Лживые поступки

      Волны пролива с шумом разбивались о берег острова. Над водой жалобно кричали чайки, и их крик смешивался со стонами, доносящимися порой из мрачной крепости — единственного строения на этом клочке земли. Азкабан — тюрьма для волшебников. Самые страшные сказания и поверья о ней не могли и близко отразить действительность. Никакими словами невозможно описать то, что чувствует попавший сюда человек. Большинство узников сходило с ума уже в течение полугода или года. Те, кто был немного сильнее духом, держались около двух лет, но и они в итоге ломались. И, как известно, из всякого правила всегда есть исключения.       Сириус Блэк стоял у решётчатого окна, наблюдая за волнующимися водами.       Ветер шевелил его спутанные чёрные волосы, спадавшие на бледное, исхудалое лицо. Человек жадно вдыхал солёный морской воздух — воздух свободы. Как хотелось ему порой обернуться чайкой и улететь прочь отсюда! Но анимагия давала ему возможность становиться лишь собакой. Однако и за это стоило быть благодарным: дементоры — стражи Азкабана — питались только человеческими положительными эмоциями. Стоило мужчине обернуться в свою анимагическую форму, и существа теряли к нему всякий интерес.       Сириус отошёл от окна. Не стоило слишком долго предаваться мыслям о побеге, а то и рассудок, сохранённый с таким трудом, потерять недолго. Куда ему бежать, да и зачем? Всё общество волшебного мира уверено, что он — правая рука Лорда Волан-де-Морта, предавший семью своего лучшего друга, Джеймса Поттера. И ведь уже не докажешь, что на самом деле вины его как таковой и нет.       Мысль о несправедливости приговора помогла Сириусу не сойти с ума, но не могла вернуть свободу. И всё же нелегко было сломить бунтарский дух Блэка. Он не забивался в угол, как большинство азкабанских «соседей», а ходил, почти не переставая, по камере сперва кругами, затем из угла в угол. Это было трудно: дементоры, словно обозлившись на упрямство человека, не дававшего им эмоций для пищи, высасывали из Сириуса физические силы. Тогда он останавливался, поднимал с пола заострённую ложку и царапал ею на стене слова: «Я не виновен… Не виновен я!».       А когда и на это не оставалось сил, падал на свой соломенный тюфяк и лежал неподвижно, поднимаясь, лишь когда приносили еду.       Порой какой-то мерзкий голос начинал шептать, противно растягивая его имя:       «Эй, Сиирииуус, ради чего ты борешься? Сдайся, в безумии страдание притупится. А лучше найди способ избавить себя от мук навсегда».       Но Сириус бросал взгляд на настенную надпись и шептал сквозь зубы:       — Я не виновен!       Этой ночью он снова видел во сне последние дни своей свободы.

***

      От маленького уютного дома Поттеров остались лишь одни обломки. Сириус приземлил свой летающий мотоцикл рядом с руинами и долго глядел на обрывки мантий, мебели и других атрибутов некогда жилого здания, торчавшие из-под рухнувшей стены. Мантии, когда-то принадлежавшие его лучшему другу и его красавице-жене. Потом повернулся к высокому человеку, стоящему рядом.       — Хагрид, почему они? Почему не я?       — Что поделаешь, Сириус, — лесничий Хогвартса смахнул с глаз слёзы.       — А малыш Гарри? Он тоже…       — Нет, он невредим, смотри, — Хагрид протянул Блэку завёрнутого в одеяло годовалого ребёнка.       Сириус осторожно коснулся мальчика и сразу ощутил, что пустота, образовавшаяся в его душе после осознания того, что Джеймс Поттер мёртв, словно немного уменьшилась.       — Отдай его мне, Хагрид. Я крёстный отец Гарри, я позабочусь о нём!       — Не могу. Профессор Дамблдор просил меня привезти маленького Поттера к тётке на Тисовую улицу.       — Что? Отдать его на воспитание этим полоумным маглам? Да ты в своём уме, Хагрид?       — Дамблдор сказал…       — Разве Дамблдор не знает, что Джеймс и Лили назначили меня опекуном Гарри? Или он мне не доверяет?       — Я не знаю, Сириус.       Блэк ещё некоторое время спорил с Хагридом, но почувствовал, что это бесполезно. Мальчика ему не отдадут. И вновь на него обрушилась пустота.       — Послушай, ты не одолжишь свой мотоцикл? Чтобы быстрее его довезти?       — Да, бери, — произнёс Сириус голосом, в котором уже не было слышно никаких чувств. — Бери, мне он больше не понадобится.       Хагрид уехал, оставив Блэка одного, а тот всё стоял у разрушенного дома.       «Джеймс, дружище, прости меня! Прости, что не уберёг. Зачем мне теперь жить, если тебя нет по моей вине? Если бы я не убедил тебя сменить Хранителя тайны… Стоп, но это значит, что Ремус Люпин не был шпионом Волан-де-Морта? Значит получается, что это Питер выдал убежище Джеймса и Лили? Мерзкая тварь!»       Эта мысль пронзила Блэка, словно молния. Он найдёт предателя и расквитается с ним, во что бы то ни стало!       Сириус превратился в огромного чёрного волкодава и помчался к городу, надеясь отыскать там знакомый след. Целые сутки Сириус искал Питера и, наконец, нашёл.       При виде Блэка Петтигрю сжался и начал пятиться, пока не упёрся спиной в стену. Сириус снова стал человеком, шагнул к бывшему другу:       — Ты, негодяй, шпион, ты предал Поттеров! — Сириус был вне себя от горя и гнева.       — Как ты мог, Сириус, Джеймс и Лили были нашими друзьями, — пропищал Питер.       — Я убью тебя! — Блэк выхватил волшебную палочку, но в этот миг палочка в руках Петтигрю взорвалась.       Волна взрыва убила двенадцать маглов, случайно оказавшихся поблизости. А от виновника остался лишь окровавленный палец.       — Нет, — произнёс Сириус, тупо глядя на останки предателя, — нет, не может быть. Ведь это я должен был убить тебя, а ты… Таскаясь за мной и Джеймсом все семь лет учёбы в Хогвартсе, ты так ничему не научился! Ха-ха-ха!       Истерический смех рвался из горла Блэка, он никак не мог остановиться. Даже когда сотрудники Аврората явились на место происшествия и схватили мужчину, он не переставал хохотать.

***

      Сириус вздрогнул и проснулся. В коридоре послышался голос Корнелиуса Фаджа, Министра Магии.       «Опять этот нагрянул с проверкой».       Вскоре звук шагов усилился, и перед решётками камеры Блэка появилось знаменитое на всю Британию лицо — лицо Министра Магии.       — Фадж, — поприветствовал Сириус и поразился, каким сиплым стал его голос за двенадцать лет молчания, изредка используемый в разговорах с самим собой. — Я вижу, у тебя газета в кармане, ты её уже прочёл?       — Д-да? — Министр уставился на узника с лёгким страхом.       — Раз так, ты не мог бы дать её мне? А то я уже соскучился по чтению перед сном.       Фадж недоуменно моргнул, а после сунул номер «Ежедневного Пророка» через решетку. Убедившись, что узник всё ещё сидит в своей камере и в ближайшем будущем её не покинет, мужчина поспешил покинуть тюрьму. Не хотелось задерживаться а Азкабане дольше необходимого, но и мысль лицезреть сумасшедшего убийцу была ему не столько противна, сколько вызывала ужас.       Сириус взглянул на фотографию семьи волшебников, выигравших главный приз в конкурсе, проводимом «Пророком».       «Артур Уизли. Когда-то я хорошо его знал. Его семейство теперь ещё больше. Младший сын с крысой на руках. Что? Нет, не может быть!!!»       Он поднёс газету поближе к глазам. Сомнений не было: мальчик держал незарегистрированного анимага Питера Петтигрю.       На лапке у крысы не хватало одного пальца. Сириус фыркнул.       «Ты опять провёл меня, Хвост. Живёшь в семье волшебников под видом домашнего любимца. Я ошибся, чему-то ты действительно смог у нас научиться. Разыграл ты всех знатно».       Узник встряхнулся, прошёлся из угла в угол по камере. Надо было что-то делать. Сейчас Питер прячется от сторонников Волан-де-Морта, жаждущих его крови, и понимает, что, устранив главного врага своего повелителя, сможет заслужить прощение. Нельзя допустить, чтобы предатель опять остался безнаказанным! Сириус превратился в пса, постоял немного, опустив голову. В углу послышалось шуршание: в Азкабане водились крысы. Волкодав бросился вперёд, и через секунду грызун забился в его пасти. Мощные челюсти сомкнулись на маленьком тельце.       «Скоро наступит и твоя очередь, Питер».       Мысль о мести нельзя назвать счастливой, поэтому дементоры не заметили изменений в поведении узника. Сириус прекрасно понимал, что слишком слаб сейчас для осуществления своего плана. Только теперь он в полной мере осознал, насколько мала порция тюремной похлёбки! Раньше он ел ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы не умереть, а сейчас съедал всё без остатка, после чего превращался в пса и до блеска вылизывал миску. Очень скоро крыс в его камере не осталось, а однажды ему посчастливилось схватить за крыло чайку, подлетевшую слишком близко к окну.       