Пламя Удуна

Ночь перед фестивалем Врата Лета полагалось проводить в молчании, в тишине, в радостном ожидании. Лишь только первые лучи солнца пробивались сквозь пики Эхориата, нолдор встречали их на восточной стене города музыкой, песнями, смехом. В этот раз вместо солнечных лучей отблески огня засверкали между горными пиками, и снежные вершины окрасились красным, будто бы свежей кровью. Даже до того, как стен достигли всадники с ужасной вестью о нападении, предчувствие беды стиснуло сердце каждого мужчины, женщины и ребенка в Гондолине. Все еще только бросились к оружию, а Рог и его воины уже выходили на площадь перед северными воротами в доспехах, с щитами, с тяжелыми молотами, и лица их были сосредоточены и угрюмы. Страха не было в их глазах, даже когда они взглянули со стен на подступающие полчища Моргота, на сотни балрогов в дымной броне, на десятки драконов, оставляющих за собой полосы выжженной земли. Тот, кто вел войско, был виден издалека. Его черные крылья трепетали за спиной, рыжие волосы метались, как языки пламени, и свою чудовищную секиру он небрежно закинул на плечо. Пальцы Рога в боевой перчатке сжались, грозя раскрошить каменную кладку стены, но голос его был спокойным, когда он сказал: — Это Готмог, Повелитель балрогов, Верховный военачальник Ангбанда. Не трогать его, он мой. Король поспешно созвал совет, на котором предводители всех домов яростно спорили: Туор и несколько прочих стояли за то, чтобы открыть ворота и ударить немедленно, пока войско противника еще не выстроилось в боевые порядки. Можно взять с собой детей и женщин, пробиться к горам и вырваться по тайным ущельям из кольца осады. Город будет потерян, но жители его спасены. Но Маэглин и Сальгант кричали, что богатства Гондолина не должны достаться врагу, что за высокими стенами они в безопасности, и наступление Моргота разобьется, как волны разбиваются об утесы на морском берегу. Только Рог молчал, уперев в пол свой тяжелый молот и сплетя пальцы на рукояти. Он так до конца и не привык называть себя «Рог» и считать чудесный белокаменный город своим. Один взгляд на Предводителя балрогов, и прошлое нахлынуло на него, кипя, обжигая. Он снова был Фингон, верховный король нолдор, и снова видел перед собой стены крепости Барад Эйтель, а не Гондолина. Снова держал совет со своими командирами перед Нирнаэт Арноедиад. Снова принимал бой в топях Сереха — последний бой, как он тогда думал, но нет. Последний бой будет сегодня. Он знал, что где бы они ни дрались, за стенами или на равнине, Гондолин обречен. И он сам обречен, и все его воины. Никто из них даже не задумывался о том, что будет после битвы. Для них не будет никакого «после». Каждый из них размышлял только о том, как бы убить побольше врагов перед тем, как пасть самому. И Рог думал только о том, как встретиться лицом к лицу с Готмогом. Где больше шансов — на равнине или здесь, за стенами города? С мрачной решимостью он подумал, что это совершенно все равно. Им суждено сойтись в битве — Эру Илуватар об этом позаботится. Поначалу казалось, что первый штурм захлебнется, выльется в долгую осаду. Холм, на котором стоял Гондолин, был крут, там и сям с него извергалась вода — в городе не было недостатка в источниках. Для драконов мокрая скала вдруг оказалась неприступной, они умели пока только ползать, не летать. И балроги далеко не все были крылаты — должно быть, только высшие из них, Готмог и его ближайшие подчиненные. Радость защитников города оказалась преждевременной. Драконы начали свиваться в клубок, лезть один на другого, и очень скоро верхние из них достигли стен Гондолина у северных ворот. Они беспрерывно дышали огнем, и жар стоял такой, что воины обливались потом под доспехами, однако продолжали стрелять из луков и метать дротики. На огненных зверей сыпались камни, лился расплавленный металл, но их толстой шкуре все было нипочем. Однако и стены Гондолина держались, сколько ни лизали их языки огня из звериных пастей, потому что были сложены из огромных каменных блоков. Несколько балрогов попробовали перелететь ее и быстро раскаялись в своих намерениях, нашпигованные стрелами и дротиками. Северные ворота, однако, были сделаны из дуба, пусть и окованного железом; и железо раскалилось докрасна, а дерево почернело от драконьего огня. Тогда клубок огненных змей распался посередине, давая дорогу визжащей толпе орков. Один мощный удар, и ворота рухнули, рассыпая искры. Орки хлынули внутрь, и дорогу им преградили суровые, мрачные воины дома Гневного Молота. В дыму и огне началось побоище. Там и сям дымную завесу рассекали кривые ятаганы орков, сверкающие палицы нолдор, серебристые стрелы, белые ясеневые дротики. Как ни велико было боевое мастерство нолдор, как ни превосходили они орков в быстроте и силе, на стороне последних было численное преимущество. Новые и новые их полчища ломились сквозь рухнувшие ворота, и хоть башни северной стены еще стояли, защитники их падали один за другим, снятые метким выстрелом, языком драконьего огня или огненным бичом балрога. Тех, кто преграждал нападающим путь на земле, мало-помалу оттесняли все дальше от стен, особенно когда в битву вступили балроги. Один из них метнул огненный шар и поразил в грудь Дуилина, главу