Глава 5
3 сентября 2021 г., 19:48
Раньше я думала, что самое яркое чувство, доступное человеку, — это страсть. Ну, или как вариант — та самая настоящая любовь, ради которой готов творить любую дичь. Теперь я знаю, что это не так. Самое сильное чувство — это ненависть. Выжигающая тебя изнутри, ворошащая в душе тьму, толкающая на самые непредсказуемые поступки. Я привыкла считать себя какой угодно — вспыльчивой, в чём-то циничной, но в одном уверена — подлой я никогда не была. Действовать исподтишка? Подставлять кого-то? Да я лучше выскажу всё в лоб как есть, но оказывается, следовать своим принципам можно не всегда. Попаданки такой роскоши лишены.
Эта война потихоньку меняла меня и, естественно, далеко не в лучшую сторону. Я привыкла лгать, притворно улыбаться всяким гадам вроде Штейнбреннера, привыкла молчать, наблюдая за очередным беззаконием. Я всё чаще вспоминала, как застрелила того полицая, и понимала, что морально дозрела, чтобы это повторить. Разнести Шнайдеру его тупическую башку, чтобы эта самоуверенная мерзкая до одури ухмылка медленно померкла, но тщательно всё обдумав, пришлось признать, что это — чистой воды самоубийство. Если завалить его в ближайшем лесочке, так ведь найдут, ещё и быстро вычислят, с какого оружия он был застрелен. Можно, конечно, сделать, как я хотела тогда — пристрелить его, когда он заявится ко мне, и сбросить тело в подвал. Но опять же, если мы проторчим здесь ещё долго, его рано или поздно найдут, а искать сто пудово будут. Списать его пропажу на дезертирство не выйдет. Смысл ему сбегать? Вон на повышение пошёл недавно. Нет, Вилли в такое точно не поверит, но и терпеть почти ежедневные ночные визиты я уже не в силах.
Это была какая-то моральная пытка. Задыхаться от оргазма в объятиях того, кого так сильно ненавидишь… Чёртов ублюдок своё дело знал, словно кто-то вручил ему инструкции. Я невольно сравнивала этот подчас по-животному грубый секс и нежные ласки Фридхельма и всё больше чувствовала отвращение к себе. Почему моё тело в очередной раз предаёт меня? Я чувствовала звериную тоску, но в то же время понимала, что будь Фридхельм сейчас здесь, мне было бы, наверное, даже тяжелее. Всё-таки мерзко смотреть в глаза своему парню после того, как вылезла из чужих объятий. Ядовито-горькие воспоминания намертво проникли под кожу. Мне казалось, я насквозь пропитана бесстыдными стонами, отметинами, укусами, следами от голодных губ и языка на коже.
Фридхельм уехал всего две недели назад. Это значит, ещё две как минимум я должна терпеть домогательства этого мудилы.
«А если он не сдержит слово?» — холодом обожгла страшная догадка.
Чести и благородства у него кот наплакал, и что-то я не заметила, чтобы он охладел. Наоборот, можно сказать, затрахал в прямом смысле этого слова. Я прикидывала разные варианты, даже безумно-тупые, вроде подкинуть Вилли липовое заявление от Шнайдера на перевод в другую часть. Скорее всего обман быстро вычислят, а Шнайдер тогда вообще меня со свету сживёт. Что ещё можно сотворить? Как-то я нарыла в бывшем сельсовете здоровенный талмуд коммунистической пропаганды. В принципе, подкинуть книжонку, помеченную выписками на полях так, словно её активно изучали, можно. Вот только и здесь было жирное «Но». Всем ведь известно, что Шнайдер терпеть не может всю эту книжную науку, вон и Фридхельма постоянно изводил подъёбками. Вилли может не поверить, что этот амбициозный мудак вот так запросто решил похерить всё и перейти на сторону большевиков. Выхо-о-ода нет, скоро рассвет… Нет, я должна что-то придумать.
— Что-то ты неважно выглядишь, — я нехотя подняла голову от очередного перевода.
