Пламя Удуна

Сказать, что Фингон был изумлен, это не сказать ничего. Прежде Моргот никого из эльфийских правителей не признавал равным себе. Да кто бы ему поверил, Отцу лжи, Черному Врагу? Он нарушит любые обещания, через любой договор переступит. Но все же... Помимо воли Фингон был заинтригован. — Конечно, мне придется выплачивать дань? Возможно, она будет называться бескорыстной помощью или компенсацией за понесенные потери в войне? — он саркастически приподнял бровь. — Нет, Финдекано. Мирный договор, без всяких подвохов и тайных условий. — Только с обязательством сражаться на стороне Ангбанда, — фыркнул нолдо. — И снова нет. С обязательством не вмешиваться. Все, кто признает твою власть, тоже будут под защитой договора — Нарготронд, Гондолин, Химринг. Дориат, может быть. Хотя вряд ли. Как бы ни ненавидел Фингон Моргота, подобное предложение не отметешь, не задумавшись. Конечно, в былые дни государь нолдор с негодованием бы его отверг, но сейчас оно означало свободу, возможность несколько лет копить силы, отстраивать заново Барад Эйтель... — И моих подданных выпустят из подземелий Ангбанда? — быстро спросил он. — Всех, кто признает тебя своим государем. Любые договоры с Морготом немыслимы, противны самой природе Детей Илуватара, но передышка в несколько лет, освобождение нолдор из рабства... Малодушно Фингон задумался на минуту. В чем подвох? В какой момент Темный Вала предаст своего нового «союзника»? Или он рассчитывает на то, что Тургон и сыновья Феанора не признают власть Фингона, объявят его предателем и ставленником Ангбанда? Да, стоит только Готмогу появиться рядом с Фингоном, и Маэдрос схватится за меч. Тот убил его отца, в конце-то концов. А если Готмог даст понять, как именно Фингон заработал свободу? Он горестно усмехнулся. Замысел Моргота кристально ясен: разобщить их, перебить поодиночке. — Конечно, ко мне время от времени будет приезжать посол из Ангбанда? — спросил он, не скрывая издевки. — Например, верховный военачальник, Повелитель балрогов? Готмог ухмыльнулся так, что было ясно: не просто время от времени, а довольно часто. Или самого Фингона будут приглашать в Ангбанд для обсуждения «важных государственных дел». А в спальне, отведенной гостю, уже будет поджидать демон. Какая чушь, да Фингон будет таким же пленником, как сейчас! В любой момент Готмог сможет заявить на него свои права, и хорошо еще, если будет соблюдать хоть какие-то приличия! — Предположим, я поставлю условие, чтобы ты больше никогда не смел ко мне прикасаться? Чтобы мне не надо было являться в Ангбанд, и ноги твоей не было в Хитлуме? Готмог не удивился. Очевидно, и этого вопроса он ждал. Только пожал плечами с потрясающим равнодушием, наверняка показным: — Можно устроить. Мне будет тебя не хватать, Финдекано, это правда. Но все когда-нибудь надоедает; и ты, мой прекрасный нолдо, куда ценнее в своей крепости, как союзник Ангбанда, чем в моей постели. Я буду считать, что сослужил хорошую службу Владыке, это утешит меня холодными зимними ночами. И конечно, всегда есть другие гордецы-эльфы, которые не признают тебя государем. Может, их мне тоже удастся переубедить. — Он подмигнул. — Как твоему хозяину удалось переубедить Маэдроса? — подсказал Фингон, и голос его сочился ядом. Глаза балрога слегка сузились, и стало ясно, что Фингон попал в точку. Маэдросу, наследнику Феанора, верховному королю нолдор по праву рождения, Моргот Бауглир тоже делал подобное предложение. И наверняка за эти пятьдесят мучительных лет, проведенных в оковах на скале, гордый Маэдрос ни на единый миг не задумался над тем, чтобы согласиться. — Маэдросу мой Владыка не предлагал дружбу. Только подчинение, — пожал плечами Готмог. — И вспомни, какие были времена. Война еще не началась, нолдор еще не заложили свои крепости, не расселились по Средиземью. Вам было нечего терять. С какой легкостью Маэдрос отказался от верховной власти! Думаешь, почему? Твой рыжий братишка мучился чувством вины за свое предательство, и мучения эти были неизмеримо сильнее, чем все, чему мог подвергнуть его Владыка. Он даже особенно не старался. Знаешь, ему достаточно было принять твой облик, явиться перед Маэдросом и печально спросить: «Почему ты бросил