогулок, четвертый для торжественных выездов. Что такое фляжка вина, когда у тебя целые погреба винных бочонков; что такое простая похлебка, приготовленная над костром, когда у тебя целый штат поваров. Конечно, лишения были Фингону знакомы. В ледяной пустыне Хелькараксе смерть подстерегала за каждым торосом, в каждой промоине во льду; и когда кончились льды, Фингон был счастлив увидеть даже голую черную землю без снега и льда, а уж когда потянулись луга, запах обычной придорожной травы опьянял не хуже аромата цветов. Но это было давно. С тех пор нолдор случалось мерзнуть и голодать — в конце концов, они вели войну или готовились к ней, а на войне случается всякое. Но всегда это временно: день, два, неделя, редко больше. И в войну, и в мирное время Фингон всегда бывал слишком занят, чтобы по-настоящему наслаждаться жизнью. Сначала бок о бок со своим отцом и сюзереном, перенимая у него навыки правления. Потом один, вся тяжесть принятия решений на его плечах, вся ответственность за свой народ и подвластных ему людей Дома Хадора. Проезжая по дороге, Фингон присматривался, не пора ли послать ее чинить; глядя на колосящуюся рожь, он прикидывал, сколько придется отпустить солдат из тренировочного лагеря на уборку урожая. Всегда-то он размышлял о государственных делах, о военных стратегиях, не отвлекаясь на глупости вроде жаворонка в небе, ветра в лицо, холодной родниковой воды. На второй день поездки Фингон слишком хорошо сознавал, что ему осталось наслаждаться окружающим миром на один день меньше. Готмог все еще не говорил, куда они едут, и Фингон все еще не спросил, желая как можно дольше оставаться в неведении относительно целей поездки и ее продолжительности. Но сколько бы ни продлилась она, рано или поздно все равно закончится, и он опять будет заперт в черных от копоти стенах, под низким сумрачным небом Ангбанда, где самый воздух пропитан злом и развратом. Он вздохнул и силой изгнал из головы мысли об Ангбанде. Все, что от него сейчас требовалось — держать своего хозяина веселым и довольным, и тогда он будет брать его с собой еще. А это, как оказалось, очень просто. Готмог уже не гарцевал по дороге и не гонялся за зайцами, но сидел в седле без особых страданий и правил конем с уверенностью долгой привычки. Было жарко, разговаривать не хотелось. Фингон часто плескал себе в лицо водой из фляги. Солдаты ехали позади тихие и сонные, кое-кто зеленый с перепою. Готмог сидел с ними вчера полночи, травя сальные шутки и похабные анекдоты; Фингон был рад, что не остался с ними и ушел в шатер, потому что там у него была роскошь хихикнуть в рукав над очередной скабрезностью, чего, конечно, он не стал бы делать принародно. Он отлично выспался, с удовольствием позавтракал (в отличие от некоторых слабых смертных созданий, бывших не в состоянии смотреть на еду) и весьма основательно наслаждался ровной поступью Костерка и живописными окрестностями. Готмог иногда задавал вопросы, но простые и бесхитростные — про горные вершины на горизонте, про развалины башни на холме, про повадки оленей, чьи следы они видели, въехав в лес. Вдоль дороги росли кусты малины, и часть ягод уже поспела; Фингон спешился и принялся их рвать прямо в рот, как мальчишка. Проезжай он тут со свитой, ему бы в голову подобное не пришло — ну может быть, он послал бы пажа нарвать ягод или распорядился бы, чтобы на ужин был пирог с малиной. Готмог следил за ним озадаченно. — Финдекано, помнится, ты метал громы и молнии, когда тебе подали плохо вымытые персики. Или яблоки, не помню уже. Глазам не верю, что ты рвешь какую-то дрянь с куста у дороги и суешь в рот. — Во-первых, мне уже не привыкать засовывать всякую дрянь в рот, — абсолютно бестрепетно выдал Фингон, продолжая обирать малину. Готмог сдвинул брови и даже не хмыкнул, как будто так до конца и не поверил, что нолдо вложил в свои слова непристойный намек. — А во-вторых, так вкуснее. Если малину мыть, она впитывает в себя слишком много воды. На, попробуй. — Он протянул Готмогу пару мелких ягод на ладони. Дождался, пока тот спешится и подойдет поближе. И демонстративно зажал одну ягоду между зубов. Этот намек Готмог понял. Он наклонился и припал к губам эльфа, попутно втягивая в себя ягоду, слизывая с губ Фингона малиновый привкус. Тут же задышал чаще, разгоряченный поцелуем, прижал эльфа к себе. Сказал ему на ухо: — Ты что, хочешь, чтобы я тебя прямо здесь