Вилли окинул меня испытывающим взглядом и улыбнулся.
— Потерпи, две недели пролетят быстро.
Я вяло пожала плечами.
— Не знаю, для меня время тянется как резина.
— Тебя в последние дни вообще не видно, — с мягким упрёком сказал он. — Фридхельм бы не хотел, чтобы ты вот так чахла в четырёх стенах.
Я действительно после ужина старалась побыстрее уйти к себе, да и в увольнительные тоже не ездила. Такое себе удовольствие лишний раз видеть шнайдеровскую рожу. Да и если честно, было противно. Все видели во мне девушку, верно ждущую своего любимого. А я…
— Ну да, здесь же столько развлечений, — невесело усмехнулась я. — Не переживай, со мной всё в порядке.
Это, было мягко говоря, преувеличением, но а что я ещё могла сказать? Свой шанс я в своё время просрала. Если бы Вилли тогда не уехал в город, может, и успела бы попросить его о помощи, а теперь что? Признаваться, что уже три месяца изменяю его любимому брату? Да он не то что мне не поможет, а сделает всё для того, чтобы я отсюда исчезла.
— Эй, народ, долго вас ждать? — позвал Кох. — Обед остынет.
— Сейчас идём, — отмахнулся Каспер.
Видно, давно не бывали ребятки на передовой, вон, постоянно дурью маются. Пораздевались до маек и устроили во дворе казармы фитнес зал. Зараза! Я поймала себя на том, что уже минут десять залипаю, как этот белобрысый мудак красуется перед новобранцами, подтягиваясь на турнике. Те, видать, попали сюда со школьной скамьи. Один ещё ничего, крепыш, зато другой — дружеский шарж на Шварцнеггера. Тьфу, ну чего мне не смотрелось на Каспера или там Крейцера? Тоже вон есть на что посмотреть. Да ещё не вовремя вспомнилось, как эти руки с силой прижимают мои… Я со злостью чиркнула спичкой, пытаясь подкурить сигарету, и с чудовищной ясностью осознала, что, даже если Шнайдер сдержит слово и отцепится от меня, я уже не смогу с беспечной лёгкостью забыть последние недели. Пусть Фридхельм ничего не узнает. Достаточно, что я знаю и помню, как где-то в глубине души часть меня не притворялась, отвечая на бесстыдные ласки Шнайдера. Я попыталась отмахнуться от этих мыслей и вдруг поймала его взгляд. Он пристально смотрел мне в глаза, словно считывая мое смятение, а затем ухмыльнулся. Отлично! Не хватало ещё, чтобы этот ублюдок возомнил, что я мечтаю поскорее оказаться с ним в койке.
Я нехотя поплелась в столовку. Чего там они ржут как кони? Анекдоты ни разу не смешные травят? Ну конечно, что ещё может рассказать этот придурок как не очередную пошлость?