Кроме того, в голове Блэка застряла идея продолжать раздражать свою родственницу, Беллатрису Лестрейндж, чья камера была прямо напротив него. В надежде, что их перепалка каким-то неведомым образом поможет ему в итоге сбежать. Порой они переругивались до крайности — один доводил вторую, и вторая не оставалась в долгу перед первым. Сириус оскорблял Тёмного лорда, Беллатриса взаимно называла его псом Дамблдора, и оба, являясь Блэками с их разгоряченным духом, твёрдо, упрямо отстаивали свою точку зрения, каждый день цапаясь.       Стоило заметить, пожалуй, что склоки склоками, но когда-нибудь запал исчерпает себя, и придётся двигаться дальше. Что, собственно, и произошло спустя пять и более лет заключения — узники стали понемногу привыкать друг к другу и даже стали общаться на более нейтральные темы спокойным тоном, однако и в такие моменты кто-то из них не сдерживался, и вновь начинались ссоры, словно они были только рады этому — рады выпустить пар с помощью оскорблений.       Каждую ночь остальные узники могли слышать, как оба родственника, наконец прекращая оскорблять друг друга, отходили от решёток и после начинали выть, Беллатриса, словно сумасшедшая, молила своего Господина освободить её. В такие моменты она обычно трогала свою метку на руке, реакция не сие действие не заставляла себя долго ждать — заключённые часто слышали насмешки Сириуса в её адрес. Сириус тоже порой не сдерживался и проявлял эмоции, сокрушаясь на самого себя, на Питера и несправедливую судьбу.       Были оскорбления и сексуального характера. У Лестрейндж с мужем было не всё в порядке: их брак был по расчёту, а не по любви. Детей не было. Да и плюс по насмешкам Блэка, он в целом считал родственницу девственницей, ждущей, когда её лишит этого урод Волан-де-Морт, отчего Лейстрейндж в запале кричала о том, что с радостью родит ребёнка от своего Господина. Сам Блэк был также холостым, и, как он считал, ничего в этом плохого не видел. До заключения в Азкабан мужчина был редкостным бабником и бросил бесчисленное множество девушек.       Правда, когда-то давно, когда он ещё учился в Хогвартсе, у него была настоящая любовь, но по воле судьбы девушка погибла вместе со своей семьёй в Первой Магической войне с Тёмным лордом.       — Лейстрейндж, а, Лейстрейндж, расскажи, каково это вылизывать зад Волан-де-Морту? — провокационно оскалился Сириус, обратив на себя внимание женщины.       — Могу тоже самое спросить у тебя, как тебе на вкус зад старикана?! — встрепенулась узница.       Блэк за всё время своего заключения уже отлично понял, как можно хорошенько «достать» Беллатрису. Одно лишь упоминание о Тёмном Лорде, и готово.       — Да брось, Белка…       — Не смей меня так называть! Ты, ничтожество!       — Ничтожество? Ух… какая ты всё-таки сука, Лестрейндж.       — Какая есть, кусок ты…       Где-то, через несколько камер раздался восклик одного из сообщников Волан-де-Морта:       — Заткнулись, оба!       — Сам закрой рот! — дружно выкрикнули в ответ Блэк и Лейстрейндж.       — Вы оба совершенно ненормальные! — выкрикнул муж Беллатрисы, отчего вскоре все услышали лающий смех Сириуса.       — А не боишься благодаря своей женушке лишиться причиндалов, Рудольфус?! Она ведь может это осуществить.       — Кто бы тявкал, Блэк! — рыкнул в ответ старший Лестрейндж, однако в чём-то его враг был прав — Белла действительно была на это способна.       — Вы бы помалкивали, скоро дементоры вернутся… И да, Блэк, в отличие от тебя, у Рудольфуса есть жена с отличной фигурой.       — Решил попробовать приударить за моей женой, Антонин?       — Мне ни к чему жена, а вот для постельных утех, почему бы и нет… согласна, Беллатриса?       — Конечно, мой сладенький! — пропела Беллатриса в своей камере. — Тебе какая поза больше всего нравится? Когда снизу, или когда сверху я буду?       — Лучше, когда снизу, но и когда сверху, тоже ничего… полюбуюсь на твои формы.       — Хорошо, как только освободимся, я твоя, милый! Отдамся полностью… а после, когда будешь без сил, то будет самое интересное…       — Что же будет, Беллатриса?       — С удовольствием лишу тебя твоего дорогого маленького дружка, ублюдок похотливый! — и раздался сумасшедший смех Лестрейндж.       От громогласного хохота женщины, мужчины в своих камерах разом притихли, боясь гнева сумасшедшей, они и понятия не имели, как вообще Рудольфус делит с ней постель.       