Мако-кун

ㅤЕму оставалось жить пару лет. Во взгляде смертная тоска и скука. Макото не верил, что улыбку возможно стереть с этого лица, но рак способен развеселить самых грустных людей и заставить рыдать жизнерадостных. Имаёши курил возле своего офиса, был съеден не только раком наполовину, но и жизнью — стал звеном всех пищевых цепей одновременно. От прошлой жизни лишь фотографии и нестертые сообщения в соц.сетях со школы и университета. Менталитет страны придавил коленом самое горло, поймав в ловушку. Он ровной степени никто и Ханамия сам это говорил, стоило еще месяц назад ухватить его за плечо. Ласковое "Сенпай", отдающее желчью и примесью кислоты, в прошлом. ㅤШоичи курил. По лицу теперь видно, что он чувствовал и думал, как на ладони. Бог изгнан с небес, он больше не сказочный герой мифов. Исчезла та Лиса в его душе, свернула лапы и повисла на ловчей леске вниз головой. Кровь прилила ей в голову, заставив всю жизнь брюнета перевернуться, как и она сама, а после замерзла и сдохла. Ханамии до жути противно было видеть в принципе сенпая, но жалкого и избитого, без идеалов, которые он сам ему прописал — невыносимо. Перед ним умирало существо, человек. И он составлял им компанию. Имаёши и Смерти. Брюнет заводил такие речи, о которых сам Макото не задумывался, интонация его была спокойной и тихой, сквозила рыжая мудрость, но мелькнув хвостов - исчезала. Шоичи подставило его же тотемное животное, сделало жертвой и загнало в капкан. Состояние ухудшалось, стоило заканчивать университет. Он потерял смысл жить, продолжал лишь за счет инерции. Обожал физмат, не имел терпения, был целеустремлен и психически устойчивым, но в одно, видимо, утро он просто стёр об подушку свою улыбку, решил что-то менять в своей жизни. — Я хочу прекратить лицемерить, это унизительно, — говорил он по телефону, упрекая в очередной раз кохая, — Столько лет живешь, как тебя до сих пор от самого себя не тошнит? Ханамия обожал себя, любого, и не имел никогда никаких проблем самовосприятием, пока ему не мешали, там уже психика начинала сдаваться и просить решить вопрос быстрее, уничтожительно. И они разошлись, больше не поддерживая связь, но как потом узнал, Шоичи начал курить, дабы поддерживать в себе силы. Легче смотреть на всё безобразие, когда ты мертвецки спокоен. Он хотел быть человеком, достойным жить, что-то изменилось в его идеологии, а после рак. Лёгкие сдались, сказав, что дальше лучше без них. Он просто дышал всей этой атмосферой, которую устраивал рядом с собой, практически защитная капсула от идиотов и их влияние, — думалось ему, — Отказался от неё и лёгкие не выдержали этот смрад. Узнал об этом Макото пару недель назад, временно прекратив тренерскую деятельность. Сейчас он стоял рядом и искоса наблюдал за действиями Имаёши, тот открывал уже вторую пачку сигарет при нем, предлагая. Кохай всегда отказывается, критично смотря на количество употребления никотина. — Вешаться собрался или решил позвать Смерть своей наглостью? — на улице было холодно, и иногда Макото казалось, будто звать никого не надо. Смерть уже дышит где-то над брюнетом, испуская едва заметные облачка дыхания. — Не могу возвращаться туда, пока, — Имаёши кивнул в сторону запасного выхода рядом, — Выживают сильнейшие, или как там говорят. Кашель. Среди стоящих на улице в японском городе, на всю практически страну и еще чуть дальше, самым сильным оказался Ханамия, раз мог равнодушно смотреть на эту картину, и самым слабым был Шоичи, раз допускал это. Они разошлись. Макото не поддержал и не облегчил страдания, не сказал ни одного слова, которое могло бы звучать уместно в этой ситуации. И не жалел, даже после того, как узнал о смерти Имаёши. Он был умирающим Богом, а Богам принято держать лицо, даже пропадая из вселенной навсегда. Пошел против своего собственного существа и программа сочла его за ошибку, выписала из кода, не сохранив даже на секунду в буфере обмена. Ханамия не станет скучать по наглеющей с каждой секундой ухмылке, не станет вспоминать их распри и среднюю школу. Он забудет, рано или поздно, и всё остальное, что было тесно связано с ним и имело значение. Имаёши хотел услышать слова жалости к себе, он имел право на последнюю сигарету, на облегчение и понимание, и Макото знал это. И никогда не простил бы им двоим, если бы увидел первую и последнюю улыбку, радость и прощение в лице сенпая. Он заслужил смерти в муках, заслужил испариться за свою оплошность, и Ханамия похоронил его, как Бога где-то в глубине души, не желая разочаровываться в маске слабого и немощного Шоичи, сумевшего обмануть всех, в том числе и себя.