Пламя Удуна

Лагерь уже спал, когда глубоко заполночь Фингон вернулся, ведя в поводу Костерка. За ним никого не посылали; должно быть, Готмог распорядился не беспокоить своего царственного пленника, дать ему время подумать. Он даже не заметил, чтобы кто-то из солдат шнырял поблизости. Должно быть, за ним следили только балроги, пока он сидел среди развалин Барад Эйтель. Дозорных, однако, у лагеря выставили. Они почтительно кивнули Фингону и продолжили вглядываться в темноту. Сонный слуга осведомился, чего желает лорд. Лорд ничего не желал, кроме глотка вина — промочить пересохшее горло. Он вошел в шатер и принялся раздеваться. Готмог, конечно же, не спал. Он ничего не сказал, не спросил, только протянул руку и зажег свечу у постели — одним прикосновением пальцев к фитилю. Фингон не знал, что и в этой своей ипостаси балрог так умеет. Огонек свечи колебался от ночного сквозняка, по широкой груди балрога пробегали тени, будто он шевелил мускулами, как ярмарочный силач. Он был укрыт покрывалом до пояса. Когда эльф разделся догола, балрог приглашающе откинул край покрывала. Отстраненно Фингон подумал, станет ли Готмог требовать ответа сейчас же. Или трахнет его сначала, нашептывая в уши лживые обещания Моргота. Это будет отличный способ показать Фингону, кем он будет, если согласится. Шлюхой Моргота. Как и сам Готмог. Фингон встал ногами на край ложа и решительно стащил с балрога покрывало. Тот слегка приподнял брови, но не с удивлением, а скорее с радостным предвкушением: «Ого, что-то новенькое!» Лениво потянулся, подставляясь под взгляд Фингона, как под ласкающую ладонь. — А тебе твой Владыка когда-нибудь предлагал стать равным ему? — спросил Фингон с хорошо рассчитанной холодной издевкой. Может, ему тоже следовало искушать и соблазнять, дразнить демона бесстыдными ласками, шептать на ухо сладкие обещания. Но он государь нолдор, а не продажная девка. Даже сейчас, низведенный до положения раба, наложника, он все еще имел козыри в рукаве. Судя по всему, первый удар не попал в цель. Готмог был не впечатлен — его расслабленная поза не изменилась, скулы не закаменели, глаза не сузились. — Я вполне счастлив служить моему Владыке. Моя служба, знаешь ли, неплохо вознаграждается. — Он приподнялся на подушке, закинув локоть за голову, и окинул эльфа подчеркнуто плотоядным взглядом. Фингон отбросил покрывало, край которого все еще сжимал в руке, и встал над балрогом, не смущаясь своей наготы. Некоторые битвы не требуют оружия и доспехов. — Однако ты получаешь только то, что твоему хозяину не пригодилось. Маэдроса он оставил себе. Тол-Сирион отдал Саурону. Хитлум – истерлингам. Мне он предлагает Барад Эйтель — мне, а не тебе, своему военачальнику, подарившему ему победу в последней битве. Глаза Готмога сверкнули. Он приподнялся и прорычал: — Кто ты такой, эльф, чтобы судить поступки Владыки Ангбанда! Фингон сел Готмогу на грудь и с силой толкнул его обратно на подушки. Сгреб за плечи, склонился над ним, будто собирался поцеловать. — Я тот, кто может сделать тебя Владыкой Ангбанда. Глаза Готмога расширились, рот приоткрылся. Он был так ошеломлен, что не мог найти слов — впервые за то время, что Фингон его знал. Это было что-то. — Не может быть, чтобы ты был доволен своим положением пса у подножия трона. — Фингон впился глазами в черные глаза балрога, словно пытаясь ворваться в его сознание, заразить его своей безумной идеей. — Не может быть, чтобы ты вечно довольствовался объедками. Один, ты ничто по сравнению с мощью Темного Валы, это правда. Даже со всеми твоими балрогами. Но если ты встанешь вместе со мной во главе армии нолдор — только представь! Мы пройдем сквозь орков, троллей, истерлингов, — держу пари, даже через драконов! — как нож сквозь масло. Ты сядешь на трон Ангбанда. И вот тогда мы заключим договор, как равные. Ты и я. Это был тот момент, когда балрог взревет и оторвет ему голову, или... Готмог издал судорожный вздох, глядя на эльфа не просто в изумлении, а в каком-то суеверном ужасе. Фингон запустил руку в рыжие волосы, властно повернул балрогу голову набок и поцеловал глубоко, жадно, стремясь продлить эффект неожиданности. Готмог издал полустон-полурычание, прижал к себе