Пламя Удуна

Фингон очень сомневался, что будет скучать. Ему не помешает пара дней передышки: задница саднила, на ляжках не проходили синяки. Но мучиться неизвестностью он точно будет. Теперь понятно было, что сам Владыка Ангбанда не прочь выяснить истинное положение дел в Хитлуме, с каковой целью он и отправил своего военачальника. Вопрос в том, сколько Готмог пожелает рассказать Фингону после того, как посетит Дор-Ломин. Равнодушно Фингон подумал, что минет сделает его вполне словоохотливым. Может быть, попросить его позаботиться о семье Хурина — сейчас, когда он кончил и валяется, довольный, поглаживая своего пленника по бедру? Казалось, кстати, что это он собирается скучать по Фингону, потому что прежде он сразу засыпал, не тратя время на разговоры и тем более телячьи нежности. Нолдо стиснул зубы. Своей просьбой он ничего не выдаст: и так было общеизвестно, какие тесные узы взаимной преданности связывают Дом Финголфина и Дом Хадора. Но ему было противно просить. Насколько он изучил Готмога, тот не удержится, чтобы что-нибудь не сболтнуть или не подразнить эльфа свое осведомленностью. — Я надеюсь, ты на досуге подумаешь и объявишь, наконец, что согласен. К чему тянуть, ты знаешь, что у тебя нет другого выбора. Если, конечно, ты не хочешь провести всю свою бессмертную жизнь, подставляя задницу мне. — Балрог хозяйским жестом стиснул его ягодицу. — Не то чтобы я против, конечно. Но эта вот роль безмозглой постельной игрушки начинает мне надоедать. Не пора ли тебе вспомнить, что ты король нолдор, и вести себя соответственно? Фингон не хотел отвечать, но неожиданно для себя у него вырвалось с горечью: — Король без королевства! — Он сбросил руку балрога и повернулся к нему лицом. — Король рабов и раб. Радуйся, верховный военачальник Ангбанда, это ты хотел мне доказать? На лице Готмога мелькнуло замешательство. Надо же, а Фингон ждал злорадства, глумливого презрения. Готмог сказал медленно: — Ты столько времени сопротивлялся мне, сражался за свои привилегии, мечтал о побеге — думаешь, я не знаю? Теперь тебе предлагают настоящую власть, настоящую свободу, и вдруг оказывается, что тебя устраивает моя постель! Влюбился ты в меня, что ли, Финдекано? Раньше в ответ на такое дикое предположение Фингон вспыхнул бы и словесно оттрепал Готмога за уши. Сейчас он даже не фыркнул. Ему было не смешно. — Ты поимел меня всеми способами и во все места, даже в мозг — а теперь это сделает твой хозяин? Да еще с моего согласия? — спросил он устало, не гневно даже. Взгляд Готмога скользнул в сторону, как-то виновато. Он вздохнул: — Ценил бы, что Владыка хотя бы спрашивает согласия. Ну да, в чем-то ты прав. Разве что трахать тебя не будет, ну, в истинном обличье — ты просто не переживешь. — Эру, как я жалею, что ты не убил меня в топях Сереха, — сквозь зубы сказал нолдо. — Еще не поздно. Тебе ведь приказали не возвращаться, не добившись моего ответа? Готмог неопределенно пожал плечами, но было видно, что Фингон если и не прав, то недалек от истины. — Ты знаешь, зачем твой повелитель приказал меня пощадить. И не заблуждайся, это было не пожелание, а именно приказ. Он хотел больше возможностей управлять тобой. Захватил меня в плен ты сам — но благодарен за это ему, Морготу. Как будто это он тебе меня подарил. А раз он подарил, он может и отобрать. Посадить меня наместником на моих же землях, чтобы я вымаливал у него любую мелочь, любой нужный указ — а ты бы тоже вымаливал что-нибудь: возможность поиметь этого карманного ангбандского короля или получить другого эльфа на замену. Разве ты не понимаешь, что такие правители, как Моргот, дарят что-нибудь только для того, чтобы потом отобрать, и обещают что-то только для того, чтобы нарушить обещание? Готмог задумчиво молчал, и Фингон приподнялся на локте и заглянул ему в лицо: — Что же ты не злишься, не кричишь, чтобы я не смел так говорить о Владыке? — Да болтай что хочешь! — раздраженно сказал Готмог. Оттолкнул его и сел в кровати, глядя сверху вниз. — Только ты ж не перестанешь, даже когда мы вернемся. Еще и прямо ему в лицо. Ты представляешь вообще, что он с тобой сделает? Ты собственными руками снял рыжего красавчика со скалы — был он красавчиком тогда, скажи мне? Хочешь тоже повисеть на скале или посидеть прикованным на вершине Тангородрима? — А кто прикован на вершине Тангородрима? — побелевшими губами спросил Фингон. Готмог явно проговорился невзначай, в глазах его мелькнуло еще большее раздражение, уже на себя. Он сказал неохотно: — Хурин. Он тоже был взят живым в битве. У Владыки на него особые планы. Я бы мог пригрозить, что кину к твоим ногам голову его жены и детей, но не смогу, пожалуй, соврать убедительно. Их велено не трогать. Истерлинги бы и сами не решились, называют ее Белой ведьмой и обходят усадьбу стороной. Видишь, Владыка может проявлять милосердие к побежденным. — Он