— Однажды у мудреца спросили: «Почему надо в жёны брать девственницу?» Мудрец положил на стол две конфеты — одну развёрнутую, другую в красивой обертке — и спрашивает:
— Какую выберешь? — Конечно, развёрнутую. — Почему?! — Да потому что сразу видно, что конфета, а мало ли какое дерьмо там под обёрткой. Мудрец такой: — Иди нахер, такую притчу испортил…
Оборжаться как смешно. — Ты видно, вдоволь трескаешь эти конфеты, — подколол его Крейцер. — Признавайся, куда таскаешься каждый вечер? — Всё тебе скажи, — ухмыльнулся Шнайдер. — Но да, девчонка — настоящая конфетка. Я внутренне обмерла. Вот оно то, чего я боялась больше всего. То, что нас могут попалить, всего лишь вопрос времени, а этот мудак ещё и веселится, глядя на моё опрокинутое лицо. Каспер пихнул его локтем, видимо, вспомнив, что я здесь. По негласному правилу парни старались придерживаться каких-то рамок в моём присутствии. — Ой, да ладно можете не заморачиваться, — ехидно протянула я. — Это же так весело, слушать про ваши похождения. — Тебе не помешает повеселиться, принцесса, — Шнайдер лениво откинулся на спинку стула, отвечая мне насмешливым прищуром. — А то ходишь вечно с кислой мордашкой. — Ну а что, ходить с дебильной улыбкой как у тебя? — если он думает, что я молча проглочу его подъёбы, пусть подумает ещё раз. — Зависть — плохое чувство, Рени, — не остался в долгу он. — Нет бы порадоваться за боевого товарища, что у него личная жизнь наладилась. — Да мне класть с прибором на твою личную жизнь! — вскипела я. — Да ладно тебе, хорош беситься, — с притворным сочувствием ответил он. — Будет и на твоей улице праздник. Когда там возвращается наш хлюпик? Через две недели? Хотя кто знает, может, он и не вернётся. Решит, что под мамочкиной юбкой поспокойнее, чем на фронте, и смоется отсиживаться в какую-нибудь глухую деревню… — Прекрати, — тут же осадил его Каспер. — Такое мелешь, что и на голову не натянешь. Я выскочила на улицу, со злостью рванула застёжку планшета, вытащила сигарету из пачки. Сколько можно терпеть это? Я, конечно, даже мысли не допускала, что Фридхельм может не вернуться, но какое этот мудила имеет право глумиться над моими чувствами? — Рени, не расстраивайся, — обнял меня Кох. — Это же неправда. Фридхельм вернётся. — Я знаю. — Не обращай внимания на этого идиота. — Постараюсь.* * *
Я уже не раз убеждалась, что зачастую тщательно выстроенный план, может провалиться к херам, зато какая-нибудь хиленькая импровизация зайдёт на ура. Поначалу, когда в штаб лениво вплыл очередной эсэсман, я не ждала ничего хорошего. Тем более это оказался неплохо знакомый мне урод. Такие рожи забываются с трудом. Это же он тогда приказал с особой жестокостью расстрелять пацана, которого я чудом вытащила из ямы смертников. Штурмбаннфюрер Химмельштос окинул нас высокомерно-холодным взглядом и без предисловий заявил Файглю, что ему нужны солдаты, чтобы перегнать партию пленных на вокзал для отправки лагерь. Вилли неодобрительно поджал губы и, как только представился момент, ускользнул на перекур, а до меня резко дошло, что вот он мой шанс избавиться от Шнайдера хотя бы на несколько дней. А там не знаю, может, этот тип вообще заберёт их с концами. — Я смотрю, тебе не очень по душе этот приказ, — осторожно заметила я, пристроившись рядом. Вилли нехотя ответил: — И тем не менее, кого-то придётся отправить с ними. — Крейцер и Каспер достаточно умны, чтобы понять, что происходит, новобранцы слишком впечатлительны, могут разболтать… Я внимательно следила за его реакцией, стараясь не перегнуть с советами, но Вилли рассеянно кивнул. Шнайдер как раз удачно замаячил на горизонте, и я коварно продолжила агитацию: — Нужен кто-то достаточно