Spiel vorbei, Prinzessin

      Раньше я никогда не занималась такой хернёй, как самоистязание. Если уж что-то сделала, значит, на тот момент это было самым оптимальным решением. И да, на всякие глупости это правило тоже распространялось. Вроде той, когда я однажды решилась на секс после первого свидания. Ну а что? Узнавать друг друга получше не было никакого резона. Там как раз был тот клинический случай, когда раздавали мозги, мальчик в очереди за членом стоял. А вот пресловутая страсть с первого взгляда может и не повториться. Я, конечно, картинно закатывала глаза, когда он после жаркой ночи обрывал мне телефон, мол, чем я думала, когда подписывалась на эту авантюру, но нельзя сказать, чтобы сильно жалела. Секс и правда был крышесносным, но в новых реалиях мои правила и принципы постоянно сбоили.       С тех пор, как я попала в сорок первый, только и делаю, что постоянно ищу компромисс между логикой и совестью, а в последнее время вообще не могу отделаться от навязчивых мыслей. Ну, что мне стоило в тот вечер проявить себя по-другому? Нужно было пристрелить Шнайдера или, как вариант, оглушить и бежать за помощью к Вилли. В конце концов, если бы у меня было чуть больше времени на раздумья, может, и получилось бы обломать ему все планы. Например, подкинуть какую-нибудь книжонку из сельской библиотеки с коммунистическим уклоном и поставить перед выбором: либо он молчит, либо топает со мной в допросную. Подкинуть компромат, конечно, можно и сейчас, но теперь у меня есть что скрывать и помимо русской бабушки.       Не уверена, что Фридхельм закроет глаза на то, что я спала с этим козлиной. Лично для меня это всегда был критерий, когда говоришь отношениям чёткое и бесповоротное «нет». И мне по хрен на обстоятельства типа «я был пьян и не помню», «она сама на меня вешалась», «это ничего не значит, малыш, я люблю только тебя». Нет, нужно исхитриться и прекратить эту порнографию, пока Фридхельм в отпуске.       Идеальным вариантом было бы, конечно, если бы Шнайдер словил шальную пулю, но будем исходить из того, что может не свезти. Скорее всего, придётся как-то передоговариваться. Ещё неплохой вариант, чтобы его перевели в другую часть. Тогда и я вроде как ни при чём. Нужно порыться как-нибудь на столе Файгля, может, есть какие-нибудь зацепки. Он же периодически пополняет состав нашей роты, а пару раз на моей памяти были и переводы. Я не учла одного. У Шнайдера на мой счёт свои планы.       Я проснулась от настойчивых прикосновений. Поначалу спросонья не въехала, что за хрень происходит. Чьи-то губы лёгкими поцелуями касались моей шеи, спускаясь ниже. Горячий язык заскользил вдоль ключицы, дразняще обвёл сосок. — Фридхельм… — я сонно потянулась.       Стоп, Фридхельм же вчера уехал! Сон как рукой сняло. Есть только один мудила, который посмел бы вот так нагло лапать меня среди ночи. — Ты совсем охренел? — возмущённо рявкнула я.       — Ну чего ты так вопишь? — поморщился Шнайдер, толкая меня обратно на подушки. — Мало того, что ты зажимаешь меня где только можно, ещё и сюда явился, — яростно прошипела я.       Это наш с Фридхельмом, пусть и временный, дом. Я не собираюсь трахаться на этой постели с этим козлом! — Ну и чего такого? — он ловко увернулся от моего локтя и навалился, вжимая в постель. — Сама же всё время ноешь, что на мельнице слишком грязно, а на складе могут заметить.       Ну да, а сюда он может являться когда угодно, не считаясь с моим «не хочу». Впрочем, с этим-то как раз он никогда и не считался. Заметив, что я прекратила попытки его отпихнуть, Шнайдер ослабил хватку и снова вцепился в мою грудь, мягко переминая пальцами соски. — Вот так, лежи тихо, — проурчал он. — Я же всё равно возьму тебя…       Это да, физически мне с ним не справиться. Да и права послать к ебеням тоже как бы нет. Даже отмазаться любимой женской отговоркой про больную голову вряд ли выйдет. Меня снова накрыло какой-то безысходностью. Пусть делает, что хочет, и побыстрее свалит… Его руки скользят ниже, по животу к бёдрам, пальцы настойчиво толкаются внутрь и меня передёргивает от насмешливого: — Как всегда, говоришь «убирайся», а сама уже влажная.       Может, потому что я была расслаблена недавним сном, может, от его слишком умелых движений, но я почувствовала, как знакомое тепло разливается внизу живота. Не прямо полноценное возбуждение, но скажем так, особо противно тоже не было. Ну и ладно, главное, что я чувствую в сердце. А это… всего лишь физиология. — Чёрт… какая ты тугая.       В последнее время его так и тянет на грязные разговорчики в процессе. Я не ханжа, и порой это нехило заводит, но явно не такое. — Винтер тебя что совсем не трахает? Тебя же нужно драть и драть…       Не хочу ничего отвечать, да и смысла в этом нет. Разве что заклеить этому гаду рот скотчем. Я вообще не буду слушать весь это пошлый бред. Ловлю себя на мысли, что как бы я ни старалась абстрагироваться я всё равно чувствую. Не хочу, но чувствую. Каждое его прикосновение, его пальцы, сжимающие мои бёдра. Его член во мне. Он медленно, неторопливо двигается, и невольно хочется податься навстречу. Словно прочитав эти мысли, Шнайдер медленно улыбается, глядя в мои глаза, а потом касается моих губ. Почти даже нежно, но я поспешно уворачиваюсь. — Упрямая сучка, — он склоняется ниже, не сильно кусает мою шею, и от аккуратного мягкого прикосновения его зубов кожу пробирает мурашками. — Просила же, никаких засосов, — возмущённо дёрнулась я, но он ухватил за шею так, что не вывернуться, и прижался губами к пострадавшему участку кожи, одновременно врезаясь глубже, двигаясь жёстче, быстрее.       Хочется избавиться от настойчивых губ, пальцев, и заткнуть уши, чтобы не слышать сбитое дыхание. Его, своё… Пугающее дезориентирующее ощущение собственной слабости и уязвимости накатывало волнами. Да, я ещё не дошла до того, чтобы извиваться от страсти под этим гадом, но… Но и сказать, что я по-прежнему чувствую полное равнодушие тоже не могу.