Узники наконец притихли, Сириус отошёл от решётки и перевоплотился в пса — свою анимагическую форму. Ему было тяжело, даже очень, но нужно было продержаться: совсем скоро он проверит, как сработает его план. Планы, конечно, были не его сильной стороной, как, впрочем, и у Джеймса, но всё же выбирать не приходилось, а вот выбираться нужно было — крестник был в опасности, а Питер мог в любой момент напасть на него, уж от этой крысы следовало ожидать самых гнусных поступков.       Скрипнула открывающаяся дверь. Стражи принесли еду. Чёрный пёс бросил грустный взгляд на миску и проскользнул мимо стражника в коридор. Дементоры ничего не заметили, как впрочем, и один из авроров. Сириус почти без труда протиснулся между прутьями решётки и плюхнулся в море. К счастью, было ещё светло, но противоположный берег казался таким далёким!       «Ничего, — успокаивал себя Блэк, — это только кажется. Я доплыву, собака плавает быстрее человека».       Волны подталкивали его в спину, словно само море хотело помочь беглецу. Наконец лапы нащупали дно. Сириус выбрался из воды и почти без сил упал на песок. Нет, сейчас нельзя поддаваться слабости. Рано или поздно его побег обнаружат, а значит, надо как можно скорее убраться отсюда. Пёс поднялся на ноги и потрусил прочь от берега, туда, где виднелся лес. В тени деревьев он снова остановился, поймал нескольких мышей, чтобы немного утолить голод. Затем двинулся на звон ручейка: губы его спеклись от морской соли, и в шкуре застряли белые кристаллики.       Волкодав долго и жадно лакал воду, затем с наслаждением искупался. Превратился в человека и взглянул на своё отражение. Кожа воскового цвета, глаза запали, волосы спадают ниже плеч, а уж борода… Хагрид позавидует. Сириус снова стал собакой. Его уже могли хватиться, а значит, зверем безопаснее. Несмотря на усталость, сердце переполнял восторг: он выбрался из Азкабана! Сделал то, что все волшебники мира считают невозможным! Он идёт! Найдёт предателя! Спасёт крестника!       Он бежал вперёд и вперёд, изредка останавливаясь для того, чтобы поохотиться и передохнуть. Вскоре он достиг человеческого жилья и стянул в одном из домов бритву, потому что борода начинала раздражать. Конечная цель Блэка была Тисовая улица: куда он, собственно, и направился, чтобы хоть одним глазком взглянуть на крестника. К концу седьмого дня после побега пёс оказался на улице Магнолий.       «Сегодня уже поздно, — подумал Сириус, — а завтра непременно найду его!».

***

      — И как же ты тут только оказался… — пробормотал Гарри вслух.       Собака, словно услышав его бормотания, заинтересованно приподняла морду и взглянула на парня.       — Да, глупый вопрос…       «Мерлин, я уже с собакой стал разговаривать…» — промелькнула мысль в голове паренька.       Прекращая гладить пса, Гарри поднялся на ноги и спокойным шагом направился обратно домой к Дурслям, прекрасно осознавая, как его там встретят, особенно после его стычки с друзьями Дадли. Ведь, как ему было известно, не каждый, кто входит в этакую банду Дурсля младшего, являлся беспризорником. Некоторые личности имели при себе влиятельных родителей, которые, к слову, «не обращали» внимания на своё чадо, лишь бы тот не позорил честь их семьи, выдавали ему личные сбережения, покупали дорогие вещички. Было этакое сходство с семейством Драко Малфоя, как казалось Гарри. Однако парень понятия не имел, как дела обстоят в аристократичных семьях. Возможно, это на людях они держат «маску», а в кругу семьи и ближайших родственников они могли вести себя совершенно по-другому. Увы, Гарри это было неизвестно, и не факт, что он когда-нибудь сможет узнать.       Наконец, подходя к злополучному дому своих маггловских родственников, Гарри оглянулся и с удивлением отметил отсутствие пса рядом с собой. Оказалось, что тот начал отдаляться от него, и, как только парень заметил, куда двигалась собака, та вильнула хвостом и скрылась в кустах, пару минут был слышен шелест листвы, хруст ветвей, а после всё стихло, что дало понять пареньку, что его спутник уже ушёл и вряд ли в скором времени вернётся.       «Может, оно и к лучшему…» — проскользнула мысль в голове Поттера, когда он взлохматил свои волосы.       — Вот ты где! А ну, заходи живо домой, беспризорник! — услышал он позади себя визгливый женский голос.       Обернувшись, Гарри увидел тётю, стоящую в дверном проёме. За ней маячила фигура Дадли. На его лице явно была счастливая усмешка.       «Ничего хорошего это явно мне не сулит…» — горестная мысль заставила парня вздохнуть и направиться в дом родственников.