циничный, кто выполнит этот приказ, не задумываясь, и у кого крепкие как канаты нервы. Вилли оценивающе уставился на Шнайдера. Пожалуй, на этом следует остановиться, а то ещё взбесится как всегда, что я лезу не в своё дело. Мы вернулись в штаб, и я поежилась под изучающим взглядом Химмельштоса. Вряд ли он, конечно, помнит взбунтовавшегося парнишку, тем более сейчас-то я девушка, но вдруг этому гаду срочно понадобилась переводчица? То-то весело будет, если окажусь в той же заднице, которую планировала для своего врага. — Так вы даёте мне людей? — допив кофе, спросил он. — Кребс, скажите Шнайдеру, Бартелю и Гротте, чтобы были готовы, — отдал приказ Вилли. Вот и чудненько. Я едва удержалась от довольной улыбки. Будем надеяться, что шабашка, на которую я сплавила Шнайдера, продлится подольше. Желательно, до возвращения Фридхельма. Увы, относительной свободой долго наслаждаться мне не пришлось, парни вернулись через пару дней. Я разочарованно выглянула в окно, и с досадой подумала, что убрать Шнайдера поможет разве что пуля, ну, или какое-нибудь чудо. Я потянулась к верхней полке, чтобы взять бумагу. Вилли с Файглем нарадоваться не могли, удивляясь, как быстро я наловчилась обращаться с печатной машинкой. Хоть что-то напоминающее мне о прежней жизни. Примитивная, конечно, штуковина по сравнению с ноутом или смартфоном, но зато долбанного Т9 нет. Надо же сколько тут пылюки. Не удержавшись, я чихнула. — По-моему, здесь не помешает небольшая уборка, — заметил Вилли. — Попроси кого-нибудь из местных девушек навести порядок. — Хорошо. Мне по-прежнему было стрёмно припахивать русских девчонок на хозяйственные работы, так что, по крайней мере, на своём столе я решила прибраться сама и стала разбирать бумажный завал. Кое-что пойдёт в печь, кое-что на полки. Вилли куда-то ушился, и я, пользуясь моментом, решила «прибраться» заодно и на его столе. Ничего криминального. Всего лишь перепишу фамилии погибших бойцов из стопки военников. Пусть капля в море, но это всё, что я могу сделать для всё ещё своей Родины. Услышав чьи-то шаги, я метнулась к шкафу с охапкой бумаг и увлечённо стала расставлять папки. — Трудишься как пчёлка? — чья-то ладонь нагло скользнула по бёдру, сминая юбку. Я тут же отскочила. Нет, этот кобель совсем охренел! — Какого чёрта ты здесь забыл? — Принёс почту, — Шнайдер сгрузил гору конвертов на стол Вилли и двинулся ко мне. — Ты будто не рада меня видеть, принцесса. — Издеваешься, да? Я медленно отступала, пока не упёрлась задницей в собственный стол. Любому другому бы я посочувствовала, попади он под командование такой мрази как Химмельсштос, но не этому гаду. Ему же всё нипочём! Лыбется так, словно выиграл в лотерею миллион. Ну куда вот, спрашивается, он прёт? — Есть немного, — Шнайдер насмешливо выгнул бровь. — Совсем рехнулся? — прошипела я, почувствовав, как его ладонь забирается мне под юбку, медленно поднимаясь выше. — Обер-лейтенант в любой момент может вернуться… — Тебя смущает только это? — усмехнулся он, настойчиво проталкиваясь между сомкнутых бёдер. — Я видел, как они с Кребсом пошли на склад, так что можешь расслабиться. — Да при чём тут это? — я попыталась отпихнуть его. — С чего ты решил, что можешь лапать меня в любое время?! — Могу, и ты прекрасно знаешь почему. Шнайдер нависает, вжимая меня в треклятый стол, а пальцы уже ловко отодвигают ткань трусиков. Горячее дыхание обжигает шею, и кожа покрывается мурашками от хрипловатого шепота: — Хочу завалить тебя и оттрахать прямо на этом столе, чтобы ты каждый день вспоминала, как стонала подо мной… Едва сдерживаю стон, когда он касается меня, ритмично поглаживает вдоль складок, размазывая предательски выступившую