Лживые поступки

      В небольшой кладовой комнатушке, в доме номер четыре по Тисовой улице, лежал мальчик с волосами цвета самой тёмной ночи и изумрудно-зелёными глазами, лицом уткнувшись в уже мокрую от слёз подушку. Малыш чувствовал адскую боль в области живота, куда пришёлся первый сильный удар от дяди Вернона, тучного мужчины с пышными усами, светлыми волосами и короткой шеей. Вернон даже не задумывался о том, что творит, продолжая бить своего племянника, который был застигнут врасплох невероятной агрессией со стороны дяди.       А мужчина всё продолжал свои страшные деяния, приговаривая дребезжащим от ярости голосом:       «Я заставлю тебя уважать старших, паршивец! Ты ещё пожалеешь, что родился уродом в нормальной семье!»       Ребёнок после очередного удара в живот согнулся пополам и начал постепенно оседать на пол, пытаясь хоть как-то остановить Дурсля-старшего, но тот даже бровью не повёл на слабые попытки Гарри остановить его. Глава семейства уже успел снять свой кожаный ремень и начал наносить серьёзные травмы телу племянника. Своей израненной спиной малыш только ярче чувствовал жгучую боль от хлёстких ударов дяди.       Мальчик никак не мог понять: за что с ним так обращаются? В чём он так провинился? Как они не понимают, что эти непонятные и необъяснимые вещи происходят не по его вине? Почему не желают выслушать его? Почему не верят, что всё, что происходит в их доме — случайность? Зачем проявлять такую жестокость к нему из года в год? Каждый месяц? Каждый день? Неужели он действительно урод в нормальной семье, как изредка окрашивает его дядя? Почему они не хотят просто оставить его в покое? Зачем нужно проявлять к нему такую жестокость?       Вернон остановился, когда племянник уже перестал шевелиться, но тот факт, что Гарри всё ещё был в сознании, взбесил мужчину, который винил волшебство в помощи этому несносному мальчишке в то время, как он пытался выбить эту дрянь из ребёнка.       Дурсль уже хотел было продолжить наносить маленькому Поттеру «очищающие» удары, как вмешалась его любимая жена, Петунья Дурсль, тощая блондинка с шеей почти вдвое длиннее, чем положено при её росте, ненавидящая мальчика, но не желавшая ему смерти. Причина таилась даже не в том, что её волновала жизнь Гарри, нет, она лишь беспокоилась о своей гнилой семейке, только и всего. Как бы то ни было, её муж буквально несколько минут назад жестоко избил маленького ребенка, что является уголовно наказуемым преступлением, за которое можно попасть в тюрьму на долгие годы.       Мужчина, послушав свою жену, поднял мальчишку на руки и, открыв дверцу в маленький грязный чулан под лестницей, положил Гарри на тонкие простыни и закрыл ребёнка внутри, чтобы больше не видеть заморыша, который, по мнению родственников, приносил одни лишь беды.       Сам же Гарри без каких-либо резких движений лежал на простыне и плакал. Плакал от невыносимой боли в теле. Он никак не мог понять, почему его так ненавидят? Неужели он заслужил? Но точно ли мальчик был виноват, что с его появлением у семейства Дурслей не всегда была белая полоса в жизни? Как бы Гарри не старался угодить своим родственникам, у него ничего, абсолютно ничего не получалось, поэтому порой складывалось ощущение, что в этом и заключалась лютая ненависть Дурслей. Вот только виноват ли был сам мальчик в том, что при неизвестных обстоятельствах попал к своим родственникам? Конечно, нет, но Дурсли считали совершенно иначе: они абсолютно во всем винили именно Гарри. Винили даже в том, к чему брюнет не имел никакого отношения. Если у Вернона срывалась важная сделка, виноват был мальчик. Если у Петунии не получалось наладить отношения с соседками, значит снова из-за мальчишки. Если у Дадли что-то ломалось, естественно, был виноват Гарри. И так было абсолютно всегда. При любых обстоятельствах.       У Гарри было трудное детство: он не получал никаких положительных эмоций со стороны родственников. Двоюродный брат вместе со своими друзьями постоянно разрушали замки из песка, отбирали и так старые и потрёпанные игрушки, дошло даже до того, что Дадли и его дружки вместе придумали игру «Поймай Поттера». И если Гарри не везло и его догоняли, ему приходилось очень несладко.       Вот только порой зеленоглазый с удивлением замечал, как его ссадины, царапины и другие мелкие травмы залечивались на следующий день. Объяснить, отчего это происходит мальчик естественно не мог, но он представлял, будто это его погибшие родители помогают ему. Возможно, глупо и наивно воображать себе такое, но сама мысль о родителях грела ему душу, помогая двигаться дальше и противостоять трудностям, встречающимся на пути.       