* * *

      Господи, ну и жарища. Никогда особо не любила бани и сауны, однако, сейчас это единственный вариант нормально помыться. То есть, конечно, можно было бы не заморачиваться и, последовав примеру наших солдатиков, окунуться в прохладную речушку, но в свете последних событий лучше не соваться куда-то на ночь глядя. Тем более одной. Конечно, Шнайдеру ничего не помешает снова заявиться ко мне, но по крайней мере так я не рискую, что нас застукают в самый неподходящий момент. О, вспомни чёрта, он и появится. Выгляжу я сейчас, конечно, не слишком соблазнительно. Мокрые волосы, широкий сарафан а-ля «баба рязанская», который-таки пришлось купить на местной барахолке. Ну а что? Не париться же мне в форме в режиме двадцать четыре на семь. К тому же ради этой скотины наряжаться и краситься не хотелось от слова совсем. Жаль только, что мой затрапезный вид, скорее всего, не помешает ему взять то, за чем он снова явился. — Никак собрался что-то праздновать? — хмыкнула я, увидев, как он плюхает на стол бутылку.       Ты смотри, умудрился же раздобыть где-то шампанское. Ещё и конфеты припёр. Жених, блин. — Может быть, — загадочно улыбнулся он. — Поищешь стаканы?       А чего их искать? Чай не в особняке квартирую, весь нехитрый быт на виду — гранёные стаканы в небольшом буфете. Другое дело, что я не собиралась устраивать с ним милые посиделки. Не те отношения, не та ситуация, но с другой стороны, потрахушки по накатанной схеме уже порядком настопиздели. Может, если слегка прибухнуть оно пойдёт легче? Типа такая анестезия. Я сегодня опять толком не поужинала, развезёт с пары бокалов. — Пить тёплое шампанское в жару тот ещё изврат, — из вредности пробормотала я. — Оно не тёплое, попробуй сама.       Действительно. Не ледяное, конечно, как из морозилки, но прохладное. В колодце, что ли, остужал? — Так что за повод? — А, ты же не в курсе, — ну да, я сегодня весь день моталась с Файглем. — Можешь поздравить меня. Я получил ефрейтора.       Было бы с чем поздравлять. — Не прошло и года, — насмешливо фыркнула я.       Он же бредил этим повышением чуть ли не с начала войны. — Я всегда добиваюсь своего, — самодовольно усмехнулся он, приподняв бровь.       Ну конечно, мы же без подъёбок обойтись не можем. Настроение, и так не шибко радужное, опустилось ниже плинтуса. — И какого хера ты сейчас здесь, а не надираешься шнапсом вместе с парнями? — С ними мы повеселимся завтра.       Чёрт, кто там сегодня в карауле? Каспер? Услышав знакомые голоса, я быстро подошла к окну и задёрнула занавески. Этого мудилу, понятное дело, не парит, попалят нас или нет, а мне мучайся от каждого шороха. — Можешь тоже к нам присоединиться, а то парни всё гадают, чего это ты в последнее время такая злющая, — Шнайдер с насмешливой ухмылкой наблюдал за моей реакцией. — Жалеют тебя, бедняжку, мол Винтер уехал, вот ты и бесишься. — Если не заткнёшься, я в тебя чем-нибудь кину, — может, словив по башке, начнет хоть немного фильтровать речь. — Давай, — осклабился он. — А я тогда трахну тебя прямо на этом столе.       Вот же ублюдок! Ненавижу его, ненавижу эту проклятую войну! Ненавижу свою судьбу, которая скотским вывертом засунула меня в это время! — Так что, ты пьёшь или нет? — он выразительно приподнял свой стакан.       А что ещё остаётся делать, как не напиться в хламину? — Закусывай, а то развезёт.       С хера это мы такие заботливые? — Тебе же будет проще, — я нехотя взяла конфету.       Чернослив в шоколаде. Прямо аттракцион невиданной щедрости. Только это ему не поможет. — Ну нет, принцесса, поить тебя до беспамятства я не собираюсь. Только немного, чтобы ты расслабилась. — Ты тупой или да? — хихикнула я. — Серьёзно считаешь, что бухло поможет мне забыть, что мы трахаемся по согласию в одностороннем порядке? — Почему бы и нет? Что бы ты ни говорила, твоё тело намного честнее. Может, если ты выбросишь из своей головки всё лишнее, удовольствие получим мы оба.       Психолог, блядь, доморощенный. Самое паршивое, что он не так уж неправ. Непонятно с каких херов, но в последнее время моё тело периодически сбоило. Особенно вчера, ведь пока я не проснулась, всё шло отлично. Я вытащила сигарету из пачки, Шнайдер наклонился, щёлкнув зажигалкой. — Это так не работает, — упрямо пробормотала я. — Не представляю, чем надо накидаться, чтобы забить на то, что я тебя ненавижу…       Шнайдер молча потянулся к пачке, пристально глядя на меня. — Одно радует. Рано или поздно это всё равно закончится.       