влагу, и чувствую привычную смесь злости и возбуждения, по-прежнему не понимая, как это работает. — Не смей, — судорожно вцепляюсь в его запястье, но он без труда перехватывает мои пальцы, отводя и прижимая их к столу. — Тише, принцесса, не дёргайся… Не дергаться, конечно, ни черта не получается, когда настойчивые пальцы дразняще поглаживают клитор, неспешно вырисовывая круги. Даже не знаю, чего мне сейчас хочется больше — грохнуть его или трахнуть. В обычно насмешливых, бесстыжих, наглых глазах сейчас светится неприкрытое желание и это цепляет. Сдаюсь порочному наслаждению, проклиная на все лады юбку, которая сковывает движения. Ещё… ещё… Сама подаюсь бёдрами, вжимаясь в ласкающую руку, и тихо вскрикиваю, когда он вталкивает в меня сразу два пальца. — Тш-ш-ш, — его ладонь ложится на губы. — Ты же не хочешь, чтобы тебя услышали? Толкается сильнее, жёстче. Голова идёт кругом от острого желания, щекочущего нервы страха быть застуканными и бессильной злости на этого гада. Судорожно цепляюсь пальцами за края стола, чувствуя приближающуюся разрядку. Вот оно… почти… и ничего. Шнайдер отстраняется в самый неподходящий момент, оставляя ноющую пустоту. Вот же нехороший человек. Да нет, самый настоящий мудак! — Хорошего понемножку, принцесса, — он прикусывает мочку уха. — Сволочь! — Зато теперь ты будешь ждать вечера, — ухмыляется он так бесстыже, самодовольно, что хочется врезать. — Я тебя так отымею, визжать подо мной будешь. Кричать заставлю, слышишь? — он снова прикусил мочку уха, спустился ниже, проводя языком по шее. — Кончать будешь пока не охрипнешь… Дверь тихо скрипнула, и моё сердце тяжело пропустило удар. Зайди Вилли на пару минут раньше, и был бы масштабный пиздец. Я выдернула с полки первую попавшуюся папку. Нет, с этим надо что-то делать. Я не могу ждать, пока Фридхельм вернётся. С каждым днём я словно в болоте тону в этой чужой, навязанной страсти, и ведь этот козёл прав. После такой выходки я волей-неволей буду вспоминать его, садясь за этот грёбаный стол. — …Эрин? Я непонимающе вскинула глаза. Вилли недовольно поморщился. — Что с тобой? Я третий раз прошу отнести письма в казарму. Он окинул меня острым внимательным взглядом. Я кивнула: — Конечно, давай, — вскочила я, желая убраться как можно скорее. Мне казалось, на моём лице неоновой надписью высвечивается, что со мной. — Я знаю, ты расстроена из-за отпуска, — ну надо же, какой догадливый. — Но осталось потерпеть всего пару недель. — Угум, — от этого участливого тона мне стало совсем паршиво. Если бы я могла быть уверена, что он сможет помочь мне, и рискнуть довериться… Никогда ещё я не чувствовала себя настолько мерзко и жалко.* * *
— Герр обер-лейтенант, потрудитесь объяснить, что за бардак творится в вашей роте? — Химмельштос ворвался в штаб в ещё более мерзком настроении чем в прошлый раз. — Эрин, выйдите пожалуйста, — тихо попросил Файгль. Я поспешно прошла к двери и вышла на крыльцо. Бросив осторожный взгляд во двор, я заметила, что водитель, который привёз Химмельштоса, со скучающим видом курит возле машины. Я непринуждённо прикурила сигарету, не спеша отходить от двери. Попробую узнать, что происходит. Слышно было плохо, но в принципе понять можно. — Ваш солдат едва не проморгал бегство одного из заключённых из колонны. Я считаю, что пренебрежение к выполнению приказов должно быть наказано. Что-то я такое слышала вчера. Кажется, это отличился Бартель, сделав вид, что не заметил «отставшего» ребёнка. — Я уверен в своих людях, — холодно отчеканил Вилли. — Скорее всего, это было недоразумение. — Хорошо, допустим, но мне вот помнится, что подобные прецеденты уже бывали. Позвольте убедиться, что моральный дух ваших солдат