нагнул и трахнул? И будь Фингон проклят, если эти слова, этот низкий рычащий шепот не отозвались напряжением у него в паху. — Тогда можно раскидывать лагерь здесь, потому что потом мы уже никуда не поедем, — беззаботно фыркнул он. Он был не против задержаться в дороге. Готмог застонал, стиснул его за талию и выдернул из кустов малины. Перехватил поудобнее и буквально закинул на спину Костерку, прямо в седло. — Кто ты и что ты сделал с Готмогом? — рассмеялся Фингон. — Ночью ты у меня за это получишь! — запальчиво пообещал Готмог — не забыв, однако, понизить голос, чтобы не слышали солдаты и слуги. Лагерь вечером раскинули у речки, на берегах которой густой сосновый лес сменился нарядным и прозрачным березовым. Казалось, березовые стволы светятся, как свечки, в сгущающихся сумерках. Пока готовился ужин, Фингон сходил побродить по берегу. Двое солдат встали и последовали за ним, держа его в поле зрения. На другом берегу речки лес редел, и дорога, судя по всему, пойдет по равнине. Моста не было — дорога выводила к броду, и на всем остальном протяжении речка была максимум по брюхо коню. Он быстро нашел, что искал — песчаный бережок, с которого удобно будет войти в воду. Купание в речке — это тоже было одно из тех удовольствий, которых он не пробовал с юных лет. После ужина он потребовал у слуг полотенце и смену белья для себя и Готмога, надеясь, что те захватили с собой достаточно. Будет так приятно смыть с себя дорожную пыль и переодеться в чистое. Когда он снял сапоги у входа в шатер, Готмог попытался затащить его внутрь, но Фингон ловко увернулся. — Пойдем купаться, — весело сказал он. — Уже достаточно темно, так что можно даже нагишом. Вспомним молодость! И он сбежал босиком по тропинке к речке, не сомневаясь, что Готмог следует за ним. Не дожидаясь его, скинул одежду и нетерпеливо бросился в прохладную быструю воду. На радостях прямо с головой, хотя не собирался же мочить волосы. Вынырнул, ожидая увидеть рядом с собой мокрую рыжую голову, но Готмог все еще стоял на берегу — одетый и слегка нервный. — М-м-м, отличная водичка! — крикнул Фингон. — Только не говори, что огненному демону может быть холодно! Готмог вытянул босую ногу и опасливо потрогал воду ступней. Выглядело это так комично, что Фингон фыркнул. И только тогда до него дошло. Огненный демон — и вода! — Клянусь светом Дерев! — выдохнул он в изумлении. — Ты же не умеешь плавать! — Он расхохотался и нырнул еще, чуть не нахлебавшись воды от смеха, и заплескался в нескольких ярдах от берега и Готмога, чувствуя себя свободным и недосягаемым, как рыба. — А ты летать не умеешь, и что с того? — сварливо отозвался Готмог. — Я могу перекинуться, испарить эту лужу к гоблинам, и где ты будешь тогда, наглый эльф? Фингон опять засмеялся. Ему было так весело, что в голове звенело, и губы сами собой разъезжались в усмешке. — Да ладно, не бойся, тут мне по грудь, а тебе по пояс! Вот, посмотри, я стою на дне! — крикнул он и покрутился на месте, подняв руки. — Обещаю не ставить подножек и не утаскивать под воду! Ну, только немножко, и сразу спасу! Знаешь, как откачивают нахлебавшихся воды? Рот в рот, между прочим! Он не ждал, что его подначки сработают, но Готмог вдруг начал скидывать в себя одежду, с таким видом отчаянной решимости, как будто собирался прыгать с высокой скалы в бездонное море, а не входить в мелкую лесную речушку. Он вступил в нее так настороженно, так опасливо, как будто впервые в жизни — и Фингон понял в этот момент, что на самом деле впервые в жизни! — Погоди, так ты вообще никогда не заходил в воду, что ли? — сказал он уже серьезно, подходя ближе к берегу, где вода закрывала его только до стратегических мест. Голый Готмог буркнул, переминаясь с ноги на ногу по щиколотку в воде: — Как ты себе это представляешь? Ты бы вот хотел полежать голышом на снегу, например? Или еще лучше, войти в горящий костер. Давай, попробуй, а я поглумлюсь. Фингон сузил глаза на мгновение. Это были полезные, бесценные сведения: балрогу в его истинной форме вода не просто некомфортна, а даже, наверное, опасна, как другим живым существам огонь. Их следовало припрятать на полочку памяти и когда-нибудь воспользоваться, если повезет. — Сейчас же тебе нечего опасаться? — вкрадчиво подсказал он. Пусть Готмог подтвердит. Балрог вошел в речку по колено, наклонился и поболтал пальцами в воде. Набрал воды в ладонь, вылил. — Она