Ну чего он на меня так пялится? Ладно бы как всегда бесился или раздевал глазами. А тут… Ни привычной насмешки, ни похоти. Что-то расчётливое… Не будь он таким мудилой, я бы даже сказала, что это… сожаление? Только ни хрена ему не жаль, я же знаю. — Чего уставился? — В этом крестьянском платье ты похожа на невинную девчонку, — он затушил окурок в импровизированной пепельнице и разлил по стаканам остатки шампанского. — А на кого я должна быть похожа? На шлюху?       Формально, девчонкой я и была. Неужто его и впрямь совесть заела? Вряд ли конечно, хотя должна. Вот не будь у меня предыдущего жизненного опыта, не знаю, как бы я отнеслась к такому раскладу. Помню себя в восемнадцать. Максимализм на полную катушку. Умри, но не давай поцелуя без любви и бла-бла-бла, а сейчас тошно от самой себя. Чего я только не делала, чтобы выжить. Я подвинула ближе стакан и отпила чуть ли не половину.       Паршивое у немцев шампанское. Выпили почти бутылку, а эффекта ноль. Ну серьёзно, ни в одном глазу. Разве что в жар бросает, но это скорее всего от того, что я оперативно позакрывала все окна. — Нет, но согласись, на дочку важной партийной шишки ты тоже не очень смахиваешь. Фройляйн из высшего общества упала бы в обморок, услышав, как ты материшься, и вряд ли нормальный отец позволил бы своей дочери гонять на машине по полям. — Ты же не рассчитываешь, что я поведаю тебе свою биографию? — усмехнулась я, подумав, что, наверное, только уже прочно завоёванное доверие мешает остальным парням состыковать все эти неувязки.       Впрочем, Шнайдера тоже можно не бояться. Свой компромат он уже нарыл. — Да знаю я всё про тебя.       Это вряд ли. Для того, чтобы вычислить, что я попаданка, ты слишком тупой. — Мать рано померла, папаша небось баловал сверх меры и закрывал глаза на то, что дочурка растёт такой оторвой, — я даже развеселилась, слушая, с каким умным видом он выдаёт свои заключения. — Угадал? — Ну, допустим, — я вовремя вспомнила, что нужно продолжать игру, и сердито добавила: — Только это ни разу не твоё дело. Так что нечего лезть ко мне в душу! — Да ладно, не ершись, — небрежно ответил он. — Мне действительно мало дела, как там тебя воспитывал папаша, а вот что ты нашла в этом книжном черве, вопрос куда более интересный.       Я проигнорировала его вопрос, невозмутимо попивая своё шампанское. — Ну, серьёзно! Вы разные как небо и земля. Да у тебя со мной и то больше общего, — в ответ на мой скептический взгляд Шнайдер, пояснил: — Только я свой цинизм не скрываю, а вот ты зачем-то корчишь принципиальную моралистку. — Блядь, прямо родственные души, — усмехнулась я. — Может, я и циник, да только на этом наше общее и заканчивается. Ты живёшь примитивными целями. Вернёшься домой, и что? Перетрахаешь ещё пару десятков баб, а потом женишься на тупоголовой кукле, которая будет с обожанием заглядывать тебе в рот и не вылезать из кухни и детской. — А чем это плохо? — в его глазах блеснула злость. — Да поскорее бы уж, — скривилась я. — Кстати, если есть способ как-то ускорить этот процесс, ну в смысле, ты и я… как можно дальше. Так намекни. — Я подумаю, — усмехнулся Шнайдер и потянулся, чтобы взять очередную сигарету. — Правда не знаю, понравится ли тебе то, что я скажу.       Как же здесь душно! Ещё мысли в голову такие дурацкие лезут например, как рукава его рубашки обтягивают мышцы на руках. И как обнажённое, крепкое тело прижимается к моей разгорячённой коже… Чёрт, но не Шнайдер же! — Ты меня слушаешь? — А? Нет…       Я медленно встала с ощущением, что ноги как-то хреново держат меня. Странно, вроде бы и пьяной я себя тоже не ощущала. Тут что-то другое… Я побрела к умывальнику. Надо немного остыть, а то совсем уже кукуха едет. Холодная вода чуть притушила странные ощущения, но теперь жар медленно растекался по венам. Может, у меня аллергия на шоколад? Так я и раньше его ела чуть ли не килограммами. Я вздрогнула, почувствовав, как по шее к подбородку скользнули пальцы. Чёртов Шнайдер! Умудрился подойти незаметно, как, ну, в общем, понятно как кто. — Что это с тобой, м? — он склонился к моему уху, обдавая горячим дыханием кожу. — А что не видно? — дёрнулась я. — Херово мне. — Да ты вся горишь, — Шнайдер легонько погладил меня по щеке, и я едва сдержала идиотский порыв потянуться вслед за его ладонью. — Кажется, я знаю как тебе помочь, — его пальцы ловко поддели бретели сарафана, спуская их ниже. — Если хочешь помочь, лучше свали, — пробормотала я.       С телом продолжало твориться что-то странное. От его прикосновений дурацкие мурашки, как это пишется в дешёвых дамских романах, бегали не то что табуном, а носились целой ордой. — Не думаю, что тебе это поможет, — лениво ответил Шнайдер, бесстыдно лапая мою грудь.       