Пламя Удуна

Рассвет едва занялся, когда Готмог разбудил Фингона — и весьма необычным способом: швырнул рядом с ним на ложе несколько мечей в ножнах и два щита. — Выбирай по руке. Сон мгновенно слетел с Фингона. Он выпрыгнул из-под покрывала и с замиранием сердца обнажил один меч — полуторный меч аданов, как раз по руке князю нолдор. Попробовал крутануть «мельницу» и чуть не задел потолок шатра. Тогда только он поймал взгляд Готмога — откровенный, жадный, — вспомнил, что обнажен, и потянулся за одеждой. — Да, оденься, пожалуй, — хмыкнул балрог. — Если ты будешь драться голым, меня это сильно... ммм... отвлечет. Сам он был полностью раздет, даже без обуви. Фингон задумался было над ехидной репликой в ответ и тут вспомнил, что балроги ходят в битву обнаженными, в одной только дымной броне. Взгляд его упал на знакомую секиру, прислоненную к опоре шатра, и сердце застучало, как бешеное. Готмог действительно собирался выйти с ним на поединок. Фингон жадно перещупал все мечи, проверил вес, балансировку и все-таки остановился на том полуторнике, за который схватился первым. Не бог весть что, не эльфийская сталь, но и не хлам какой-нибудь. Щиты были меньше и легче, чем он привык, круглые и без выемок по бокам, в которые удобно упирать свой клинок или пытаться поймать чужой. Впрочем, с секирой Готмога не пройдет. Он подумал, стоит ли брать щит вообще, и решил, что стоит — на щит можно хоть пару раз принять тяжелую секиру, краем щита можно ударить. Выбрал тот, который полегче, обтянутый кожей и с большим железным шипом посередине. — Где будем драться, ты уже нашел место? — спросил нолдо нетерпеливо. — Надеюсь, ты лучников там вокруг не расставил? — Обижаешь, Финдекано, — отозвался Готмог, сияя. — А что же завтрак? Вот прямо так сразу, как у вас там в песнях поется, кровавая тризна? Фингон усмехнулся кривой улыбкой. — Мы всегда постимся перед битвой, старинный обычай Дома Финголфина. Впрочем, дай мне пять минут, я умоюсь. Усмехаясь, Готмог отступил с его пути. Фингон совершил обычный утренний туалет, выпил немного воды (много перед физическими нагрузками не стоило) и едва ли не бегом вернулся. Его переполняло азартное, злое нетерпение. Он препоясался мечом, повесил на левую руку щит и стал крутить правым запястьем, разрабатывая его. Готмог подхватил свою секиру и вышел, помахивая ей, из шатра. Она была слишком велика для этой формы, но, по-видимому, не слишком тяжела, потому что он управлялся с ней так же легко, как если бы... Фингон моргнул и широко раскрыл глаза. Не сбившись с шага, не выпустив рукоять секиры, Готмог перетек в свой истинный облик — без малейшего усилия, как меняет форму язык пламени. Так же без усилия силуэт его оделся дымной пеленой, за спиной распахнулись черные крылья, рыжая грива разметалась, будто костер, и из нее вылезли широкие рога, прикрывающие голову балрога в бою не хуже шлема. Кто сбился с шага, так это Фингон. Он встал, как вкопанный, и смотрел вслед Готмогу, чуть не разинув рот, как деревенщина. Это было красиво. Завораживающе. Пламя Удуна. Стихия огня. Воплощенная ярость битвы. Крылатая смерть. В следующий момент Готмог развернулся и кинулся на него. Фингон даже не успел выхватить меч, как оказался в железной хватке балрога. Земля рванулась из-под ног, ветер засвистел в ушах, и Фингон невольно вцепился в руку, обхватившую его поперек талии. Они летели. Совсем непривычно это Фингону не было: Торондор, король орлов Манве, поднимал его в воздух. Но тогда Фингон сидел у него на спине, крепко держась за перья, а не болтался в воздухе в неудобной позе. И поднимал его Торондор не так высоко. Земля внизу снова была похожа на россыпь драгоценностей на блюде, как с перевала, вот только блюдо казалось куда меньше, и горы Эред Витрин, только что встававшие стеной, рванулись вниз, становясь не больше изгороди. Огромные крылья хлопали над головой, но было непохоже, чтобы балрог затрачивал какие-то усилия — плечи его не ходили в такт взмахам крыльев, и мышцы напрягались только на руке, которой