Порой за рукоприкладство принимался Вернон, как это случилось несколько минут назад, и тогда мальчику приходилось в разы тяжелее, ведь бил мужчина сильно и безжалостно, от чего повреждения были гораздо серьёзнее, чем обычные царапины от малолетних хулиганов, что могли лишь толкнуть на асфальт. А как только травмы заживали, Гарри приходилось вновь получать от Вернона, и ребёнок до сих пор понятия не имел, по какой же причине над ним так издеваются. Ему было очень больно и обидно. Гарри мечтал, что какой-нибудь дальний родственник заберёт его из этого Ада, в котором он пребывает с младенчества, но с каждым годом надежда на спасение медленно, но верно угасала.       В школе над ним издевались одноклассники, порой за одежду, порой за сломанные очки. Дети всегда находили над чем можно было поглумиться.       Но в мрачной вселенной Гарри всё же появился лучик света — крохотное существо, простая змейка. Эта было самое обыкновенное пресмыкающееся белого окраса. При попадании солнечного света она становилась цвета слоновой кости и отливала серебристым оттенком. Гарри нашел её по чистой случайности в клумбе тёти Петуньи. В тот солнечный жаркий день женщина заставила его вычистить из своих клумб все сорняки, и во время прополки он наткнулся на змею, повернувшую в его сторону голову. Она была совершенно неподвижна в тот момент, впрочем, мальчик и сам замер, боязливо поглядывая на рептилию в ответ. Гарри не знал, что ему делать и как лучше поступить, ведь, как он предполагал, любое его резкое движение может заставить змею напасть и покусать его. Готовый вырваться крик застрял где-то во внезапно пересохшем горле. В груди сердце учащённо забилось от страха и напряжения. Совершенно неожиданно змея зашипела на него, и от подскочившего адреналина зрачки мальчика резко расширились. Но удивил Гарри тот факт, что он понял смысл сказанного змеёй. Вот только от этого легче не стало, ведь существо предупреждало, что нападёт при малейшем движении Поттера.       — П-пожалуйста, не трогайте меня!       То, что мальчик отреагировал на предупреждение, ввело змею в ступор, потому что никто ранее не отвечал на её шипение.       — Неужели понимаешь ты меня, человеческий детёныш? — задала вопрос белая красавица.       — Д-да…       — Интересно… И как же тебя зовут?       — Гарри, — ответил ребёнок, боясь пошевелиться, но испытывая в тоже время неистовый интерес.       — И что же ты тут забыл, Гарри? Решил потревожить мой сон? — змея снова угрожающее зашипела, чуть приподнимаясь над землёй, отчего сердце Гарри вновь заколотилось.       — Нет! Ни в коем случае, меня тётя заставила прополоть сорняки.       — Что ж, тогда можешь продолжить свое человеческое дело, детёныш. Только поаккуратнее, будь так добр.       В ответ Гарри мог только покивать головой.       С этого момента и зародились необычные дружеские отношения между мальчиком и змеёй. Само собой, понадобилось какое-то время, чтобы Гарри и рептилия начали более близко общаться. Парнишка стал чаще просить тётушку давать ему задания в саду, чтобы чаще встречаться с существом. И хоть первое время ему было боязно к ней приближаться, он всё равно старался переступить через свой страх и продолжал ходить к змее, пока никто из его родственничков не видел.       С каждым разом мальчику становилось всё легче взаимодействовать с новым другом, и постепенно его страх утихал, уступая место умиротворённости и даже в каком-то роде защищённости.       И ведь правда, Гарри после проведённого дня с родственниками приходил к маленькой змее и чувствовал себя в безопасности.       Он продолжал общаться с ней, и в какой-то момент мальчик решил дать своему первому другу имя — Ада. И оно явно пришлось змее по душе, ведь Гарри не с бухты-барахты буркнул первое попавшееся имя, нет, он с упорством и креативностью подбирал варианты, и у него явно получилось удивить змею. До мальчика у неё не было имени, хотя, возможно, Аду сей факт мало волновал, учитывая, что каждый день ей приходилось прятаться от людей и искать себе пропитание — одним словом, выживать.       Однако и этот лучик света едва не погас. После очередного избиения — за необъяснимое исчезновение кружки прямо из-под носа разъярённого Вернона — Дурсли нашли у малыша Поттера в каморке змею; туда Гарри заботливо спрятал Аду от дождя. Конечно же, они попытались от неё избавиться, узнав, насколько она дорога племяннику. К счастью, мальчику вовремя удалось спасти белую малышку выбросом спонтанной магии. Хотя сам он так и не понял, каким образом удалось временно обезвредить родственников, из-за чего через некоторое время вполне ожидаемо получил от Дурслей. Когда Гарри пришёл в себя, он понял, что у него чуть не отняли самое дорогое в этом чёртовом мире — его первого друга.