Блядь, да ладно! Ну, не может же быть! В своем времени я бы грешным делом решила, что он подсыпал мне в шампусик какую-нибудь дрянь типа виагры, но на дворе же сорок второй год. Откуда здесь возьмётся подобное? Но а что тогда за хрень со мной творится? — Что ты мне подсыпал? — я резко оттолкнула его. — Не бойся, не отравил, — ухмыльнулся он. — Говорю же, тебе надо немного расслабиться, а эти капли должны помочь. — Идиот! — я метнулась к столу и в бессильной злости смахнула на пол злосчастную бутылку. — Тупоголовый озабоченный кретин! — глядя, как он медленно идёт ко мне, я швырнула стакан, надеясь попасть по его тупической башке. — А если я сдохну от непонятной дряни, которую тебе подсунули? — Не сдохнешь, — Шнайдер ловко увернулся. — Фриц привёз их из Берлина и недавно, так сказать, опробовал.       Слов нет, уже даже и матерных. Я запульнула и второй стакан, на этот раз более удачно. — А ну, успокойся, истеричка, — Шнайдер поморщился от боли в ушибленном плече и подошёл ближе, с хрустом давя осколки стекла. — Не трогай меня! — прорычала я, но этот козёл бесцеремонно сгрёб меня в охапку и потащил в спальню. — Я сказала, пусти! — я извернулась, пнув его куда-то в живот. — Уймись, не то всыплю как тогда, — мне прилетел довольно сильный шлепок по заднице.       Нет, я точно его убью! Или устрою такую ответочку, что пожалеет, что со мной связался!       Шнайдер небрежно опустил меня на кровать и начал неторопливо расстёгивать рубашку. — Убирайся, — прошипела я. — Мне плевать, что ты и кому скажешь, за такие выходки сегодня ты в пролёте!       Если не поставить его на место, до чего он дойдёт в следующий раз? Принародно полезет мне в трусы? И как всегда скажет, что я сама этого хочу, просто ещё не поняла. Беспринципный мудила! С охрененно красивым телом… Я невольно залипла на его крепкую грудь. Стоп, это же нечестно, не подсыпь он мне эту дрянь, я сейчас и не взглянула бы на него дважды. — Уверена? — он избавился от рубашки, обнажая подтянутый пресс, и, чтобы избежать соблазнов, я отвела глаза. — Скоро тебя так припрёт, что будешь на стенки лезть. — Без тебя справлюсь, — огрызнулась я.       Шнайдер улёгся рядом и, пресекая мои жалкие попытки отползти в сторону, обхватил за талию. — С удовольствием бы на это посмотрел, малышка, — нервно вздрагиваю, когда он по-хозяйски подтягивает меня ближе, тискает, пытаясь стащить этот дурацкий сарафан. Вот же хладнокровная змеюка. Прохладные пальцы на пылающей коже — это запрещенный приём. — Пусти, — я толкнула его в грудь, пытаясь хоть немного отодвинуться. — Мне плохо после твоих дебильных экспериментов. — Ничего, сейчас будет хорошо, — Шнайдер вкрадчиво скользнул рукой, сгребая в горсть подол платья. — Вот только сперва надо избавиться от этой тряпки.       Я намертво вцепилась в последний оплот своей защиты. — Я же всё равно трахну тебя, — самодовольно ставит меня в известность, нависая сверху словно скала. — Отодвину в сторону твои пальчики и сделаю всё, что хочу.       Я знаю, что он может, что почти всегда секс с ним на грани насилия, и не могу не сопротивляться. Пусть не в полной мере, пусть всего лишь покорным безразличием. Привычно замираю, пока он гладит моё лицо, большим пальцем обводит подбородок и наконец останавливается на губах. Хочется откусить этот долбанный палец, когда он пытается их разомкнуть. Я не собираюсь его целовать. Это, наверное, единственное, что ещё в моей власти. Слишком личное, но когда эта скотина считалась с моими желаниями? Целует как всегда напористо, проталкивая язык сквозь сомкнутые губы, вылизывает так, словно хочет сожрать. Правда в этот раз мне трудно сохранять спокойствие мраморной статуи. Он трётся об меня словно котяра, и невольно хочется выгнуться навстречу этим плавно-неторопливым движениям. Хочется почувствовать прикосновения не через слой ткани. Словно услышав мои мысли, Шнайдер снова тянет несчастный сарафанчик. — Так же лучше, правда? — слегка прикусывает мочку уха, и меня снова бросает в жар.       Плавит мозги так, что впору огнетушитель подгонять. Он же как назло не спешит меня трахать, дразнит, неторопливо водя по коже кончиками пальцев, едва касаясь сосков, обводя рёбра, медленно поглаживая живот. Кожу словно покалывает сотнями раскалённых иголочек, низ живота наливается знакомой тяжестью возбуждения. Только во много раз сильнее из-за этой проклятой наркоты, что он подсунул. Скоро я, наверное, действительно начну метаться как мартовская кошка и орать от неудовлетворённого желания. — Видишь, я же говорил, тебе надо просто расслабиться.       Шнайдер вкрадчиво поддел резинку моих трусиков и резко стянул их, отбрасывая в сторону. Пальцы медленно проникают, разводя плотно сомкнутые бёдра, и беспрепятственно скользят внутрь.  — Хочешь же? — Нет… никогда не хотела… — Вот как? Ладно, я подожду, когда ты сама попросишь…       На языке вертится привычно-резкое, но слова комом оседают в горле, потому что я с ужасом понимаю, что на этот раз всё иначе. Сталкиваюсь глазами с его голодным взглядом и вздрагиваю, когда его руки накрывают мою грудь, неспешно поглаживают слишком чувствительные сейчас соски. Несмотря на то, что сознание по-прежнему сопротивляется этому изощрённому насилию, тело желает большего. Даже не помню, когда меня последний раз так трясло от возбуждения. Низ живота скручивает с новой силой, принося почти боль, когда Шнайдер накрывает губами напряжённый сосок, раздражая несильным сжатием зубов, и начинает сосать. Словно со стороны слышу собственный стон, меня ломает от густой беспощадной волны уже чистой похоти. Непослушными пальцами вцепляюсь в его волосы в бесполезной попытке оттолкнуть от себя. Шнайдер не обращает внимания на эти трепыхания, продолжая сосать, лизать, прикусывать мою грудь и, услышав очередной стон, нехотя поднимает голову. — Попроси, — его взгляд стал почти нежным. — Давай, малышка, просто попроси меня… — Не дождёшься.       Я понимаю, что он по-любому трахнет меня, но это дело принципа. Растерять остатки гордости, умоляя насильника трахнуть себя — это всё же перебор. Шнайдер не утруждает себя ответом, вместо этого склоняется, обводя языком след от своих зубов, спускаясь жаркими поцелуями ниже. — Пусти, — с трудом выговариваю, почувствовав, как его ладонь властно опускается между моих напряжённо стиснутых ног.       Без труда разводя их, поглаживая набухшие, скользкие от влаги складки, легонько потирая клитор, пальцы скользят внутрь. Немного, лишь поддразнивая, да и не пальцы мне сейчас нужны. — Ну, не будь такой упрямой сучкой, — в мурлыкающем тоне проскальзывают жёсткие нотки. — Ты же уже сама извелась. Течёшь и сжимаешься, желая, чтобы мой член поскорее оказался внутри… — Заткнись, — вымученно выдыхаю, пытаясь справиться с мучительным желанием.       Этот мудак решил, видимо, как следует поиздеваться. Убирает хваталки и начинает лениво поглаживать свой член. Я едва не зарычала, представив, как он резкими толчками врезается в меня, вбивая в матрас. Твёрдый, горячий… Должно быть, в моих глазах мелькает эта порнушная картинка. Он понимающе усмехается. — Попроси меня правильно, и он весь твой… — Нравится самому себе дрочить — бога ради, — я не позволю превратить себя в безвольную, на всё согласную подстилку.       Я резко вскочила, собираясь убраться куда глаза глядят. В конце концов, можно припереться в штаб, мол, бессонница замучила, поработать захотелось. Правда учитывая, что я под наркотой есть риск, что я начну домогаться Вилли или Файгля. Смотря кому повезет. Тьфу, ну и мысли… — Куда это ты, малышка?       Я вскрикнула от боли. Этот маньяк чуть не сломал мне руку, бесцеремонно дёргая обратно. Вопрос не предполагает ответа. Нам обоим ясно, что уйти у меня не получится. Словно подтверждая мои мысли, Шнайдер тяжело наваливается сверху и, убедившись, что я больше никуда не дёргаюсь, перемещается ниже. Э-э-эй, что ещё задумал этот озабоченный уёбок? Он легонько прикусывает кожу на моём животе, крепко перехватывает мои бёдра, фиксируя на месте, и я снова не сдерживаю полустон-полувсхип, почувствовав, как нежную кожу опаляет горячее дыхание. Вот же чёрт… Невольно выгибаюсь навстречу его рту, когда он обводит языком складки, ударяет по клитору. Блядскийбоже… да… Главное, чтобы не вслух… Хватка на моих бёдрах усиливается, и я чувствую каждый толчок его языка так, словно меня пронизывает насквозь. — Это так ты меня не хочешь? — он отстраняется буквально за секунды до моего оргазма, оставляя ноющее чувство пустоты.       Я сжимаю бёдра в напрасной попытке успокоить перевозбуждённую плоть, едва ли не хныча от болезненного возбуждения, которое продолжает волнами накатывать. Шнайдер быстро пресекает мои попытки отползти в сторону, наваливается сильнее, трётся о живот напряжённым членом. Интересно, ему самому не надоело терпеть? Я уже согласна на секс, лишь бы он прекратил эти извращённые ролёвки с доминрованием. — Давай проверим, сколько ещё ты продержишься, м?       Уверенные пальцы снова терзают, мучают, пуская ядовитый жар, вызванный чёртовым химикатом похоти. Все границы словно стираются. Ощущаю себя так, как будто всё это снится, реальность плывет так, словно я пьяная… Остатком ускользающего разума понимаю, что надо срочно что-то делать, иначе скоро действительно начну скулить как сучка, умоляя его себя трахнуть. Случайно задеваю пальцами его член, которым давно уже можно забивать гвозди, и, услышав хриплый выдох, спонтанно решаю, как действовать дальше. Может, этот мудила забыл, что в эту игру можно играть вдвоём. Обхватываю ладонью его член и перемещаюсь ниже. — Даже так… — удивлённо выдыхает он.       