***

      Не успел Гарри толком войти в дом, как позади себя он услышал лишь хлопок двери, и увидел, как мимо него в гостиную к мужу засеменила поспешно Петунья.       — Тебе конец, Поттер, — с усмешкой произнёс Дадли, стоящий прямо напротив него с довольным лицом.       — С чего это…       Не успевает парень закончить свой вопрос, как тут же его грубо схватила за шкирку массивная рука дяди Вернона, заставляя его взглянуть на мужчину.       — Как ты посмел ослушаться меня, паршивец?!       — Я не совсем понимаю, о чём вы, дядя.       — Не прикидывайся дурачком! Я тебе не давал разрешение покидать мой дом без моего позволения!       Несколько минут между говорившими возникла тишина, Гарри и понятия не имел, что всё настолько далеко зайдёт по отношению к нему. Однако в случае с его родственниками ему следовало быть более дальновидным, те могли действительно в любой момент что-то подобное «выкинуть», поэтому и удивляться так сильно не нужно было.       — Пап, Поттер дрался! Он первым начал драку с моими друзьями, ты их знаешь, у одного из них отец с тобой работает, — раздался голос Дадли.       Гарри, взглянув в направлении своего двоюродного братца, заметил в его руках мобильник, отчего ему тут же захотелось выругаться, но не стал. Он прекрасно понимал, что как бы он сейчас не попытался доказать свою правоту, наказания от своего дяди ему не избежать в любом случае. Ведь Дадли был прав, тот, кто получил между ног от него, был сыном важного человека, что занимал должность чуть выше, чем Вернон Дурсль, и явно имел какую-никакую власть в компании. И Гарри оказался прав, ведь не успел он даже и слово сказать в свою защиту, как тут же почувствовал, как сильно ладонь дяди сжимается на его плече, и увидел перед собой разгневанное лицо родственника, а после услышал его слова, сказанные далеко не радужным тоном:       — Как ты посмел драться с друзьями Дадли?! Как ты посмел начать драку с сыном Роберта Уилкинса, моего коллеги?!       — Дядя…       — Закрой рот, паршивец! — прикрикнул на него Вернон, отчего выглянувшая тётя с удивлением посмотрела на него.       Кому, как не ей, было известно, как сильно её муж был заинтересован в подъёме по карьерной лестнице благодаря вот таким знакомствам. Поэтому Петунья понимала, что её ненавистный племянник явно перешёл черту дозволенного, и даже его паршивая Магия, которую запрещено было упоминать в данном доме по наказу её мужа, ему не поможет. Однако тут они услышали слова по телевизору, заставившие семейку ненадолго забыть о Поттере.       — Мы рекомендуем вам не выходить из дома и постараться войти в положение! Из тюрьмы сбежал особо опасный преступник Сириус Блэк, будьте бдительны!       Гарри, недолго думая, пока его родственники отвлеклись на телевидение, по которому показали фото того самого сбежавшего из тюрьмы опасного заключённого, вид которого оставлял желать лучшего, постарался вывернуться из хватки дяди и пройти мимо него, однако тот, словно предчувствовав своевременный побег племянника, быстренько схватил его за плечо и вернул обратно на место перед собой и тут же нанёс оглушительный удар ладонью по лицу, от которого щека парня вмиг покраснела. Вернон ударил не в полную силу и не кулаком, однако шлепок тоже был не слабеньким, звучным. Поттер едва смог устоять на ногах, и то, облокотившись на стену позади себя, как вдруг от гнева дяди его спас внезапный звонок в дверь. Петунья поспешила из кухни в коридор открывать дверь, дабы, в случае чего, убедить незваного гостя или гостью, что всё в их семействе нормально, лишь племянник-беспризорник вновь разбушевался, начав драку с ни в чём неповинными детьми — друзьями их Дадлички.