***

      Гарри рано понял, что нелюбим в своей семье. Конечно, он уже не помнит тот день, когда попытался назвать тётю Петунию «мамой», как это делал Дадли.       Тётка с ужасом взирала на племянника, потом с испугом взглянула на мужа, который скорчил брезгливую физиономию, и строго произнесла:       — Не называй меня так, Гарри Поттер. Я — не твоя мама. Я — тётя! Тётя Петуния, запомни!       Он не помнит тех чувств, которые испытал, будучи трёхлетним мальчиком. И это даже хорошо, потому что было бы слишком обидно и больно. Гарри не помнит, как внутри всё сжалось от ощущения ненужности, которое, вроде бы, должно быть неведомо такому малышу. Но он видел, как тётя и дядя обнимали и целовали его кузена Дадли, как они улыбались, глядя на него, сколько подарков и сладостей ему доставалось, а маленькому Гарри — ничего, лишь брезгливые взгляды и непонятные упрёки.       Гарри рано понял, что его считают обузой.       У него никогда не было новых вещей, ему всё доставалось от кузена, и чаще всего вещи были огромного размера, отчего сам Гарри выглядел жалким заморышем в чужих обносках.       У него не было своей комнаты, лишь чулан под лестницей, в котором почти всегда было темно и пыльно, пахло какой-то гнилью, отчего мальчик часто болел, что невыразимо раздражало дядю и тётю. А когда Гарри было около пяти, опекуны стали замечать за мальчиком необычайную неуклюжесть, которая буквально сводила их с ума. Он то ставил чашку или тарелку мимо стола, не донося её буквально дюйм, то спотыкался на каждом пороге, оставляя очередную дырку на коленке или локте. Дядя с досады отвешивал мальчику подзатыльник, а тётка ругала за порванные штаны или рубашку.       После очередного такого промаха, дядя в бешенстве хлопнул Гарри по затылку свежей утренней газетой и выкрикнул:       — Ты что, совсем ослеп, щенок ты эдакий?! Как так можно? Ты портишь уже четвёртый сервиз, мерзавец.       Тётка замерла на месте, уставившись на мальчика, который с трудом сдерживал слёзы боли, потирая затылок.       — Немедленно собери осколки! — приказала она Гарри, а сама, подхватив мужа под руку, уволокла его в другую комнату.       После этого маленький Поттер был отведён тёткой к окулисту. Ему прописали носить очки, и тётка, выйдя из клиники, недовольно проворчала:       — Вечно с тобой так — опять лишние траты. Похоже, это наследственное. До чего же дурная наследственность, слов нет, — ворчала она, поправляя свои перчатки и шарфик.       Но Гарри в тот момент совсем не понимал, что она имела в виду.       Вскоре тётя Петуния обнаружила, что мальчик уже вполне окреп и подрос, чтобы наконец начать получать от него хоть какую-то пользу.       — Мальчишка не должен даром есть свой хлеб, — бухтел дядя Вернон, уплетая на завтрак очередной тост с ореховой пастой. — Пусть работает, Петуния. Ты не должна одна трудиться. Пусть помогает! Нечего прятаться в чулане.       И тётя стала совать Гарри в руки тряпку, чтобы тот протёр пыль по всему дому, и ведро со шваброй, чтобы мыл в доме полы. Если не дай бог он что-нибудь ронял и разбивал, Петуния страшно ругалась, крича на мальчика и запугивая, что сдаст его в сиротский приют, и что там с ним будут обращаться так плохо, что он пожалеет о своём непослушании во время жизни у таких терпеливых родственников, как они.       Гарри был молчалив и послушен, но иногда ему казалось, что Дурсли совершенно несправедливы к нему. Он чувствовал, как внутри него вспыхивает что-то горячее, когда он злился, и тогда происходили необъяснимые вещи. Однажды он, как обычно, уронил одну из любимых статуэток тёти Петунии с каминной полки, когда протирал пыль. У фарфоровой балерины откололся кусок балетной пачки, и тётка так разозлилась, что, схватив племянника за локоть, потащила его под лестницу, чтобы запереть в чулане. Но внезапно обнаружилось, что ключ не поворачивается в замочной скважине. Сначала Петуния озадаченно достала ключ, осмотрела его и вставила обратно в замочную скважину, продолжая держать племянника за локоть, но замок не поддавался. Она пыталась снова и снова, пока не отпустила Гарри и начала практически ломать замок, выкручивая ключ в разные стороны. Она злилась, ворчала, из её уст уже посыпались бранные слова, когда Гарри улыбнулся, наблюдая эту забавную ситуацию. Тётка буквально бесилась! Зато мальчик в этот момент уже успокоился и почувствовал себя даже хорошо.       — Ты что, нарочно сломал замок? — прикрикнула она.       — Нет, тётя, я ничего не делал, — невинно ответил мальчик.       — Вернон! — заорала Петуния.       — В чём дело? — бурча себе в усы, тучный мужчина спустился со второго этажа.       — Что-то с замком. Этот паршивец, похоже, его испортил!       Дурсль осмотрел ключ, вставил в замочную скважину, повернул, и дверь тут же открылась. Петуния, кажется, никогда не чувствовала себя такой идиоткой. Гарри заперли в чулане, но настроение у него было просто отменным.       В другой раз, когда Гарри уже учился в школе, он из-за работы по дому не выполнил вовремя домашнее задание. Тётка в гневе стала кричать на мальчика, что он бездельник, тунеядец и наказание, свалившееся на их голову, что он позорит их семью. Гарри смотрел на неё долго, обиженно, чувствуя, что тётя совершенно к нему несправедлива. Внезапно Петуния потеряла голос на полуслове. Она засипела и в ужасе взглянула на мальчика.       — Что ты сделал? — прошамкала она одними губами и помчалась в кухню, чтобы промочить горло.       Гарри испугался. При чём тут он? Он ощущал, что горячая волна будто обожгла его изнутри, а потом Петуния потеряла голос. Это было странно. Неужели причина в нём?       Странные вещи происходили редко, только когда Гарри был по-настоящему обижен или напуган. Удивительно, но почему-то это не влияло на отношение к нему родственников. Они только сердились и ругались ещё больше, требуя прекратить свои фокусы, хотя Гарри совершенно не понимал, как он это делает и делает ли вообще.       Как-то раз недовольный дядя Вернон устроил крик по поводу некачественной уборки. Ему показалось, что Гарри плохо подмёл лестницу, оставив пыль по углам. Мальчику так это надоело, что он внутри себя взорвался, буквально заорав внутренним голосом:       «Сам подметай, жирный бездельник!»       И вся пыль, собранная Гарри внизу лестницы, внезапно взвилась в воздух, засыпав Вернону костюм и лицо.       Дурсль закашлялся, разорался ещё больше, называя мальчика прокля́тым колдуном, и запер его в чулане. Именно тогда Гарри впервые подумал, что все эти происшествия неслучайны.       Однако в то время мальчик, очевидно, был ещё слишком мал, чтобы всерьёз задуматься над словами дяди Вернона.       Но беда, как известно, не приходит одна. Тётя и дядя настолько неприкрыто презрительно относились к племяннику, что со временем их подросший и переросший кузена Дадли, стал подражать во всём своим родителям. Он спокойно и совершенно безнаказанно отвешивал двоюродному брату подзатыльники, мог толкнуть или пнуть его, на что получал одобрительные усмешки матери и отца, их умилённые лица и замечания:       — Ах ты, маленький шалун! Дидди — умница наш! Пусть маленький болван знает своё место.       И чем старше Дадли становился, тем ощутимее были его удары и тумаки, сыпавшиеся на Гарри, а ответить он, разумеется, не мог. Лишь однажды Поттер попытался оттолкнуть от себя кузена и за это получил такой шлепок ремнём от дяди Вернона, что пожалел о том, что это сделал не кузен. Он долго плакал, сидя на своей лежанке под лестницей. В тот момент казалось, что жизнь невыносима и лучше умереть, чем жить так.       Мало того, у Дадли было много друзей — таких же наглых и избалованных, как он сам. Потому не только дома, но и в школе, и во дворе Гарри никогда не чувствовал себя спокойно. Он предпочитал не гулять вовсе, оставаться в своём чулане, пока Дадли с дружками наслаждался всеми прелестями жизни. Ему хватило пары раз, когда, окружённый наглыми мордами здоровенных ребят, Гарри получил от них больше тумаков, чем за всю свою жизнь у Дурслей. Что он мог один — маленький и щуплый — сделать против шестерых?.. Ещё и дома досталось от тётки за его беспечность, разбитые коленки, сломанные очки и синяк под глазом.       — Знала, что тебя нельзя пускать в приличное общество, — ворчала она, зашивая дыру на его штанах. — После того дня рождения у Петерсонов уж точно нельзя пускать тебя в люди.       