Именно так, у нас смена власти. Я вожу рукой медленно, сжимаю сильнее с каждым движением. Тянусь к нему и накрываю член губами, обвожу головку языком. Шнайдер что-то неразборчиво шипит и запускает ладонь в мои волосы, оттягивая назад лезущие в лицо пряди. Хочет, видимо, ещё и визуально наслаждаться процессом. Да плевать, пусть пялится сколько угодно. Плотнее сжимаю губы, язык скользит, выводя какие-то безумные узоры. Его дыхание сбивается, пальцы в моих волосах чуть дрожат, и он подаётся бёдрами вперёд. Я пресекаю попытки вдолбиться мне в горло, тут же отстраняясь, и снова обвожу языком каждый долбаный сантиметр. Шнайдер в отместку вталкивает в меня пальцы, и я словно со стороны слышу свой утробный стон. Снова вбираю в рот его готовый лопнуть от напряжения член, принимаю чуть глубже, двигаюсь быстрее, но едва он подается бедрами ближе, снова отстраняюсь. — Ты издеваешься, — угрожающе щурится Шнайдер. — Именно.       Я стараюсь не думать, что распалённый мужик может меня сейчас запросто скрутить и отыметь самым что ни на есть горловым минетом. Я всего лишь хочу доказать, что его пакости, вроде подмешанного стимулятора можно и отзеркалить. — Ну-ну.       Он меняет нас местами так быстро, что я вскрикиваю, ударившись локтём о деревянное изголовье кровати. Шанйдер тут же наваливается, коленом разводя мои ноги. Этот дебил решил сегодня проигнорить резинки? Поняв мои трепыхания по-своему, он перехватил запястья, отводя в стороны. — Ничего не забыл? — прошипела я. — Я не виноват, что они кончились, — пробормотал он.       Меня чуть не пробило на истеричный ржач. Чувак, ну так сходи в ближайшую аптеку. — Только попробуй в меня кончить. Член сломаю.       Не хватало для полного "счастья" забеременеть от этой скотины. — Не переживай, я пока сам не собираюсь обзаводиться сопливыми младенцами, — проворчал он.       Последние здравые мысли стремительно улетучиваются, когда я ощущаю, как горячий влажный от моей же слюны член трётся о мои бёдра. Чёрт, я не выдержу, если он опять будет издеваться… Но лимит терпения у Шнайдера, видимо, тоже не резиновый. Я блаженно выдыхаю, когда он резко входит, проникая сразу глубоко. Шнайдер склоняется ниже, целует жадно, собственнически раздвигая языком мои губы, но это даже хорошо. Иначе я бы, наверное, уже орала, оповещая округу о бурной личной жизни. Впрочем, хватает меня ненадолго. Зелье, которое подлил мне этот упырь, продолжает своё коварное действие. Уже не сдерживаю стонов, чувствуя себя словно под кайфом. Он трахает хорошо, именно так, как мне сейчас нужно, быстро, сильно. Вбивается, часто меняя темп. Сводит с ума, заставляя извиваться, до кровавых бороздок впиваться ногтями в спину. Шнайдер тот ещё мудак, но сейчас меня это не волнует. Сейчас я могу лишь беспомощно цепляться за его плечи, вжимаясь ближе, подстраиваясь под хаотичные движения его бёдер. Кончать под тем, кого так ненавидишь, — полнейший изврат, но сейчас я не в силах сопротивляться. Меня словно сметает мощной волной, размазывает по простыням, выбивая весь воздух из лёгких, пульсируя в каждой клеточке чистым, не замутнённым кайфом.       Шнайдер рычит что-то неразборчивое, резким толчком врезается ещё глубже, а затем отстраняется, и я чувствую, как что-то горячее обжигает живот. Ненавижу когда так делают! — Вот же ты скотина, — вяло протестую, не в силах пока шевелиться. — Даже сейчас будешь пищать, что не хочешь? — хрипло рассмеялся он, лениво растирая сперму по моей коже.       Не буду ничего отвечать, вообще ничего не буду… — Ты же не думаешь, что это всё, принцесса?       Вот же ненасытная скотина. Я и так чувствую себя, как растаявшее в сорокаградусную жару желе. Куда ещё? Хотя от жаркого шёпота и вкрадчивых пальцев, скользящих по животу, что-то снова оборвалось внутри, призывая к продолжению. — Полегче, — всё-таки шиплю, когда его пальцы бесцеремонно вталкиваются в меня, двигаясь резко, напористо.       Хотя кому я это говорю? У этого мудилы на лбу написано, что он не выпустит меня из койки, пока не затрахает до полусмерти. Ноги предательски разъезжаются, когда он переворачивает меня и вздёргивает, вынуждая изогнуться. Впрочем, моё тело особо не протестует, даже наоборот — полностью приветствует подобное самоуправство. Противно осознавать, но я позорно мокрая, теку как какая-то озабоченная сучка из порнушного романа. Беспомощно всхлипываю, когда наглые руки властно перехватывают под грудью, тянут к себе. Все лекции о предохранении идут на хуй. Резинки, ясное дело, сами собой из воздуха за это время не появились. Шнайдер, особо не церемонясь, засаживает по самые яйца, резко вбивается в меня, успевая покрывать жалящими поцелуями