Мако-кун

ㅤНачало учебного года. Новая школа. Ханамия рад, здесь не будет очкастой падали, снующей по пятам и твердящей всем своим видом окружающим ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ, предупреждая заранее глупых людей. Чистый лист, в котором он расписался и поступил. Директор был безумно рад отличнику, учителя параллелей были готовы сражаться на мечах за выгодное предложение повысить рейтинг класса, а учитывая результаты олимпиад за всю среднюю школу — и поднятие рейтинга учебного заведения. Он поступил, прикладывая к себе маску идеального ученика, ботаника и задрота. Ему нравится вести себя тихо и спокойно, чтобы творить злодеяния из под вуали, сквозь которую не видно ровным счетом ничего, а когда начнутся подсчеты убытков и поиски виновных: — Ханамия-кун? Ни в коем случае, он примерный и мухи не обидит! Так сказать — и покладистый, и учится хорошо, и помогает учителям, за что они завышают оценки и свое мнение о нём. Макото отстающие недолюбливают, цедят сквозь зубы "ублюдок", каждый раз, когда он единственный поднимает руку и учитель из принципа спрашивает самое дно знаний класса. Равных с ним на всех этапах обучения не было, если не считать заносчивого Кицунэ в очках, вестника всех проблем в средней школе, но всё же, если говорить об успеваемости, Ханамии помогали мозги, а Имаёши везение, интуиция, да и дураком он не был, как не хотел бы им казаться. Честно сказать, именно отсутствием логичного объяснения сенпай и напрягал, если наблюдательность Макото могла расписать день любого ученика в его классе, то его собственный наставник был загадкой. ㅤИ, сука, ничего он не скрывал, специально ошивался рядом, показывал всем своим видом слабости, как официант горячее блюдо. Про его сильные качества приходилось узнавать после, будто ты это блюдо попробовал и потерял в нём два зуба — с разных сторон за один укус. Такая проба была опасной и нерациональной: урона больше, чем пользы, следовательно, и смысла не было смотреть в этот чёрный, окутанный тайной магией омут, однако, из-за склада ума — Ханамия не верит в магию и чудеса, тем больше его коротит. Раскрыть его становится навязчивой идей. Задачей, которую он не решит на олимпиадах и из-за которой проклинает все математические задачи. Шоичи ведь определенно человек, черствая буханка и если знать, в чем именно её размочить, можно съесть, закрыв нос прищепкой. ㅤㅤМакото не успел раскусить и уничтожить сенпая; не хватило ума или находчивости, извращенной фантазии, ну, или всё вместе. Теперь он может зажить без переводчика, открывающего глаза людям о том, какая Ханамия мразь на самом деле. Значит, обмануть стадо будет легче, он научен. Баскетбольный клуб только открылся, команда набирается, тренер — пустая графа в списке, преподаватель физкультуры занят волейбольный клубом, два других просто заняты и не хотят заниматься. Больше похоже не на баскетбольную секцию, а на кружок самодеятельности. Уныло. Звук лопающейся жвачки. Ханамия поворачивается на звук, видит перед собой нечто. Серая чёлка закрывает глаза, лыба. От последнего стало противно, что хотелось размазать по паркету его вместе с жвачкой. — Играть? У нас почти собрался состав, тренера уже ищем. — Играть, — соглашается Макото, мило улыбаясь, — Хара, верно? Хара удивился, долго пытался понять, откуда он знает его фамилию, пока не глянул за его спину. Ханамия этот жест воспринял двояко, для Казуи подал вид, что его удивляют умственный способности, а сам еще больше раздражается: знает он эти лыбы и людей, которые хотят докопаться до истины, от них одни беды. После этого Макото попал на первую тренировку и был разочарован. Успокаивая себя фразой "бывает хуже", фраза подействовала. Тренера найти не удалось, Ханамию назначили капитаном, сам на себя он повесил еще и должность тренера. Жизнь новой баскетбольной команды превратилась в ад, большего зануду и сволочь они не видели. Выжимал все соки, давил морально и физически. Члены клубы Кирисаки Дайчи уже хотели отказаться от участия в силу жестких тренировок, да выбить из своего, уже бывшего, капитана дурь за углом. Фурухаши отговорил от последнего. Ситуация была тяжелой, но Ханамия выслушал их, до единого, было противно. Грубить означало послать окончательно, вместе с идей баскетбольной команды. И в этот день явилось Оно. Лисье паскудство во всей своей красе. Имаёши шагал по неизведанной территории так, будто везде были лисьи капканы и узелки. Естественно, встретились они оба в спортивном зале, ровно после ухода смены волейбольной команды, знатно насравшей на площадке. Макото клянется, что научит волейболистов убирать за собой срач или ждать смертной казни, преклонив голову ровно после своих заурядных тренировок рядом с кучей своих отходов и следов. А уж следы Ханамия точно бы отличил, а в их способностях следопытов — сомневался. Все равно этих спортсменов не жалко — с их успехами была надежда только