не подвергается сомнениям. — Вам не кажется, что обыск казармы, это уже чересчур? — вмешался Файгль. — Это унижает прежде всего командира. Я тоже ручаюсь… Я отошла от двери на ватных ногах. Нет, это слишком опасно, я не успею, но другого шанса подставить Шнайдера у меня уже не будет. Судьба не склонна раздавать бонусы направо и налево. Была не была. Я отошла от штаба и, свернув в переулок, припустила домой. Залезла под печь, где хранила талмуд учений дедушки Ленина. Отлично, закладочки все на месте. Как же мне её пронести? Я стянула китель и завернула в него книгу. Сейчас тепло, так что ни у кого не возникнет подозрений, почему я рассекаю в одной блузке. Так, а теперь бегом обратно к казарме. По идее там сейчас никого. Парни собирались после обеда свалить на речку. Загвоздка была в том, что я понятия не имела, сколько у меня минут до того, как заявится Химмельштос. Сердце колотилось как бешеное от прожигающего страха. Как там говорят: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанское». Если всё получится, напьюсь в хламину. Вроде бы всё тихо. Квест усложняется… Которая койка Шнайдера? Я напрягла память. В этой казарме я была от силы пару раз. Кажется эта… Да, точно. Я быстро открыла ранец Шнайдера и запихнула книгу, прикрыв её рубашкой. Нет, меня не будет грызть совесть, когда его заберёт гестапо. Этот козёл не даст мне спокойно жить, нутром чую. Зависеть от его милости? Он же в любой момент выдаст мои тайны, не Штейнбреннеру так Фридхельму. Всё, дело сделано. Я незаметно выскользнула на улицу и, не торопясь, вернулась к штабу. — Эрин, вы можете продолжать работу, — устало улыбнулся Файгль. Химмельштос окинул меня равнодушным взглядом и резко повернулся к Вилли. — Проводите меня в казарму. И где, спрашивается, прохлаждаются ваши солдаты? Я полезла за сигаретами, напряжённо наблюдая, как он попёрся наводить шмон. Как же медленно тянется время. Дурной адреналин покалывал нервы, заставляя постоянно посматривать на часы. Прошло только пять минут, и пока что тишина. Я попыталась сосредоточиться на переводе, но буквы прыгали перед глазами. А если меня кто-то заметил? Чёрт, почему казарма так далеко? Отсюда ничего же не видно. Да и не слышно тоже. В голове некстати промелькнула мысль, что у Вилли тоже могут быть проблемы, если кто-то из его солдат попалится с запрещённой литературой, но будем надеяться, всё обойдётся. И вообще, когда жизнь загоняет в угол, тут уж каждый за себя. — Эрин, тебя зовёт обер-лейтенант, — я чуть не подскочила, услышав голос Каспера. — А… что такое? — как можно спокойнее спросила я. — Да херня какая-то творится, — мрачно ответил он. — Нас собрали, приказав приготовить к осмотру личные вещи, и этот тип из СС такое нашёл… Во дворе казармы уже построили парней, Вилли и Файгль стояли с перекошенными лицами, а Химмельштос небрежно протянул мне книгу, ткнув пальцем в подчёркнутые карандашом строки. — Будьте любезны, фройляйн, переведите это. Скромно потупив глазки, я медленно прочитала. — Революция пролетариата совершенно уничтожит деление общества на классы, а следовательно, и всякое социальное политическое неравенство… — я судорожно сглотнула, от волнения в горле пересохло. — Продолжайте. — Пока есть государство, нет свободы. Когда будет свобода, не будет государства, — проблеяла я. — Ну что, убедились? — спросил Химмельштос, презрительно глядя на Вилли. — Говорите, что уверены в своих солдатах, а они у вас под носом изучают идеи коммунистической революции. Может, вы вместе почитываете труды Ленина, а, обер-лейтенант? Н-да, не повезло бедняге. Химмельштос, видать, прекрасно запомнил, что Вилли осмелился ему тогда перечить. Хоть бы не нажестил и сейчас. Это