шею, плечи. Мать твою, а кусаться-то зачем? Вздрагиваю от ощутимой боли в пострадавшем плече, но вместе с тем понимаю, что только это ещё помогает оставаться крупицам сознания. Всё остальное тело — сплошная эрогенная зона, реагирующая на малейшее прикосновение. Ощущения растут как девятый вал, становясь ярче, гуще, захватывают меня всю, не позволяя думать. Словно через толщу воды слышу хриплый шепот: — Вот так… сладкая сучка… моя…       Кажется, кто-то мечтал о душе? Видимо, уже не в этой жизни. Я сомневалась, что могу сейчас сдвинуться с места, вымотанная физически и морально. Никогда бы не подумала, что оргазмов может быть слишком много. С другой стороны, я никогда раньше и жрала всякие стимуляторы. У меня не было сил сейчас даже злиться. Хотелось просто сдохнуть. Хотя нет, перед этим всё же смыть с себя чужие прикосновения, слюну, пот и гхм… прочие жидкости. И воздухом напоследок подышать, а то здесь воняет как в дёшевом борделе. Этого мудилу, видимо, ничего не смущает. Развалился так, словно не собирается уходить, и рожа такая довольная, что хочется пару лимонов ему в пасть запихнуть. — Не думай, что победил, — коброй шиплю, тщетно пытаясь хотя бы немного сдвинуться.       Пусть теперь во влажных снах мечтает о повторении. Больше такого с собой сотворить я не позволю. Пусть как раньше довольствуется сунул-вынул-кончил. — Посмотрим, — хмыкнул он, обводя языком до сих пор саднящий укус на моём плече.

* * *

      Сон отпускал медленно, неохотно, словно подсознание предупреждающе уговаривало не просыпаться. Я с трудом открыла глаза, убедившись что ещё темно. Фу-у-ух, не проспала, хотя с трудом представляю, как отсижу весь день в штабе. Тело ныло так, словно меня били, болели даже те мышцы, о которых я понятия не имела, что они есть, а башка трещит, будто я выпила не пару бокалов шипучки, а цистерну коньяка в одно лицо. Долбаный Шнайдер… И кстати, почему он ещё не свалил? Я бесцеремонно спихнула его руку и осторожно слезла с кровати. Что за дрянь он мне подсунул, если до сих пор такие сушняки? Я выпила две кружки воды, и не сказать, что особо полегчало. Злость на этого придурка проснулась с новой силой. Сейчас я ему устрою экстренную побудку. Я набрала побольше воды в кружку и потопала в спальню. — Водички мне принесла? — зараза, всё-таки проснулся. — Вот умничка, давай сюда.       Пришлось отдать кружку. — Пей и убирайся, не хватало ещё, чтобы тебя заметили. — Хм-м, а пару часов назад ты была куда более ласковой и покладистой, — проворчал он, потянувшись за рубашкой.       Я злорадно отметила, что он поморщился. Ну ещё бы, спину я ему расцарапал знатно. Как там говорится, не так страшен серый волк, как оголодавшая Красная шапочка. — Даже не поцелуешь на прощание? — ухмыльнулся он. — А сам как думаешь?       Я думала, что больше не смогу уснуть, но меня вырубило, едва он переступил порог, а утром отходняки накрыли с новой силой. Я чувствовала себя так, словно меня переехал танк, а перед этим отымел взвод солдат. Кое-как я доползла до зеркала. Мамочки… Этот гад что, совсем с катушек слетел? На шее красовался внушительный засос, на бедре наливался синяк. Я в панике извернулась, осматривая масштаб бедствия. М-да… Всё даже хуже, чем я думала. Вот же скот! Нет, в таком состоянии показываться никуда нельзя. Я набросала записку Вилли, что меня свалила простуда, и попросила хозяйку отнести её в штаб. Наш ответственный командир заявился пару часов спустя, встревоженно осмотрел мою завернутую в одеяло тушку и сходу предложил проехаться в госпиталь. Я едва отмазалась, мол, ничего серьёзного, через пару дней вернусь в строй. Кох тоже прибежал с котелком горячего бульона. Оставьте вы меня уже все в покое. На душе и так тошно. Все думают, что я чахну от тоски по любимому, а оно вон всё как. Если бы Шнайдер просто меня изнасиловал и то бы так не убивалась. Навязанная близость, конечно, тоже не есть гут, но по крайней мере оставляет за тобой какую-то свободу чувствовать именно так, как оно есть, а эта, прости господи, порнография… Да, тоже в своём роде насилие, только в сотни раз хуже. Проникает в кровь как отрава или заразная болезнь. Стоит вспомнить этот вкрадчивый шёпот и прикосновения сильных рук, по телу разливается сладостное томление, заставляющее чувствовать себя прожжённой шлюхой. Это просто какое-то сумасшествие. Мне словно вышибло мозги, оставив примитивные инстинкты. В душе тлело отвращение к собственной слабости. Как бы я хотела ничего не чувствовать, когда он меня касается.       