эльфа, стискивая его талию, лапая за ягодицы. Фингон усмехнулся и стряхнул с себя его руки. Скользнул по телу балрога вниз, оседлал его бедра, продолжая смотреть ему в глаза. Тот попробовал потянуться следом, снова схватить его, но Фингон снова толкнул его на подушки. — Ты когда-нибудь думал, — спросил он, сам задыхаясь слегка, лизнул ладонь и обернул ее вокруг члена балрога, уже стоящего в полную силу, — каково будет называть меня государем не в шутку? Каково будет сражаться не против меня, а рядом со мной? — Служить тебе, ты хочешь сказать, — оскалился Готмог, сжимая кулаки, каким-то отчаянным усилием воли превозмогая свою демоническую природу, требующую схватить добычу, подмять под себя, насытить свою похоть. — Да уж не сам ли ты хочешь стать Владыкой Ангбанда? Фингон пошло, бесстыдно облизал пальцы, засунул их себе между ягодиц, растягивая и смазывая себя. Усмехнулся торжествующе, победно и опустился на член балрога. Тело его пылало в огне желания. Фингон действительно верил в этот момент, что Готмог будет принадлежать ему, делать, что ему прикажут. Власть опьяняла. Огненный демон под ним, рядом с ним: его военачальник, слуга... любовник. Каждую ночь Фингон будет платить ему своим телом и не считать эту цену слишком высокой. Он потянулся, почти соскользнув с каменно-твердой плоти, пронзающей его между ног, и закинул Готмогу руку на шею. Дернул его на себя, заставил сесть, и они столкнулись грудью с такой силой, что оба на мгновение лишились дыхания. Фингон направил член Готмога в себя и насадился на него, не чувствуя боли, сразу на всю длину. Готмог застонал громко, открыто, уронил голову на плечо Фингону. — Мой государь... — прошептал он, будто просил о милости, сдавался в плен. Фингон сцепил руки у Готмога на шее, яростно двигая бедрами, трахая его. Он кусал губы, пытаясь подавить вздохи удовольствия, переходящие в стоны, но не мог — и тогда впился ртом в губы балрога и укусил его за губу. Готмог дернулся, задрожал и кончил с долгим протяжным рыком. Чувствуя горячую кровь балрога на языке, его горячее семя между ног, Фингон прижался к нему теснее, терзая его рот в поцелуе. Толкнул его, заставляя откинуться на подушки, отдрочил сам себе, выставляя себя напоказ, и выплеснул семя на смуглый живот балрога, будто клеймя его, как свою собственность. Мысленно он уже видел, как снова поднимаются стены Барад Эйтель, как нолдор собираются под его знамена, и как Повелитель балрогов в дымной броне своего боевого воплощения разматывает огненный бич, глядя туда же, куда и государь нолдор — в сторону полчищ Моргота, в сторону дымной завесы, укрывающей Ангбанд. Да, Маэдрос и его братья... Но правду сказать, Готмог с сотней балрогов полностью возместят потерю дома Феанора. Возместят ли они потерю дружбы и уважения Маэдроса? Фингон подавил эту мысль. Готмог еще не ответил ему «да». Не отверг его предложение гневно, не поглумился, это верно... Может быть, семена пали в благодатную почву. Плох тот солдат, что не мечтает стать капитаном. Плох тот капитан, что не мечтает стать королем. Готмог положил ему горячие ладони на бедра, посмотрел снизу вверх из-под полуприкрытых век. На губах его играла блаженная улыбка. — И что же, мне будет позволено являться в твою королевскую опочивальню? Чтобы стражники и слуги слышали, как ты стонешь и кричишь под мной? Чтобы все твои подданные знали, какие отношения нас связывают? Фингон фыркнул. — В этот раз ты стонал куда громче, чем я. И моих слуг и подданных не касается, какие отношения нас связывают, пока ты будешь драться за меня. Улыбка Готмога стала саркастической. — Ты удивишься, как легко многие простят, что ты был подстилкой балрога в плену, и как многие не простят, если ты будешь делить со мной постель добровольно. Подумал ли ты об этом, государь Фингон? Фингон подумал, давно уже. Он очень легко мог вообразить шепотки, косые взгляды, открытое презрение, доходящее до неповиновения. Но когда он поведет их против Моргота, все будет забыто. В конце концов, или он, или Готмог наверняка погибнут в новой войне — но погибнут свободными. Пусть о нем шепчутся за его спиной. О Феаноре тоже шептались, но того шепотки не остановили. Даже после того, как он