Вынужденный альянс

      Авраам, десантник Classis Libera, выдохся.       Устал.       Едва стоял на ногах. Он забыл эти чувства, как только стал Ангелом Смерти, и вот воспоминания нахлынули снова, притягивая к палубе, искушая мыслями о том, чтобы лечь и закрыть глаза. Сказывались пять попаданий болт-снарядов: два сквозных, два взорвались до того, как пробили костяной панцирь, и одно самое тяжёлое ранение – детонация внутри. Авраам продолжал кашлять кровью время от времени. Ко всему прочему, ему не успели установить аугметику, и одной рукой сражаться с демонами было невероятно тяжело. Больше всего ран, пусть и не таких тяжёлых, он получил именно на "Амбиции", а не во время бойни в улье Ханан. Авраам, как и любой другой космический десантник, мог пережить и более серьёзные повреждения, но и полученных достаточно, чтобы ослабеть. Однако он хоть и скрипел зубами после очередного потемнения взора, но старался стоять прямо и выглядеть достойно. Авраам провожал на тот свет боевых братьев, с которыми служил семье Хокбергов на протяжении более чем пятидесяти лет. Для проведения обряда уцелевшие космические десантники выбрали церковь, возведённую членами культа Святого Свежевателя в трюмах "Амбиции". Там, где раньше находились многоярусные складские полки, теперь курились благовония и горели свечи. Статую Бога-Императора выточили из куска скалы острова Салман, который находится на Нагаре. По преданиям именно по ней когда-то взбирался Святой Роберт Свежеватель во время паломничества. Он раздирал кожу в кровь об острые уступы, проливал слёзы о душах тех, кто погиб, следуя за ним, и беспрестанно молил Императора о заступничестве.       В эту чушь Авраам, конечно же, не верил, но не мог не отметить, что скульпторы постарались на славу: может быть, среди них не было дипломированных специалистов, но хватило желания и рвения отобразить преданность и любовь к Повелителю Человечества.       Император запахнулся в плащ и глядел куда-то вдаль, а вокруг бушевала буря, если судить по тому, как развевались края одежды. Авраам всегда думал о Нём, как о самом суровом ублюдке во всей вселенной, и каменные очертания статуи не давали в этом усомниться: хищный взгляд, выраженные скулы, впалые щёки, мощная челюсть, острый подбородок. Бог не отступал перед стихией. Он атаковал.       К сожалению, дальше задор скульпторов иссяк, и остальное оформление церкви смотрелось не сердито, а очень даже дёшево. Гравюры воспроизводили сюжеты из святого писания, но их, словно бы отдали на откуп ученикам – неверные пропорции без вложенного смысла для оправдания ошибок и слабо узнаваемые образы.       Война тоже попортила умиротворяющий вид церкви. Часть мебели сломали проклятые во время штурма, иную пришлось обработать прометием, чтобы удалить любые следы демонического присутствия. Несмотря на многочисленные курильницы здесь до сих пор пахло гарью. Демоны не пожалели и немногочисленных реликвий святого места: алтаря, подаренного культу Орденом Чёрной Розы Вавилона, и мощей Свежевателя. Алтарь разбили в мелкую крошку, а останки героя разбросали по помещению так, что верующие после сражения смогли найти и опознать только аугметическую ступню.       Освальд, Краст, остальные боевые братья заслуживали большего, но уже скоро вновь возвращаться в бой. Как бы Авраам ни хотел уважить их, но флот-улей неумолимо приближался.       Как и дурное предчувствие.       Как и смерть.       Вот, кстати, и она.       В дверной проём мимо сорванных створок прошёл дредноут типа "Контемптор": посмертная маска Бога-Императора на декоративной голове; бочкообразный корпус украшен выбеленными костями так, что они складывались в подобие грудной клетки; руки и ноги также украшены костями, хотя часть и сорвали демоны; боевая машина была отмечена множеством повреждений, но долг толкал её, как и Авраама, отдать последние почести павшим.       Авраам поморщился при виде старых врагов, но не сказал и слова против. Раньше отпеванием занимался Освальд, теперь же лучшего кандидата, кроме пса Инквизиции, всё равно не было.       