на баскетболистов, у которых тренер 16-тилетка. Это если коротко о цитатах в их школе. Шоичи улыбался и, смотря на распаленного командирской деятельностью кохая, ласково позвал по имени, заставляя поднять удивленные глаза его сокомандников. — Что за фрик? — спрашивает тихо Хара, лопнув жвачку и нарушив молчание. Аурой Ханамии можно было убивать, улыбнувшись обычной своей лицемерной улыбкой, он подошел ближе к сенпаю. У Имаёши от этой улыбки упало настроение, моментально и, возможно, показательно. Уж слишком он хорошо прятал эмоции, чтобы просто так взять и высказать то, что чувствует. Упавшее настроение Шоичи было принято воспринимать за презрение или шутку. — Сенпа-а-й, какая радость, уж думал не навестишь, — продолжает свою игру капитан Кирисаки Дайчи, — А я тебе звонил, искал, приносил цветы на твою могилу, а ты, оказывается, вот он! "Могилу?" — слышится тихое шушуканье за спиной, затем еще что-то про "уход из команды". Как ни хотел, Макото не смог отвлечь внимание сенпая, который даже интерес к нему потерял. Настроение у него заметно поднялось, видимо, еще услышал то, что сам Ханамия пропустил. — Могила на заднем дворе недействительна, если в ней нет трупа, Мако-кун. — Это временно. — Какие-то проблемы, смотрю? — Имаёши даже не надо указывать на эти проблемы, стоят стайкой сытых и обнаглевших кобелей гиены за своим матриархом, от такого сравнения Ханамии захотелось блевануть и отпинать всех присутствующих одновременно. — Собираются уходить, им надоело. Принесли каракули на листочках, сдадут кучкой и смотаются, пока я буду читать. В самом конце добродушное желание найти других лохов и повеситься, не подписанное. Молчание. Их раскусили, ибо было слышно, как шуршит бумага. Имаёши расплылся в улыбке, чуть склонившись в сторону, дабы заметить мимолётные движения, посмотреть в глаза, а после озадаченно вернулся к собеседнику, продолжая уже с не скрытым поражением. — Они правда думают, что коллективом сильны и их не найдут связанными с распечатанным аналогом, который запихнут им в рот? — Даже разбираться не буду, чей почерк, хотя прекрасно узнаю, — Макото специально громче говорит, — Ведь командная работа должна поощряться в равной степени между участниками. Желание уйти только усиливалось. Выглядело это со стороны комично, практически картина: чёрт младший консультируется у чёрта старшего. — Ты им рассказывал, как в прошлой школе, — Имаёши специально умалчивает детали, первое правило уважения - таинство, не знаешь подробностей, кроме поверхностных, не считаешь за человека и приземленное существо, не сможешь считать себя на равных. Ханамия это и испытывал к сенпаю, уважение из-за отсутствия подробностей, — Без меня приходилось сражаться против средней Тейко? А про некоронованный королей слышали или ты постеснялся рассказать? — А я говорил! — снова жвачка лопнула, и молчание. Дав им шанс переварить информацию, Ханамия покосился на сенпая, вглядываясь и стараясь найти логику в его поступках. Зачем? "Просто потому что", — улыбались веселые искры сквозь очки, раздваиваясь. — Не знаю, Мако-кун, — произносит он, снимая очки и протирая их, тише добавляет, — Я слышал, что Кирисаки Дайчи начали набирать мощь, пришел посмотреть на потенциальных соперников, а тут такое. "Такое" возмущенно выдохнуло где-то за спиной капитана, жвачка тоже лопнула с таким же тоном. Макото даже сам себе удивился, что стал различать детали, связанные с этой чертовой жвачкой. Они перекинулись еще парой слов, Ханамия поинтересовался, чего Имаёши такой усталый, в ответ в подробностях и красках тренировки, количество сна, обучение в академии. На фоне Кирисаки, сказанное Имаёши — ад, куда попадают грешники. На роль грешника ученик Академии Тоо очень походил, но сам кохай добавил бы, что не на раскаявшегося, а желающего занять в этом аду место главного Чертилы. После ухода очкастой лисы, Ханамия был морально выпотрошен. Поглядев на засранный спортзал, он обернулся на свою бывшую команду, уже готовый принять все листочки, и с тем самым, с пожеланиями, тоже. Однако каково было удивление, когда Фурухаши выдал остальным швабры, Хара швабру нехотя взял, оглядываясь на Ханамию, — Если ты правда заставишь этих помойщиков за собой убирать, то будет намного меньше проблем, — припоминая ему угрозы, сказанные в сторону волейболистов. Команда продолжила свое существование, на следующий день Ханамия пришел к спортзалу раньше, поглядывая на бесполезные потуги волейболистов играть и размышляя над тем, как испортить им жизнь. Максимально противно и опасно, сразу давая понять, что бодаться бесполезно, максимально тупо и наивно, чтобы не подумали ничего плохого, прямо как в средней школе или максимально оригинальное, чтобы запомнили надолго. Что бы порекомендовал Имаёши? — подумал Макото, улыбаясь проходящим волейболистов, случайно локтем съезжая со стены в милую мордашку. Извинялся он долго и охотно, и ему поверили.