Пламя Удуна

Готмог выбрался из постели еще засветло. Фингон дернулся было за ним — ему все еще хотелось посмотреть, как балрог меняет форму. Но тот шепнул повелительно: «Спи!» — коснувшись лба эльфа, и глаза его сами собой закрылись. Как демон отнесется к просьбе покатать эльфа на спине? Рассмеется или рассердится? Пожалуй, надо попробовать. Слава Эру, Фингона не заперли и не надели цепи. Он бродил по окрестностям, не зная, чем заняться, всегда под неусыпным надзором. Лошадей стерегли истово: всегда минимум двое на страже, и никто из них даже не присаживался дольше, чем на пять минут, чтобы не задремать. Далекая темная точка в небе — балрог-охранник остался один, второго Готмог, по всей видимости, прихватил с собой. Солдатам тоже было скучно: они стреляли из лука, устраивали поединки с учебным оружием и с боевым. Фингон постоял, посмотрел и попросил себе тоже меч. Немолодой кряжистый сотник усмехнулся и дал ему деревянный. Этой же деревяшкой Фингон крепко его отдубасил, даже несмотря на то, что сотник дрался настоящим мечом. Солдаты одобрительно свистели, особенно те, кому сотник, умелый солдат, до этого навалял. Фингон холодно думал, что мог бы убить их всех, перерезать, как овец. Может быть, справился бы даже с балрогом, и ищи-свищи. Потом Моргот распространит басню, что король нолдор был его почетным гостем: ему предложили вернуть королевство и подданных, а он перерезал почетную охрану и сбежал, не желая брать на себя ответственность. Нарушил слово чести. Бросил Дом Хадора в лапах истерлингов — сразу после того, как посмотрел, как их притесняют новые хозяева. Ох какой раздор можно посеять среди князей нолдор подобной басней. Может быть, лучше было оставаться в каменном мешке, на цепи, и ничего не знать. И Готмога не знать — только жестокого насильника и палача, Повелителя балрогов. Как он понимал теперь своего отца, вышедшего на безнадежный поединок. Куда лучше погибнуть с честью, чем продолжать жить, рискуя ее потерять. Фингон слегка опасался, что будет трудно заснуть одному, без привычных уже одного-двух яростных соитий. Так привыкший выпивать бокал вина на ночь очень скоро перестанет засыпать без этого бокала. Готмог так уверенно обещал, что он будет скучать, и теперь Фингон не мог не прислушиваться к своим ощущениям: скучает? Тело его помнило огненные прикосновения демона, жар его плоти внутри. Но эльдар не свойственна похоть, врожденная кипучая энергия плотского желания. Не видя Готмога, Фингон его не хотел. Какими сухими ни были бы ветки костра, они не займутся, пока не высечешь искру. Готмог зато скучал, как ему было свойственно. Через два дня ворвался посреди ночи, поимел Фингона два раза подряд, не вынимая из него члена. Первый раз Фингон даже возбудиться не успел, это было как изнасилование: больно, жестко. На второй раз он все же кончил, жадно хватая ртом воздух, распластанный под Готмогом. — Проклятая ведьма услала прочь своего щенка, — объявил Готмог, откидываясь на спину с видом глубокого удовлетворения. Будто это был любовный комплимент или радостное известие. Впрочем, для Фингона вполне радостное. Знал бы он Готмога хуже, решил бы, что тот хочет порадовать его. — Турина? — уточнил он на всякий случай, тщетно пытаясь сдержать улыбку. — Щенок один у нее, да. Надо было забрать его в Ангбанд, вот что. Порода у них красивая — стройные, светловолосые, как синдар. Жаль, росточком не вышли. Хурин, отец его, тебе по плечо, пожалуй, а мне так вообще. Теперь у него еще ребенок есть, а он и не знает. Девка. — И что там вообще, в Дор-Ломине? — Фингон не скрывал жадного любопытства. — Все то же самое, что здесь. Только в усадьбе Хурина никого не посадили, им же хуже — кормить их некому, поля возделывать некому. Надо было показать тебе, как жена твоего верного вассала ест вареную репу и сама кормит грудью своего пащенка. Может, это бы тебя убедило. Фингон сжал зубы и не ответил. Порадовать его Готмог хотел, как же. — Куда она все-таки услала парнишку? — балрог спросил у него так, будто ждал ответа, будто они тут дружески беседуют. — В Гондолин, что ли? Или на побережье? Я пошлю искать его, но трудно рассылать шпионов сразу во все стороны. У Фингона была идея, но делиться ею с Готмогом он не собирался. Морвен была из Дома Беора, дальняя родственница Барахира, отца Берена Эрхамиона — потому-то она и малыш Турин были сероглазые, темноволосые, как нолдор. Она могла отправить его в Дориат, к Элу Тинголу. Туда было дальше, чем в Гондолин или на побережье, но земли Финрода даже после его смерти все еще были безопасны, и в Бретильском лесу хозяйничали беоринги, а не морготовы прихвостни. В Дориате мальчик вырастет отличным воином. Готмог зевнул устало. Торопился, видно, летел стрелой. — Утром выдвигаемся в обратный путь. Даю тебе время подумать до развалин Барад Эйтель. Там тебе придется дать ответ, Финдекано. — Я уже ответил «нет», и мое решение неизменно, — упрямо сказал Фингон. — Чем еще ты собираешься меня шантажировать? — Тем, что все останется по-прежнему. — Готмог ухмыльнулся. — Будешь греть мне постель, подставлять задницу, сосать мой член. Год, два, пять, десять. Из Ангбанда тебя больше не выпустят — ну, может, разве только показать развалины Гондолина. Не предавайся пустым мечтам, Владыка всего равно его найдет. Будто ледяная рука стиснула сердце Фингона. — Я поклялся не пытаться сбежать, но не клялся, например, не бросаться вниз головой в пропасть, когда будем снова проходить через перевал. — Спасибо, что предупредил, распоряжусь посадить тебя в повозку и привязать за ногу. Брось эти глупости, Финдекано. Вы, нолдор, слишком горды, чтобы кончать жизнь самоубийством. Все это время у тебя и ножи были, и высокое окно, и все, что хочешь. — Да я просто не желаю так больше жить! — заорал Фингон с исступленной яростью, взметнувшейся в нем внезапно, как раскаленная лава вырывается из жерла огненной горы. Он сгреб Готмога за горло — не пытаясь задушить, просто потому что так было проще, чем за широкие плечи, и встряхнул. — Жить твоей игрушкой, как ты сам живешь игрушкой Моргота Бауглира? Я воин! И умру, как воин — попробую убить тебя, или твоего Владыку, или просто пробиться с боем за ворота Ангбанда! Что ты сделаешь — вылечишь меня, когда горные тролли переломают мне все кости? Соберешь по кусочкам? Готмог стряхнул с себя его руки, и Фингон с щемящей ясностью понял, что сейчас его завалят и трахнут. Его вспышка оказала очень предсказуемое действие — у Готмога встал. Балрог, однако, сел в кровати, натягивая на бедра покрывало. — Я могу дать тебе шанс подраться, — сказал он небрежно. — Со мной. — Конечно, с парой балрогов в засаде и с деревянным мечом, — сквозь зубы процедил Фингон, задыхаясь от ярости. Хотелось схватить балрога, трясти, как куклу, швырнуть лицом вниз... У него самого тоже была эрекция. Он бессильно закрыл лицо руками. Балрог взял его за запястье и потянул к себе. — Я знаю, что ты хочешь вонзить в меня свой клинок, — промурлыкал он на ухо Фингону, и этот мурлыкающий шепот раскаленной иглой вонзился прямо в пах. Как это двусмысленно, Готмог понимает вообще... — Иди сюда. — Он подтащил Фингона ближе, обхватил его коленями. — Я знаю, ты хочешь. — Готмог вжался в него пахом, точнее, не пахом уже, а промежностью, и качнулся вперед и вверх, медленно, сладострастно, будто... Фингон вздохнул со стоном и чуть не кончил. Перед глазами плавали цветные круги, он встряхнул головой, пытаясь их разогнать, и взглянул вниз, туда, где балрог прижимался к нему, расставив колени. Это зрелище никак не помогло ему мыслить яснее. А демон продолжал соблазнять, гладя его по спине и медленно, медленно укладывая на себя: — Ну давай, возьми меня, если решишься. Возьми власть, которую тебе предлагают. Я кому попало не даю, но верховному королю нолдор — почему бы и нет? — Тварь! — крикнул Фингон, выдираясь из его цепких объятий, и не только соскочил с кровати, но даже отпрыгнул подальше и прижался к стене. И стоял там, с ужасом глядя на балрога, растянувшегося на кровати в бесстыдной, развратной позе. Его мужское естество содрогалось, стремилось к демону, жаждало его горячей плоти, его жарких стонов, подчинения, власти... Эру! Он зажмурился и прижал ладони к глазам для верности, потому что смуглые бедра Готмога и поджарые ягодицы все еще стояли перед глазами. И у него самого все еще стоял. Смешок балрога раздался совсем рядом. — Жаль. Что ж, придется так, по старинке. Он вздернул Фингона вверх, заставляя обвить свою шею руками, а талию ногами, и взял его прямо там, у стены. Кончая, Фингон укусил его за плечо, чтобы сдержать крик. Привкус крови балрога был обжигающий, терпкий.