меня в Арамане, родич? Почему ты сжег корабли?» Добавить еще смертельную бледность и лед на ресницах для пущего эффекта. Маэдрос же не знал тогда, что ты не погиб во льдах. Фингон отвернулся. Он никогда не винил Маэдроса, только бешеный нрав его отца. Рыжий феаноринг давно спасен, и даже дух его излечился, не только тело; но до сих пор мысли о том, что Маэдрос пережил в ангбандском плену, резали Фингона, как ножом. И теперь даже больше, когда он сам полной чашей испил все, чем потчуют нолдор в Ангбанде. — И сейчас он не знает, что ты не погиб в Нирнаэт Арноедиад — так нолдор назвали эту битву, к твоему сведению. Так легко было бы послать ему весточку о тебе. Да что там, скоро мы поедем через населенные земли, и кто-то может узнать тебя, государь Фингон. Интересно, что сделает Маэдрос? — Желай ты развязать новую войну, давно бы уже нашел способ раззвонить по всему Средиземью, что я жив и в плену, — сухо сказал Фингон. — Но я подозреваю, война до сих пор не в интересах Моргота. Ангбанд ослаблен; клинки нолдор звенели у самых Черных врат, если помнишь. В следующий раз они низвергнут врата и сметут сами стены. Это себе Моргот хочет выпросить несколько лет мира. Даже сейчас он боится моего брата и сыновей Феанора. — Они все равно неспособны объединиться, — небрежно сказал Готмог. — Сыновья Феанора даже ради своего старшего брата и сюзерена не пошли воевать. Бросили его гнить в подземельях Ангбанда. Ради тебя они тем более не выступят. А вот Маэдрос, один или с горсточкой храбрецов — вполне. Устроим ему засаду, как в добрые старые времена. Я не против встретиться с ним в бою. Говорят, он научился рубиться левой рукой еще лучше, чем правой когда-то. Фингон глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь унять яростно бьющееся сердце. Балрог просто дразнит его, как всегда. Пора бы уже привыкнуть. — Ты даже меня не смог победить в честном бою. Где тебе справиться с Маэдросом, который куда лучший мечник, чем я. Готмог мечтательно улыбнулся, и Фингон мысленно обругал себя идиотом. Так можно только раззадорить балрога, чтобы тот и вправду выманил Маэдроса из Химринга и напал на него. Из всех оставшихся внуков Финве именно они с Маэдросом были старшими; если оба они будут в плену, страшно представить, какой удар это будет для нолдор. Будто читая его мысли, Готмог продолжал: — Легко быть смелым и непокорным, когда ты один, и от тебя никто не зависит. Но истинный государь думает в первую очередь о своих подданных, не о себе. Можешь дальше греть мне постель, Фингон Доблестный. А можешь поднять свой народ с колен, залечить его раны. Вернуть эти белые стены. — Готмог распростер руки, и была ли то магия демона или собственная память Фингона, но призрачные стены Барад Эйтель и вправду взметнулись вверх из груд почерневших закопченных камней. — Вернуть голоса эльдар, смех и песни. Вернуть жизнь в этот склеп. Тебе выбирать, государь. Он развернулся и пошел прочь, а перед взором Фингона все еще, как наяву, стояла величественная крепость нолдор, какой она была, когда отец его Финголфин построил ее; и тысячи воинов, его подданных, еще не полегших в Битве бесчисленных слез, как пшеница под серпом жнеца. Надо отдать должное балрогу: соблазнять он умел. Вбросил свое коварное предложение и оставил Фингона наедине со своими мыслями, среди мертвых развалин, которые можно вернуть к жизни. Можно, если поступиться честью. Если у него, раба в Ангбанде, еще осталась честь. Фингон долго сидел один, бездумно слушая завывание ветра между скал, отдаленный вой волков. Стемнело, в бархатной черноте неба одна за одной загорелись звезды. На севере, как всегда, багровые вспышки сверкали сквозь тучи пепла над Тангородримом. Он знал, что ответить посланцу Моргота на его предложение. В сущности, у него не было выбора. Договариваться с тем, кто отверг волю Эру Илуватара? С тем, кто убил верховного короля нолдор? Двух верховных королей — Финве и Финголфина. Даже трех, если считать Феанора. Конечно, с горечью подумал Фингон, куда почетнее договариваться с тем, кто не убил короля нолдор, а взял в плен, чтобы издеваться. Но он должен был хотя бы попробовать. Это был тайный план Фингона, его секретное оружие, еще не пущенное в ход.