Болезненно яркие обрывки воспоминаний всё ещё кружили в голове, пока я ожесточённо тёрла себя мочалкой. Сейчас бы отмокнуть в нормальной ванне, и то, наверное, буду всё равно чувствовать себя недостаточно чистой. Как можно получать телесное удовольствие от того, кто ломает тебя морально? Как? Этот коктейль эмоций, терпкий как самый крепкий алкоголь, сладкий до отвращения… Это надо прекратить как можно быстрее. Пару дней я валялась в полном душевном раздрае, мысленно перебирая варианты, как избавиться от этого мудака, который, к счастью, тоже решил взять паузу и не соваться. На то, что он оставит меня в покое, я, конечно, не рассчитывала и особо не удивилась, когда он нарисовался на моём крылечке. — Соскучилась? — как всегда поддел он. — Безумно, — в тон ответила я.       Шнайдер присел рядом и тоже полез за сигаретами. Мы молча курили, и я вздрогнула, почувствовав, как его рука тяжело опустилась на плечо, притягивая ближе. — Если ты думаешь, что та ночь что-то меняет, хрен ты угадал, — отстранилась я. — Эту проблему легко решить, — усмехнулся он. — Второй раз тебе так не свезёт.       Помирать буду, а не возьму из его рук даже фляжку с водой. Не вовремя пришла мысль, а если он насильно вольёт в меня эту хрень? — И вообще, травить не пойми какой дрянью не выход. — Не выход, — кивнул он. — Но могу предложить другое решение.       Я настороженно повернулась, пытаясь вычислить, что ещё он задумал. — Помнишь, ты спрашивала, как ускорить наше, скажем так, расставание? — Ну? — Я тут подумал… Чем больше ты корчишь из себя неприступную принцессу, тем больше мне хочется тебя получить. Мужики же все по натуре охотники. Ну, почти все, — усмехнулся он. — Вот и предлагаю тебе перестать выкобениваться. Будешь покладистой кошечкой, как вчера, и через пару недель мне самому надоест. Как раз и хлюпик твой вернётся. Будете опять миловаться как ни в чём ни бывало. Чем плохо?       Зашибись, конечно хорошо. Предлагаешь мне самой на член тебе запрыгивать и ждать, когда это надоест? — За дуру меня держишь? Тебе-то в любом случае хорошо. Получаешь удовольствие и не даёшь никаких гарантий, когда отпустишь меня из этого рабства. Нет, родной, не пойдёт. — Ну, какие тебе нужны гарантии, принцесса? — развеселился он. — Расписку, что ли, написать? — Да тебе вообще нельзя верить, слово ты своё тоже не держишь. — Почему не держу? Не сдал же вас с лейтенантом Штейбреннеру. Так что, ты согласна? — А если нет, то что? Мне и так, и так придётся с тобой спать. — Ну, если нет, тогда наши свидания ещё долго не прекратятся, — протянул он. — А может, придумаю для тебя что-нибудь ещё.       Меня накрыло какой-то безысходностью. К тому же преследовало стойкое ощущение, что этот гад задумал очередную пакость. — Я обещаю, что если ты будешь хорошей девочкой, оставлю тебя в покое, когда вернётся Винтер. Даже не посмотрю в твою сторону, пока вы с ним вместе.       Меня не покидало смутное ощущение, что где-то здесь кроется очередной подвох, но особой альтернативы-то и не было. Этот мудак действительно при желании может ещё больше испортить мне жизнь. К тому же хоть он и стебётся, у нас с Фридхельмом всё хорошо и расставаться мы не собираемся. Всего-то осталось потерпеть пару недель — и свободна. Но слишком быстро сдаваться тоже не в моём характере. — Знаешь, всё, с меня хватит. Можешь сдавать меня Штейнбреннеру, — в конце концов, такой прием как блеф ещё никто не отменял. — Даже интересно, как он отнесётся к тому, что ты несколько месяцев меня покрывал? — Я думал, ты умнее, принцесса, — с ленивой усмешкой протянул Шнайдер. — Донос можно отправить анонимно. Ему будет этого достаточно, чтобы проверить твою биографию. Кроме того, в таком случае о наших свиданиях узнает твой хлюпик, и уж будь уверена, я в красках распишу ему, как ты стонала от удовольствия подо мной.       Да что ж я такая малодушная овца? Надо было тогда валить его, скольких проблем бы избежала. — Какой смысл сопротивляться, если всё равно выйдет по-моему? — тихо, давяще спросил он.       Время словно застыло, давая мне подумать. Всё же так до отвращения просто. Или я делаю это «добровольно», или… недобровольно. От его взгляда было не по себе. Он словно медленно отвоёвывал себе всё больше пространства в моей жизни, в моих мыслях. Так неотступно, невыносимо. И никуда ведь пока не деться, и невозможно прервать, если только… — Дай мне то, что я хочу, — прошептал он, склоняясь надо мной всё ниже. — И всё закончится хорошо. Через пару недель мы оба забудем всё это…       Я почувствовала тепло чужого дыхания на моих губах. Поцелуй… Неторопливый, подавляющий, отбирающий последние мысли о сопротивлении. Словно скрепляющий негласный договор между нами. Балансирующий между его «хочу» и моей надеждой на «забудем всё это». Я медленно разомкнула губы, подтверждая свою капитуляцию, смутно ощущая, что ещё не раз пожалею об этом.