же холодная! А кто всегда капризничал, чтобы ванна была погорячее, мой государь? — Зимой! А сейчас лето. Холодная вода освежает, придает сил. Да ты попробуй, зайди поглубже. — Угу, чтобы ты меня утащил под воду, — пробурчал Готмог, но послушался и зашел по бедра, ежась. Когда вода коснулась мошонки, он издал сдавленный звук и поспешно отступил к берегу. Фингон схватил его за руку и дернул к себе. Готмог потерял равновесие и обрушился в воду с шумом и плеском. Тут же, видимо, нашел руками дно, оттолкнулся и выскочил на поверхность, злой и мокрый, фырча и отплевываясь. Фингон хохотал, плавая вокруг него. — Ну я тебе сейчас! Как это люди говорят... Я тебе покажу, где раки зимуют, эльфийская дрянь! — зарычал Готмог. — Что касается речных раков, любезный, так они зимуют в реке, на дне глубоких омутов, — все еще смеясь, заявил Фингон. Он отплыл подальше и поманил балрога за собой. Что удивительно, Готмог решительно зашагал к нему на глубину, смешно загребая перед собой руками, будто отводя ветки в лесу. Фингон знавал смертных и даже эльфов, которые не подходили к воде, если не умели плавать. И отказывались учиться. — Хочешь, я научу тебя плавать? — неожиданно для самого себя предложил он. — В этом нет ничего сложного. — Нет, ты точно мечтаешь меня утопить, как кутенка, — пробурчал балрог. Такая мысль Фингону в голову не приходила. Он не задумывался, что майя может утонуть, как простой смертный. В этой своей форме, наверное, может... Но у Фингона может не хватить сил удержать его под водой... Солдаты могут услышать шум борьбы... Но им можно пообещать награду, например... Наконец он вспомнил про данное слово и, честно признаться, про эскорт из двух балрогов. Те могут прямо сейчас следить за ними — с ночного неба или с другого берега. — Мне кажется, обещание «не пытаться сбежать» включает в себя «не пытаться убить своего...», — он запнулся, — «...своего сопровождающего». Смотри, я могу научить тебя просто держаться на воде. Не нужно даже ничего делать, вода сама тебя несет. — Он лег спиной на воду в позе морской звезды, раскинув руки и ноги, покрутился, загребая руками, и снова встал на дно. Готмог посмотрел на него с сомнением. Прикусил губу. Было видно, как гордость борется в нем с опасением. Может быть, со страхом даже. Потом он откинулся назад, разбросав руки, и его рыжие волосы заструились по течению, как диковинные водоросли. В темноте они казались черными, зато тело его белело сквозь воду. Было видно, как Готмог наконец оттолкнулся ногами от дна и лег на воду; вода подхватила его и мягко развернула. — Хммм, — сказал балрог неуверенно. — Похоже на полет, когда лежишь на восходящем потоке. Как выяснилось, умение летать пришлось вполне ко двору. Общие принципы были похожи, и к тому же умение плавать заложено в самой природе живого существа — так собака входит в воду и плывет, хотя никто ее не учил. И у балрога получилось проплыть с десяток ярдов, молотя по воде руками и ногами. Он радовался, как дитя. Только на берегу Фингон вспомнил, что оставил смену белья в шатре. Надевать пропыленную одежду не хотелось, и он, понадеявшись на темноту, просто обвязал бедра полотенцем. К тому же с волос капала вода — если одеться сейчас, все будет насквозь мокрое. Готмог повесил штаны на плечо и повязал на пояс рубашку. Все еще веселые, раскрасневшиеся от воды, они добежали до шатра. Готмог стал орать, чтобы притащили вина, а Фингон вошел внутрь, сел на край постели и принялся расплетать косы (иначе до утра волосы не высохнут). Минут через пять Готмог всунул ему в руки огромную кружку с вином, поставил рядом с постелью свою и принялся помогать. Пальцы и губы у него были горячие. На холодной от купания коже они казались такими же обжигающими, как раньше, когда под кожей его кипело пламя Удуна. Фингон вздрагивал и закрывал глаза от каждого медленного, ленивого поцелуя в плечо или в шею. Дождавшись, пока балрог покончит со всеми косами, он отставил кружку, поймал его за руку и потянул на постель. Через пару минут он стоял на четвереньках, уронив голову на скрещенные руки, в то время как Готмог толкался между его ягодиц, так же медленно, лениво, ласково даже. Фингон стонал, загнанно дышал, кусал губы; не выдержал и принялся ласкать себя сам, подаваясь назад, пытаясь ускорить томительный ритм, вынимающий душу. Засыпая, он подумал о том, что уже второй раз сам тащит балрога в постель.