надеется выпытать у Хурина, где находится Гондолин. Если б я это знал, Моргот никогда бы не отдал меня тебе, пытал бы сам. — Точно так же можно пытать тебя, склоняя признать его власть! И кому, думаешь, поручат полосовать тебя кнутом или травить варгами — или вот еще, кинуть на забаву балрогам и оркам, как тебе понравится? — А тебе что, не все равно, демон? — Фингон поднял бровь и добавил с издевкой: — Уж не влюбился ли ты в меня, Готмог? Вот сейчас демон опять взбеленится, перекинется и улетит! С постели он сорвался, но всего лишь заходил по горнице, голый, схватив кувшин с вином и прихлебывая остатки. Фингон невольно поймал себя на том, что не отрывает глаз от совершенных линий его нагого тела, ожидая, что они расплывутся, оденутся пламенем или дымом — как он вообще перекидывается, интересно знать? — Только этого идиотизма мне сейчас не хватает! — зло сказал Готмог, вытирая губы. — Начинаю понимать, почему Саурон так бесился после Тол-Сириона. Не только потому, что проиграл девчонке. Говорили, золотоволосый Финрод был искусен не только в игре на арфе. И многому научился у своих друзей-смертных. Сау не хотел его убивать, по крайней мере, так быстро, но Владыка ему приказал. И правильно, потому что как иначе проверить верность, чем дать приказ, который выполнить трудно? — Тогда... — Фингон привстал на кровати, — убей меня раньше, чем он тебе прикажет. Скажи, что на нас напали и чуть было не освободили меня. Хотя нет, солдаты не смогут лгать. Тогда что я нарушил слово и попытался сбежать. Или, лучше всего, что я вел с тобой изменнические речи и привел тебя в ярость. Моргот будет зол, но втайне доволен твоей преданностью. Готмог со стуком поставил кувшин и схватил лицо Фингона в ладони, задирая ему голову: — Так ты серьезно заговорил о смерти? — вскричал он. — И с кем — со мной, кто никогда не хотел тебя убивать? Зачем я стану теперь, когда ты такой шелковый и послушный? — Тряпка! — отчеканил Фингон, глядя ему в глаза, кладя руки поверх его рук. — Давай, прими свой истинный облик, избей меня, изнасилуй, как ты любил делать раньше! Покажи, что не размяк и не сочувствуешь втайне врагам Моргота! Готмог взревел и ударил его по лицу с такой силой, что швырнул навзничь. В ушах Фингона зазвенело, перед глазами все поплыло, и тут же его, оглушенного, Готмог накрыл своим телом, яростно терзая его губами и пальцами. — Надо было просто сказать, что хочешь грубого секса. Хочешь же? — Готмог, скалясь, вогнал ему пальцы в зад, кажется, все четыре сразу, и Фингон вскрикнул и выгнулся. Больно. Он не хотел. Не хотел же? Острую боль так легко спутать с удовольствием, и желание, чтобы все поскорее кончилось, с нетерпением... — Давай, сопротивляйся мне, обзывай похотливым животным. Или просто лежи равнодушно, как раб, которого принуждают. Фингон уперся ему локтями в грудь, глядя глаза в глаза. Надавил — демон напряг свои стальные мышцы, не давая себя оттолкнуть, а потом усмехнулся и сам отстранился чуть-чуть. Фингон повернулся и встал на четвереньки, низко наклонив голову. Так было лучше, быстрее, проще соблюдать ритм и подмахивать. Эру, немного боли, немного унизительных телодвижений, и потом — оглушительная тишина, ослепляющая темнота оргазма. Так, наверное, приходит смерть. Готмог не разочаровал — оттрахал его яростно, страстно, так, что оба повалились ничком, когда кончили. Лежа на нем, Готмог невнятно пробормотал: — Это ваша эльфийская магия, что ли? Ты околдовал меня, проклятый нолдо? Нет, это невозможно, я же майя. — Слезь с меня, ты тяжелый, — так же невнятно пробормотал Фингон. Даже язык еле ворочался, а уж пошевелиться и вовсе казалось невозможным. Он перевел дух и добавил ворчливо: — Было бы неплохо владеть хоть какой-нибудь магией, особенно целебной. У меня уже кровавые мозоли везде, где ты меня трогал. Готмог фыркнул и снова сунул ему пальцы между ягодиц. Фингон протестующе вскрикнул и вдруг замер, ошеломленный. От пальцев распространялось тепло, перед которым боль отступала. — Ты можешь лечить? — недоверчиво перепросил он, не зная, чему больше удивляется — самой этой способности, или тому, что Готмог так долго ее скрывал, или что он вообще вдруг решил раскрыть ее. Лечение ли это вообще — может, он просто заставляет сознание эльфа забыть о боли? Мда, тогда бы он, наверное, воздействовал через другое место. — Что в этом сложного? Я дух Арды, для нас плоть — как одежда. Ты же с легкостью можешь менять одежду или чинить порванную? Если, конечно, умеешь держать в руках иголку с ниткой. Фингон, как всякий воин, умел. — И свои раны тоже? — с интересом спросил он, повернув голову. — Значит, тебя почти невозможно убить? Готмог издал низкий рокочущий смешок. — Не знаю, не пробовал. Если подумать, то балрога еще никто из вас, жалких созданий, не убивал. — Это потому, что вы никогда не деретесь один на один, — едко заметил Фингон.