ведь благодаря ему мы тогда получили незабываемый тимбилдинг. — Что вы себе позволяете?! — оскорблённо взвился Винтер. — Я ни словом, ни действием не давал повода усомниться в моей преданности фюреру и Германии. — Герр штурмбаннфюрер, я подтверждаю благонадёжность обер-лейтенанта, — вмешался Файгль. — Мы обязательно разберёмся с этим неприятным инцидентом. — Не трудитесь, герр гауптман, — вот же высокомерная сволочь. — Этим займётся служба СС. Мы забираем его. Давайте уже быстрее, мне не по себе рядом с этими упырями. Стоп, но если Шнайдер как ни в чём ни бывало стоит напротив меня, то кого они сейчас уводят? Блядь! — Я ни в чём не виноват, — отчаянно бормотал Гротте. Мальчишка, который всего пару недель на фронте… Я почувствовала, как отвращение к себе мутной волной поднимается изнутри. Я подставила невиновного, но… как? Я же точно уверена, что пихала эту чёртову книгу в ранец Шнайдера! Я отвела глаза и наткнулась на его тяжёлый взгляд. Он пристально, давяще смотрел на меня в упор. Неужели догадался, чьих рук дело? Если так, то мне не жить. Причём ответочка может прилететь с минуты на минуту. Что мешает ему донести, пока эсэсманы здесь? Как в тумане я вернулась в штаб и, кое-как отсидев пару часов, рискнула отпроситься у Файгля. — Простите, герр гауптман, я так переволновалась, не могу сосредоточиться на бумагах. — Конечно, идите, Эрин. Тем более, думаю, им и без меня есть что обсудить с Вилли. Я вышла на крыльцо и настороженно замерла, услышав вдалеке голоса парней. Ходи теперь и оглядывайся. Шнайдер, конечно, не тянет на гения, но тут бы распоследний идиот и то догадался, кому выгодно его убрать, а зная характер этого мудилы, можно не сомневаться, что он будет мстить. Убить, конечно, не убьет, а вот слить запросто может. Или придумает ещё чего похуже. Главное, добраться до дома, а там запрусь на все замки, завтра скажусь больной, пересижу пару дней, пока он не остынет, а дальше видно будет. — Ничего мне не хочешь рассказать? — я едва не заорала дурниной, заметив тёмный силуэт возле сарая. Не став тратить драгоценные секунды на бессмысленный диалог, я бросилась к крыльцу, забежав в дом с рекордной скоростью, и едва успела захлопнуть дверь. Тут же посыпались глухие, тяжёлые удары. — Открывай! — рявкнул Шнайдер, продолжая долбиться с упорством барана. — Я всё равно достану тебя, мелкая дрянь! Да щас, разбежалась. Дверь крепкая, так что можешь торчать тут хоть до утра. Постояв пару минут, я прислушалась. Неужто так быстро сдался? Как-то не верится… Слишком поздно я догадалась, что попасть в дом можно и по-другому. Услышав треск рамы и звон разбитого стекла, я метнулась обратно к двери, судорожно нащупывая торчащий в замке ключ. — Не так быстро, — Шнайдер резко перехватил мой локоть, с силой дёрнув на себя. Я испуганно вздрогнула, когда его ладонь врезалась в стену рядом с моей головой, а сам он угрожающе навис, вынуждая сжаться. — Что это было? — он впился пальцами в мою шею. — Понятия не имею, о чём ты, — прохрипела я, пытаясь вырваться. — Пусти… — За свои действия надо отвечать, пакостливая ты сучка, — яростно прошипел Шнайдер, чуть сжав пальцы. Понимая, что ничего хорошего меня не ждёт и терять нечего, на чистом адреналине я пнула его куда-то в бедро и вцепилась ногтями в руку, пытаясь разжать пальцы. — Пусти, сказала… Продолжая удерживать меня, Шнайдер схватил с кухонного стола какое-то полотенце. — Я сейчас заору так, что все сюда сбегутся, — в отчаянии пригрозила я. — Будешь объясняться с командиром. Чёрт, да он же мне сейчас руки переломает. — Придётся заткнуть тебе рот, — пробормотал он, намертво затягивая узел на моих запястьях. — Чем, подумай сама. — Попробуй! Я