Гарри ещё помнил тот день рождения у соседского мальчика, когда миссис Петерсон пригласила обоих ребят в свой дом. Там было очень красиво и очень весело — много детей, игрушек и развлечений, но тётка всё время держала Гарри за руку и никуда от себя не отпускала, тогда как Дадли облазил все батуты, лопал сладости и играл со всем, что под руку попадалось. В итоге, стоило Петунии зазеваться, Дадли улучил момент и толкнул Гарри прямо в именинный торт, который упал со стола на землю, и всё веселье разом обернулось рёвом именинника и возмущением всех взрослых, уверенных, что Поттер сделал это нарочно. Никогда прежде мальчик не испытывал такого всепоглощающего унижения и обиды. С тех пор Гарри, как и прежде, больше никогда не приглашали на детские праздники.       Даже если Гарри удавалось ненароком познакомиться с кем-то из соседских детей, он быстро понимал, что друзей ему не найти. Лишь раз он нашёл общий язык с мальчишкой, живущим через пару кварталов от них, потому что тот тоже был каким-то одиноким и грустным. Мальчики долго разговаривали, сидя на автобусной остановке и найдя общие темы. Но уже через день паренёк, увидев Гарри на улице, даже не поздоровался, с опаской обойдя его стороной, словно боялся быть узнанным.       Гарри понял, что скорее всего мальчика запугал его кузен, точно так же, как он делал это и в школе, и на своей улице.       Он был одинок. Совершенно один на всём белом свете, который всегда казался ему серым и беспросветным. Секунды радости случались лишь тогда, когда Дурсли пугались этих невероятных происшествий, которые постоянно происходили с ним, но они тут же сменялись несправедливыми тумаками, упрёками и тьмой. Гарри запирали в чулане, и долгими унылыми днями он мечтал о том, что однажды случится чудо, что однажды найдётся добрый родственник, который вспомнит о нём. И этот родственник придёт и заберёт его из дома, в котором малышу нет места.

***

      В такой морально угнетающей обстановке Гарри исполняется 9 лет.       И в очередной раз, по непонятной Поттеру причине, его избивал до полусмерти ненавистный Вернон, в этот раз с особой жестокостью наказавший ребёнка, который вскоре перестал и вовсе шевелиться. Мужчине такой расклад явно не понравился, и он хотел было продолжить свои «процедуры», но его остановила супруга. Всю ночь мальчик плакал от боли, обиды, ненависти и злобы к родственникам, а рядом с ним находилась его маленькая змейка, что все эти годы поддерживала его. Она обвилась вокруг его правого запястья и тёрлась своей маленькой головкой о тыльную сторону его ладони, тем самым выражая свою поддержку и пытаясь успокоить. Однако даже нежные поглаживания Ады не могли приглушить бушующие эмоции в душе ребёнка. Почти всю сознательную жизнь Гарри злился на своих родственников, он перестал надеяться на спасение, словно понимая, что никто не придёт ему на выручку.       Точка кипения достигла своего апогея на следующий день, когда «дорогой» дядя вновь стал насмехаться над родителями Гарри.       — А что с мальчишки взять, если у него такая скверная родословная? — усмехнувшись, сказал Вернон своей жене.       — Оба никудышные, да к тому же и пьяницы, — кивнула головой Петунья, включаясь в беседу с мужем.       — Один — алкоголик без достойной работы, а другая — дающая всем проститутка! — хохотнул мужчина.       Дурсли, общаясь между собой, не обратили никого внимания на молчавшего и глядящего на них мальчика.       — Вот и получился такой неблагодарный заморыш, — фыркнула Петунья, вскинув голову.       — И не говори, Петунья. Мальчишка явно весь в своих никчёмных родителей. И закончит также, как они.       Что-то внутри Поттера оглушительно лопнуло, и вся жгучая ненависть, боль, ярость, накопленные за девять лет, вырвались наружу, и мальчик с диким наслаждением наблюдал, как выброс спонтанной магии швырнул Вернона в стену гостиной. Гарри понятия не имел, как у него это получилось, но одно он знал точно: ему понравилось… Ему понравилось чувствовать силу, понравилось видеть беспомощность ненавистных людей. Он напал на родственников, магия разбушевалась в его руках. И именно с этого дня Гарри понял, что не даст себя в обиду, не даст глумиться над собой. С этого дня мальчик изменился ещё больше. Вся скопившаяся за девять лет ярость, ненависть и боль в один момент гремучим коктейлем выплеснулась, оставляя Гарри холодным, опустошённым и надтреснутым.

Продолжение следует…