Дредноут протянул крозиус арканум исполинских размеров к рядам воинов Караула и прогудел:       – Братья! Помогите мне! Зажгите свечи вокруг Владыки, пока я окурю мощи павших священным фимиамом!       Пара воителей – потомок Сангвиния с отвратительно чистым девичьим лицом и светлыми волосами, а также вонючая фенрисийская псина поперёк себя шире – отправились выполнять приказ. Сам однажды уже погибший капеллан прогрохотал мимо стальных ящиков, куда сложили тела или останки. Авраам стиснул зубы до скрипа, глядя на обожжённый кулак, оставшийся от Освальда, на изорванного болт-снарядами Краста, на пустые гробы ещё пары соратников, чьи тела пропали на руинах проклятого дворца.       – Бог-Император, помилуй… – произнёс капеллан-дредноут тише обыкновенного.       Он качнул дымящееся кадило, которое в иное время можно было бы использовать, чтобы сносить стены.       – Бог-Император, помилуй… Да упокоятся они в мире до тех пор, пока Ты не призовёшь их встать для последней битвы.       Поднялась настоящая стена ароматической смеси. Авраам почувствовал ещё большее головокружение, словно ран и потери крови недостаточно. Десантник сделал шаг назад, но потом приглушённо рыкнул и отругал сам себя полушёпотом.       – Бог-Император, помилуй… – повторял капеллан. – Он с вами, братья.       Капеллан-дредноут вернулся к статуе Повелителя Человечества, но встал так, чтобы не заслонять Его. В церковь стали заходить культисты: некоторые сразу падали на колени; те, кто смелее, наоборот, подбирался, чтобы рассмотреть во всем величии не только каменного Владыку, но и олицетворение Его. Капеллан дождался, когда церковь наполнится народом, а потом прогремел:       – Славься, Бог-Император!       Он опустил крозиус арканум к полу, а потом резко поднял его.       Культисты промолчали, раскрыв рты, но воины Караула подхватили:       – Слава!       – Славься, Бог-Император! – повторил капеллан.       И уже все собравшиеся на отпевание люди и нелюди отозвались:       – Слава!       – Славься, Бог-Император! – продолжал капеллан. – Повелитель земель и звёзд, спаситель и смерть, святой и огонь, единственный и последний! К Тебе взываем, стеная и плача! Устреми свой взор на тех, кто отдал жизнь во славу Твою! На боевого брата Янниса, гордости Орлиных Воинов! На Боргара Чумоборца, жнеца Кос Императора! Караул Смерти тоже понёс потери. Один гроб пустой, во втором обезглавленное тело. – На боевого брата… – сказал капеллан-дредноут, и Авраам напрягся, как бы консервная банка не унизила его товарищей. – Аякса, верного традициям Железных Змей! На боевого брата Краста, Серебряного Орла, который самоотверженно бросился на смерть! И наконец устреми свой взор на героя из героев, благодаря которому Архивраг был низвергнут и отправлен обратно в преисподнюю! Слава Освальду Харви, Молоту Пустоты! – Слава, – прошептал Авраам. Он вскинул боевой нож. Воины Караула тоже салютовали погибшим. Капеллан обратился к присутствующим: – К сожалению, приказ инквизитора нельзя понять иначе. Тела погибших необходимо сжечь. Но верьте, братья, я всё равно подыщу им если не гробницу, то славное пристанище. А на этом служба окончена. Возвращайтесь к своим обязанностям, Ангелы. Авраам не стал спорить. Он видел, как оживали трупы. Авраам развернулся, едва не потеряв равновесие, и пошёл к выходу. Члены культа Святого Свежевателя бросали навстречу восторженные взгляды, но он только больше кривился.       – Эй! – окликнули десантника. – Авраам, не так ли?       Его нагнал капитан Караула Смерти, каким-то чудом сохранивший чистое, без единого рубца, лицо.       – Да, – отозвался Авраам. – И да... часов через шесть-семь я буду готов. Однажды… однажды уже зарёкся работать с вами, твердолобыми имперскими мудаками, но, похоже, выбора нет.       Капитан хмыкнул и произнёс:       – Ждём.       Он похлопал Авраама по наплечнику и отправился по своим делам. Авраам нахмурился, посмотрел на одну громоздкую колонну в терминаторских доспехах, которая шла мимо, потом на другую и, наконец, произнёс:       – Эй! Анрайс, не так ли?       – Да, – отозвался капитан.       – П… передай капеллану спасибо. Уважили моих братьев. И Освальда… Было время, когда он хотел стать частью Караула.       Капитан улыбнулся и кивнул.