***

      В то же время шедшая по улицам городка Литтл Уингинг, в графстве Суррей, по Тисовой улице, к дому 4 Минерва Макгонагалл размышляла о своём разговоре с Альбусом Дамблдором, который состоялся совершенно недавно в кабинете последнего. И разговор ничем продуктивным для женщины не закончился: она так и не смогла узнать подробности жизни Гарри Поттера, и даже несмотря на то, что Минерва поделилась своими подозрениями по поводу ужасного внешнего вида мальчика, Альбус не желал ничего слышать, продолжая гнуть свою линию о том, что Гарри обязан жить дальше со своими магловскими родственниками, а на вопрос, почему, старик, лишь загадочно улыбаясь и глядя на свою коллегу сквозь свои очки-половинки, утверждал, что это для Его же Блага.       Поэтому в конечном итоге Минерва не выдержала и, как только покинула Хогвартс, отправилась в Литтл Уингинг, дабы вновь увидеть и, возможно, даже подтвердить свои опасения по поводу скотского отношения к Гарри. Подойдя к нужному дому, к нужной двери, женщина, не успев постучаться, услышала громкий вскрик, и это заставило Макгонагалл напрячься. Недолго думая, она решительно позвонила в дверной звонок. Спустя пару секунд перед ней открылась дверь, явив взгляду Минервы не очень благоприятную картину происходящего. На пороге стояла Петунья с тревогой на лице, а её муж, Вернон Дурсль, крепко удерживал за плечо тяжело дышащего Гарри, у которого была подозрительно красная щека, и было заметно, как мальчик едва сдерживал слёзы — его плечи вздрагивали, а сам он прижимал руку к покрасневшему месту. Одна только мысль о том, что мальчика ударили родственники, заставила Макгонагалл сжать губы в тонкую линию, что явно подсказывало о том, что профессор была разгневана, и это лишь чудо помогло сдержать ей свой шотландский нрав.       — Что здесь происходит? — опасно спокойным тоном поинтересовалась Минерва, проходя в дом, услышав, как захлопнулась за ней дверь.       — Не вашего ума дело! — в ту же секунду рыкнул разгорячённый от злости Вернон, отпуская Гарри, и тот чуть отошёл от родственника.       — Будьте добры ответить на мой вопрос.       — Вас это не касается, немедленно проваливайте из моего дома! Я не намерен терпеть вас здесь!       — Вы ударили своего племянника, мистер Дурсль?!       — Даже если и так, вам-то какое дело?!       Минерва едва смогла сдержать рвущийся наружу гнев, она была готова рвать и метать, однако перевела свой взгляд на Гарри.       — Гарри, если ты больше не хочешь здесь оставаться, будь добр собрать свои вещи, и мы уйдём отсюда.       — Хорошо, профессор, — с радостью ответил Поттер.       И тут же юноша направился на второй этаж, не давая себе попасться в цепкие руки Дадли. Молниеносно собрав свои волшебные вещи, взяв клетку с Буклей, Гарри спустился вниз и подошёл к Минерве.       — Собрался? — оглядывая небогатый пожитки своего подопечного, спросила женщина, не обращая внимания на шокированные лица Вернона и Петуньи.       — Да.       — Как вы смеете?! Нам сказали, что он будет здесь жить на неопределённое время…       — Больше нет, миссис Дурсль. Как я погляжу, вы очень плохие опекуны, я не знаю, о чём думал Альбус, когда отдал вам вашего племянника.       Минерва вместе с Гарри вышли из ненавистного мальчиком дома.       — Гарри, чтобы мы смогли добраться до нужного нам места, мне придётся аппарировать.       — Аппарировать?       — Верно, это способ перемещения волшебника на достаточно дальнее расстояние за считанные секунды.       — Наверное, это очень сложно?       — Ничуть, однако вам до изучения данного перемещения пока рановато.       — Рановато?       — Аппарация — сложное магическое действие, и для того, чтобы его использовать, требуется сдать экзамен и получить разрешение. Экзамен имеют возможность сдать только лица, достигшие семнадцатилетнего возраста, иначе могут быть последствия. Только мне нужно вас предупредить, у вас могут быть слегка неприятные ощущения от первого перемещения, поэтому будьте готовы.       — Что вы имеете в виду…       Однако не успел мальчик закончить свой вопрос, как Минерва, крепко схватив стоящего рядом с ней Гарри, крутанулась на месте, аппарируя подальше от ненавистного черноволосым юношей дома его магловских родственников, отчего Поттер почувствовал, как в следующий миг в глазах у него потемнело, его самого сдавило со всех сторон сразу, он не мог вздохнуть — грудь как будто стиснули железные обручи, глаза словно вдавило внутрь черепа, барабанные перепонки прогибались, и вдруг… Он жадно глотнул холодный вечерний воздух и открыл слезящиеся глаза, увидев, что они оказались перед незнакомым ему домом.       — Профессор, где это мы? — спросил мальчишка сопровождающую, которая незамедлительно направилась к дому.       — Думаю, вы будете не против немного пожить у моей младшей сестры в Хогсмиде, — улыбнулась брюнету Минерва, постучавшись в дверь.       — У вашей младшей сестры? Хогсмид?       — Именно. Хогсмид — это деревушка, расположенная недалеко от Хогвартса, и которую вы будете посещать в выходные дни.       — Поэтому к основному письму с совой было ещё разрешение, которое должны были подписать опекуны или родители?       — Да, и, как я надеюсь, вам удалось добиться того, чтобы…       — Дурсли подписали его мне? Да, профессор, они его подписали, — с довольной от воспоминаний усмешкой произнёс Гарри, стоя на пороге дома вместе с Минервой.       Не успела профессор убрать кулачок от двери, как та практически мгновенно открылась, и перед гостями появилась женщина средних лет с короткими кудрявыми волосами.       — Минерва? — с недоверием прошептала незнакомка, вглядываясь в лицо старшей сестры.       — Давно не виделись, — кивнула Минерва, обняв сестру, и после указала на юношу позади себя. — Позволь познакомить тебя с…       — Гарри Поттер, — больше с утверждением, чем с вопросом, произнесла незнакомка, так похожая на Макгонагалл старшую, — Эвелин Макгонагалл.       — Приятно с вами познакомиться, — с улыбкой кивнул головой Гарри.       — И мне, — ответила Эвелин и пропустила двух гостей в дом. — Твоя комната на втором этаже, Гарри, первая дверь слева.       Наблюдая, как мальчик, послушно кивнув головой, направился вместе со своими вещами на второй этаж, младшая Макгонагалл повернулась к старшей.       — Всё-таки решила пойти наперекор старику, Минни?       — Да… — утвердительно кивнула головой Минерва, последовав в гостиную за Эвелин.       — С чего это вдруг? Ты же всегда так сильно уважала его, так что же такого случилось, что аж сама Минерва Макгонагалл пошла ему наперекор?       — Я не смогла смириться с тем, что увидела перед началом первого курса Гарри в доме его магловских родственников.       — Что ты имеешь в виду? — с удивлением в голосе поинтересовалась Эвелина.       — Я говорила Альбусу в ту ночь, что данная семья не подходит для Гарри Поттера. Он — известная личность в Британии. Говорила, что каждый ребёнок будет знать его историю. Каждый захочет подружиться с ним, а некоторые взрослые наверняка захотят через своих детей повлиять на выборы, вкусы, увлечения мальчика, пытаясь запудрить ему мозги, лишая тем самым его свободы выбора. Альбус тогда лишь улыбнулся и сказал, что так нужно для Его Блага. Меня это встревожило, но я решила довериться такому великому человеку, такому сильному и знающему многое волшебнику, хотя и были предчувствия. Было сомнение в моём выборе. И сегодня я в этом убедилась окончательно.       Младшая сестра вместе со старшей прошла в гостиную и присела на диван. На правах хозяйки дома Эвелин налила себе и сестре по чашечке чая.       — Спасибо, — поблагодарила Минерва, принимая чашку. — Когда я впервые за одиннадцать лет пришла к дому его родственников и когда впервые за столь долгое время увидела Гарри… Эви, мне было больно на него смотреть, я едва сдержалась от слёз, ведь передо мной стоял запуганный, худощавый, в потрёпанной одежде Гарри Поттер — Мальчик, который выжил, — которого знал почти каждый волшебник и волшебница в Англии, и который явно не чувствовал себя в безопасности в том доме. В тот же вечер я доложила об этом Альбусу и вновь услышала, что всё это для Его же Блага. Он меня словно не слышал.       — Боюсь даже представить, каким был Гарри до Хогвартса, раз ты едва сдержалась от эмоций. Как мне помнится, после окончания войны нам всем Альбус Дамблдор рассказывал, что ребёнок будет жить в благоприятных условиях, словно золотой мальчик, и многие наверняка думали увидеть наглого, самовлюблённого героя своей страны, а тут, как я погляжу, с твоих слов всё совершенно не так, как он нам рассказывал. Дамблдор врал всему Магическому миру об условиях жизни известной личности! Это попросту неслыханно!       — Эвелин, мне было не до шуток. Однако тут ты права, мальчик явно жил не в тех условиях, про которые нам рассказывал Альбус.       — А я и не смеюсь, Минни, — пожала плечами младшая Макгонагалл, отпив из чашки. — Я не понимаю, как ты ещё работаешь вместе с таким человеком.       — В целом, я решила немного остыть. Как только я оказалась у себя дома, решила, что мне всё показалось.       — Это ж как тебе могло так показаться? — подозрительно поинтересовалась Эвелин, прищурившись.       — Не знаю, словно было какое-то помутнение в голове… и всё. Дальше не помню. Но тут я решила ещё раз нанести визит Гарри и поставила в известность Альбуса о своём решении.       — И как он отреагировал, наш «о, мудрейший»? — фыркнула женщина с короткими волосами.       