он держал Фингона. Магия, значит, а не дополнительные конечности, как у драконов. Престранное это было ощущение: они рассекали воздух так стремительно, что от ветра в лицо на глазах выступали слезы; но рельефная карта земли внизу, казалось, движется очень медленно. Однако это лишь казалось. Перевал, который они преодолевали верхом почти целый день, промелькнул за считанные минуты. Развалины Барад Эйтель он даже не успел разглядеть. Сирион зазмеился по равнине, как синяя атласная лента, балрог стал понемногу снижаться, и стало ясно, где он собирается устроить поединок. Весной Сирион разливался, когда тающие в горах снега переполняли его водой, и топи Сереха превращались в озера. Потом вода сходила, оставляя сырую болотистую низину, в которой даже в самое жаркое лето вязли кони, телеги и пешие путники иной раз. Это была удобная естественная защита для брода через Сирион, и нолдор не раз загоняли сюда орков, чтобы вырезать всех до единого. Но с тех пор топи Сереха стали несчастливым местом для нолдор — еще до Нирнаэт Арноедиад здесь был отрезан Финрод с горсткой воинов и неминуемо бы погиб, если бы не подоспевший на помощь Барахир из Дома Беора. Сам Фингон тогда бился рядом со своим отцом под стенами Барад Эйтель, и на глазах его пал Хадор Золотоволосый, основатель Дома Хадора, и его младший сын Гундор. Та битва была названа Дагор Браголлах — Битва Внезапного пламени. Землю эту Фингон знал вдоль и поперек, как карту в палатке совета, но впервые видел ее вот так, с высоты, как карту. Земля вдруг ринулась в лицо, и болотные кочки выросли и превратились в холмы, отмечающие границу топей и твердой земли. У самой земли балрог проделал какой-то немыслимый вираж, перевернулся ногами вниз, сложил крылья, закинул эльфа на плечо и приземлился на одно колено, погасив инерцию ударом могучего кулака. Земля, казалось, дрогнула, и трава зашумела, как от ветра. Фингона тоже качнуло, как былинку, когда Готмог наконец поставил его на ноги. Он обвел ошалелыми глазами окрестности. Двухдневный путь они проделали за полчаса. Да, ничего удивительного, что Готмог со своими балрогами всегда успевает вовремя. И если б не орлы Торондора, гнездящиеся в Эхориате, они давно бы высмотрели с воздуха Гондолин. Фингон осмотрелся, кивнул одобрительно. Неплохое место — под ногами твердая земля и мелкий гравий, так что вязких бочагов бояться нечего. Он бросил на траву щит, снял перевязь с ножнами, прошелся туда-сюда, разминая плечи и разглядывая местность. Много ровных площадок, но есть и склоны, и крупные камни, торчащие там и сям, — можно использовать, чтобы уравнять разницу в росте. Рост балрога — главная проблема в поединке, плюс его длинные руки и огромная секира. Он раньше достанет Фингона, чем Фингон его. Против балрога нужен двуручный меч или, еще лучше, копье. Он отметил, что воды вокруг не видно, обе реки, Ривил и Сирион, достаточно далеко, и усмехнулся. Не зря Готмог выбрал место подальше от воды. Ах, если бы Фингон знал тогда, он бы заманил Готмога поближе к броду, заставил бы войти в воду — может, одно это улучшило бы его шансы, или удалось бы уволочь балрога на глубину. Он сам бы не выплыл в тяжелых доспехах, но что за беда, если бы с ним погиб верховный военачальник Ангбанда. Впрочем, ход сражения это бы все равно не переломило, к тому времени нолдор были разбиты, и Тургон отступал. Фингон откинул косы за спину, затянул завязки рукавов, повесил на левую руку щит, а в правую взял обнаженный меч. Тот, прошлый поединок, ничего не решал — все лишь мрачный финал проигранной битвы. Но этот — этот может решить судьбу Белерианда. Если ему удастся повергнуть Готмога... Эру, как Фингон хотел именно этого: сокрушить мощь Повелителя балрогов, растоптать его гордость, получить власть над ним! Нет, убивать Готмога бессмысленно, Моргот всего лишь найдет нового военачальника. Даже в качестве мести за собственный позор — о нет, Готмог должен жить, зная, что обязан жизнью Фингону. Служить ему. Тихий голос в глубине сознания шепнул: «Принадлежать».