дома Ласточки, который без устали натягивал лук, осыпая нападающих стрелами; Дуилин покачнулся и упал со стены мертвый. Огненные снаряды балрогов посыпались на город, сжигая сады и цветники, и белокаменные колоннады почернели от сажи. Но лишь только Рог увидел огненные бичи и горящие глаза балрогов сквозь клубы дыма, его боевой пыл будто удвоился. Он закричал громовым голосом: «Вот они, проклятые твари, кто огнем и мечом прошел по землям нолдор, кто пытал и мучил пленников в подземельях Ангбанда! Так ударим же по ним молотом нашего гнева!» Рог бросился вперед, и все его воины за ним; как поток раскаленной лавы, они смели на своем пути остатки орков и яростно врубились в строй балрогов, и глаза их метали искры. Про их подвиг сложено немало песен — они отбросили нападающих за ворота, разогнали кишащих огненных змей и зарубили балрогов без счета, что было доселе неслыханно. Войско Моргота дрогнуло под их натиском. Орки и даже балроги повернулись и побежали, и воины дома Гневного Молота, полные боевого пыла, преследовали их, не гнушаясь бить в спину. Тогда драконы, повинуясь приказу верховного военачальника Ангбанда, отрезали их от ворот и окружили, и пока те бились, тщетно пытаясь прорваться обратно, новые полчища орков и балрогов хлынули через северные ворота в город, растекаясь по улицам Гондолина, как грязная вода в половодье. Бои закипели в каждом переулке, у порога каждого дома. Пенлод пал, и множество воинов дома Радуги, и дома Колонны, и дома Ласточки. Тогда в бой вступил резерв — дом Фонтана во главе с Эктелионом и дом Крыла во главе с Туором. К ним присоединились Эгалмот и Глорфиндел со своими воинами и теми, кто выжил из других домов. Самый жаркий бой шел на площади Фонтана, перед площадью Короля, где возвышалась башня Тургона. Было ясно уже, что Гондолин потерян. Огненные змеи обвивались вокруг башен и рушили их, и через проломы в стенах все новые и новые враги вступали в город. Оставалось только задержать их наступление, чтобы жители города успели спастись. Сам Повелитель балрогов Готмог вступил в битву, но казалось, что размахивает он свой секирой рассеянно, без души, будто ища кого-то в дыму и огне пылающего города. Когда глава дома Небесной Арки Эгалмот кинулся на него с мечом, Готмог долго не наносил смертельного удара, будто играя с ним, и это чуть не стоило ему жизни. Раненый Эктелион, лежавший поодаль без сознания, пришел в себя и нанес удар демону. Правая рука балрога повисла плетью, а тяжелая секира зазвенела по каменным плитам. Но Готмог расхохотался, и лента огня развернулась в его левой руке. Он захлестнул ею шею Эгалмота и свалил его на землю, а Эктелиона швырнул в стену, как куклу. Бой меж тем переместился к Башне короля, и Готмог остался один на площади, заваленной телами мертвых и умирающих. Звуки боя звучали как бы издалека, их заглушал рев пламени и шипение пара — вода в многочисленных источниках испарялась под жарким драконьим дыханием. Но звук шагов Готмог расслышал — может быть, потому, что их сопровождал металлический лязг, как будто что-то тяжелое волочилось по булыжникам мостовой. Рог вышел из облака дыма и вступил на площадь. Шатаясь, он опирался на свой огромный молот. Шлем он давно потерял, его распущенные черные волосы пропитались пылью, потом и кровью. Все его воины полегли в окружении; он был единственный, кому удалось вырваться. Его гнала неугасимая жажда мести, и он сражался, как демон. Чудом казалось, что до сих пор он даже не был серьезно ранен, только оглушен ударами и наглотался дыма. Увидев Готмога, он остановился, будто налетел на стену. Но это был не страх: лицо его тут же осветилось дикой, яростной радостью, и глаза засверкали. Он поднял свой молот, как перышко, будто и не шатался, еле держась на ногах, минуту назад. Готмог ухмыльнулся и подобрал секиру. Лицо его на миг исказилось — рана на руке, нанесенная Эктелионом, еще кровоточила, хотя все меньше и меньше. И когда он двинулся навстречу Рогу, то припадал слегка на левую ногу, где его задел меч Эгалмота. Они сходились медленно поначалу, вонзая друг в друга взгляды, как клинки, а потом без слов кинулись друг на друга. Готмог, Верховный военачальник Ангбанда, и глава дома Гневного Молота по прозвищу Рог сошлись в смертельной схватке, и в этот раз силы их были равны. Молот был прекрасным оружием против балрога. Когда Готмог попытался остановить его когтями, Рог сломал ему пальцы. Когда Готмог попробовал захлестнуть рукоятку бичом и вырвать оружие из рук нолдо, Рог намотал огненный бич на свой наруч из бычьей кожи и вырвал его из рук балрога. Но тогда секира Готмога обрушилась на деревянную рукоятку молота и перерубила ее, и Рог остался безоружным. Взгляд его упал на шлем Эктелиона, снабженный одним длинным рогом, похожим на копье — они всегда шутили про этот шлем, предлагая Эктелиону добавить второй рог или спрашивая, много ли врагов он забодал. Он подхватил шлем с земли и всадил длинный рог в грудь балрога. Одного этого было бы мало; но Рог обвил ноги Готмога своими, и оба они перевалились через бортик фонтана и рухнули в воду. Фонтан был очень глубок — не фонтан даже, а скважина в скале, заполненная водой; оба мгновенно пошли на дно, сплетенные в последнем объятии.