Можно было заметить, как с неприязнью относится к Альбусу Дамблдору Эвелин Макгонагалл, и на это были свои причины у женщины. В отличие от своей старшей сестры, та иллюзий никогда не питала к «идеальным волшебникам», наоборот, она считала, что никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя делать кого-то своим идолом — ведь можно было горячо обжечься на всю жизнь.       Да и в целом, Эвелин всегда относилась к старику с особой осторожностью: она считала, что идеальных людей не бывает от слова совсем, и каждый раз из-за этого ругалась со своей сестрой, но, как бы ни пыталась, ей так и не удавалось убедить Минерву раскрыть глаза, однако, видимо, история с мальчиком заставила старшую Макгонагалл наконец взглянуть на ситуацию трезво. Но были у Эвелин подозрения, что всё просветление не навсегда, учитывая, как долго и сильно верила и продолжает верить сестра Альбусу Дамблдору.       — Был категорически против…       — Кто бы сомневался, пешкой кто-то, кроме него, стали управлять, неслыханно…       Однако не замечая таких колкостей от своей сестры в сторону кумира, Минерва продолжила:       — Но я его не послушала, написала тебе о своём визите…       — Не уточнив, что с тобой будет легендарный Гарри Поттер…       — Я лишь сказала, что буду не одна…       — Это, конечно, многое меняет, сестрица… — кивнула с усмешкой Эвелина.       Сестры пару минут посидели в тишине, с умиротворением слушая, как трещат полена в камине.       — Так что ты такого увидела сегодня в доме Дурслей, Минни?       — Ничего хорошего, Лин, — качнула головой профессор трансфигурации. — Как только мне открыли дверь, я увидела Гарри с красной щекой, прижимающего руку к месту удара, и едва сдерживающего слёзы, а перед ним стоял разгневанный дядя. Ты не представляешь, во мне будто что-то перевернулось, и я забыла о словах Альбуса с его благом… И я просто взяла и вместе с Гарри аппарировала к тебе, надеюсь, не прогонишь? Хотя бы до начала семестра? А там уже видно будет.       — Нет, конечно, пусть живёт, я не против. Да и ты будешь заходить почаще. К тому же всегда мечтала увидеть легенду этого времени вживую.       — Не то чтобы я тебя не навещаю, но, спасибо, Эви.       — Ты моя сестра, и я, в отличие от тебя, иллюзии не питаю к старикану. Гарри, в отличие от него, славный мальчик и явно с добрым сердцем.       — Это уж точно, с добрым сердцем. И явно с хорошим терпением, столько выносить Дурслей, нужно быть кем-то большим, чем просто героем.       — Как будто у него был выбор, где жить.       — Нет, у него не было этого выбора, он был у меня, когда я наблюдала, как Альбус отдаёт малыша Дурслям, — последние слова Минерва прошептала, закрыв лицо ладонями.       — Не стоит так винить себя, Минни, твоя вина есть, конечно, с этим не поспоришь.       — Спасибо за «поддержку», Лин.       — Я говорю как есть, твоей полный вины здесь нет. Да, ты могла остановить Дамблдора. Но стал бы он тебя слушать? Как я полагаю, скорее, нет.       — Думаешь? — с недоверием поинтересовалась Макгонагалл старшая.       — В отличие от тебя, для меня он — старикан, да, сильный, да, победил Грин-де-Вальда в своё время, но и это всё, и то было в прошлом. Сейчас он использует всех.       — Эвелин, не говори так про него. Он великий волшебник с…       — С великой манией величия, чего так хотел добиться погибший десятилетие назад Волан-де-Морт! — в запале выкрикнула имя Тёмного лорда младшая Макгонагалл.       — Сравниваешь этих двух волшебников так, будто они действительно похожи. Это неправильно.       — А почему неправильно-то? Ах да, один из них твой кумир, однако ты забываешь, я всегда тебе говорила…       — Эвелин, не надо, в доме Гарри, он может услышать, — попыталась успокоить сестру Минерва, но та её не слушала.       — Это будет даже хорошо, если услышит…       — Что ты такое говоришь?!       — Что я говорю? Что ты говоришь?! Ты веришь этому старику! И явно хочешь, чтобы и Гарри в него поверил, словно он — Мерлин!       — Я не говорила, что он — Мерлин, да, он сильный волшебник, и у него опыта больше, чем у тебя или у меня, нужно уважать таких.       — Уважать? Я уже говорила, единственное, за что его стоит уважать, так это за его победу над Грин-де-Вальдом!       Эвелин, наконец прекратив наседать на свою сестру, постепенно успокоилась, сделав пару глубоких вдохов и выдохов, и села обратно в кресло, осознавая всю ситуацию. Они сестры и не должны ссориться.       — Прости, Минни, накрыло, просто… терпеть не могу Дамблдора.       — Я понимаю, ты всегда такой была, горячей, особенно когда отстаивала своё мнение и своё видение ситуации.       — Да, горячая, — с довольной усмешкой произнесла Эви. — Но я никогда и никому своё мнение не навязывала.

Продолжение следует…