приказал одних родичей убить, а других предать, соратники от него не отступились. Когда Фингон снова отстроит крепости нолдор и соберет войска, всем будет все равно, что балрог сидит с ним на совете, ест с ним за одним столом и спит с ним в одной постели. Всем будет все равно, пока они будут побеждать. — Отрицать не буду, предложение заманчивое, — промурлыкал балрог. — Куда более, чем то, что передал тебе я. Одна только возможность посмотреть на скандализованные нолдорские лица, когда нас застанут где-нибудь в тронном зале без штанов! — Он засмеялся. У Фингона дернулся глаз: только представить, сколько сил будет уходить на то, чтобы заставить Готмога держаться в рамках и не откалывать именно такие номера. Ему придется быть очень, очень изобретательным по ночам, чтобы днем и прилюдно балрог на него не посягал. Он же воин, в конце концов, должен понимать значение дисциплины и воздержания. Фингон с удивлением обнаружил, что думает обо всем этом как о деле решенном. Шлюха Готмога, да. Но не Моргота. И с огненными демонами под его началом — самой грозной силой Средиземья после драконов. Если Готмог действительно сядет на трон в Ангбанде, с ним будет значительно проще договориться. Ему не нужны земли, вассальные клятвы, рабы, как Морготу. Эру, да ему даже Сильмариллы наверняка не нужны. Одно это может убедить сыновей Феанора. — Тебе все же придется появляться в этом облике, более близком к Детям Илуватара, — торопливо сказал он. — Просто чтобы не дразнить моих подданных зря. — Я смотрю, ты действительно все продумал, Финдекано, — сказал Готмог вкрадчиво. — Одного ты не учитываешь... — Быстрый, как ветер, балрог скинул его с себя и впечатал спиной в постель. Навалился сверху, скалясь, рванул за волосы, оттягивая ему голову назад, прожигая его горящим взглядом. Теперь он не мурлыкал, а рычал: — Ты не учитываешь, насколько могуществен мой Владыка! Его мощь превосходит твое жалкое воображение, эльф! Он способен был в одиночку исказить замысел Творца, внести разлад в саму ткань бытия! Ты думаешь, я служу ему, потому что мне больше нечем заняться? Потому что никто не сделал мне лучшего предложения? — Да! — прошипел ему в лицо Фингон, не пытаясь освободиться. — Не знаю, чем он привязал тебя к себе, любовью или страхом, но ты раб его! Раб, такой же, как я! И останешься рабом, если не сбросишь ярмо! — Заткнись! — Готмог тряхнул его с неподдельной яростью. — Даже слушать тебя — измена! Да ты хоть знаешь, как Владыка умеет проникать взглядом в незримое? Как они видит любые тайные помыслы, даже те, что еще не родились? Он сказал, отправляя меня на битву: «Сын Финголфина очень красив. Разрешаю тебе не убивать его сразу». Я даже лица твоего не видел, пока не сбил с тебя шлем — и тогда понял, что не смог бы тебя убить, если бы он приказал! Но если ты не заткнешься, если ты только посмеешь еще хоть раз даже намекнуть на что-то подобное... — Ты меня убьешь? — усмехнулся Фингон ему в лицо. — Так больно слышать правду о себе, Готмог? — Дурак, какой же ты дурак, — пробормотал Готмог и выпустил его. — Мне надо было убить тебя сразу. Теперь была очередь Фингона изумляться. Невероятно, но... Живое, подвижное лицо Готмога было как раскрытая книга. — Ты боишься, что он меня убьет, — произнес он, сам не в силах поверить. — Что он поймет, насколько ты близок к измене, и... Готмог ударил кулаком в постель рядом с его головой. Рявкнул: — Еще одно слово, и я тебя выпорю! Огненным бичом! Или кого-то из нолдорских пленников, чтобы тебе было больнее! Глаза его пылали, рыжие волосы разметались, как пламя костра, и все его большое обнаженное тело как будто светилось в темноте. Нет, не «как будто» — светилось! Он теряет контроль над собой, догадался Фингон, и истинная сущность балрога рвется наружу сквозь плотскую оболочку. Готмог выругался и унесся из шатра, как порыв урагана, рассыпая за собой искры. Пару мгновений спустя где-то неподалеку захлопали огромные крылья, испуганно заржали и шарахнулись лошади, загомонили люди. Фингон лег и завернулся в покрывало, думая, чего он добился, выложив, наконец, козыри на стол. Поражение или победа? Тактическое преимущество или стратегическое фиаско? Ответа у него не было.