извернулась и впилась зубами в его руку. Надеюсь, намек более чем понятен. — Немедленно развяжи ме… Зараза! Надеюсь, этот платок хотя бы чистый? — Я так понимаю, признаваться ты не собираешься, — Шнайдер без всяких сантиментов подтолкнул меня в спальню. Не удержавшись на ногах, я споткнулась на пороге. Шнайдер грубо перехватил моё плечо, не давая упасть, и очередным пинком отправил на кровать. Вот теперь я по-настоящему запаниковала. Пыталась, конечно, отбиваться, да только этому гаду всё нипочём. Не обращая внимания на пинки, он рванул молнию на моей юбке с такой силой, что ткань затрещала. — Ты хоть понимаешь, что подставила этого мальчишку? Из него же там сделают отбивную, а потом отправят гнить в лагерь! — разделавшись с юбкой, он рывком сдёрнул с меня трусы. Я протестующе замычала, когда жёсткие руки перевернули меня на живот. Хоть бы не искалечил, придурок. Впрочем, глупо ждать снисхождения. Я давно не видела его в такой ярости. Как я могла так лохануться и ошибиться с грёбаным ранцем? Услышав звон металла, я догадалась, что он задумал, и задёргалась с новой силой. — За твои выходки этого ещё и мало, — я сдавленно вскрикнула, когда на мою задницу обрушился первый удар. Невольно вспомнился прошлый раз, но тогда я хотя бы была одета. Сейчас же было в разы больнее, да и бил он опять же не вполсилы. Хлёсткие удары равномерно посыпались на мою несчастную задницу, и мне оставалось только надеяться, что он вовремя остановится. — Думаешь, самая хитровыебанная? Или рассчитывала на то, что я не понял, чего это ты крутилась возле обер-лейтенанта? Я закрыл глаза на то, что по твоей милости меня отправили гнать колонну пленных, но сейчас ты зашла слишком далеко! — я всхлипнула от особо болезненного удара. — Да если бы я зашёл минутой позже и не успел заглянуть в ранец, сейчас бы харкал кровью в каком-нибудь подвале! Получается, он успел спихнуть компромат ближайшему соседу и тоже подставил Гротте. Я охнула, когда он сгрёб в кулак мои волосы, разворачивая. — Так ненавидишь меня, что готова идти по головам, лишь бы уничтожить? Тебя это так удивляет, милый? Можно подумать, не за что! Ты бессовестно манипулируешь мной! Решил, что можешь использовать моё тело против меня же, пользуешься моей беспомощностью на полную катушку. О да, я действительно настолько ненавижу тебя! — Хочешь что-то сказать, принцесса? — его рука неторопливо поглаживает горящую от ударов ягодицу. Ухитряюсь промычать что-то утвердительное. — На самом деле мне всё равно, что ты скажешь, — он убирает руку и вдруг шлёпает меня, сильно, с размаху, так, что шлепок отдаётся звоном в ушах и щемящей болью внизу живота. — Мне важно лишь, чтобы ты уяснила, что твоё самоуправство не сойдёт тебе с рук. Тут же прилетает ещё один шлепок. По тому же, блядь, месту. Только намного болезненнее. Ещё… И ещё… Кожа пылает словно в огне, каждый удар отзывается внизу живота всё той же болью. Ноюще-сладкой… и это пугает куда сильнее, чем то, что он со мной делает. Я никогда не была фанаткой BDSM темы. Ладно ещё немного грубости в сексе и то под настроение, но такой треш — однозначно нет. Беззвучно проклинаю его за это ощущение беспомощности. Голая, связанная, с кляпом во рту. Я чувствую унижение и вопреки всякой логике нарастающее болезненное возбуждение. Не могу удержать глухой стон, когда его ладонь в очередной раз врезается в мою многострадальную задницу. — Что ты там говоришь, принцесса? — издевательски тянет Шнайдер. — Что будешь послушной девочкой и хочешь, чтобы я прекратил? Ну нет, извинений он от меня не дождётся. Кажется всё… или нет? Кровать жалобно скрипнула, и я снова вскрикнула, почувствовав, как он опускается сверху, придавливая затекшие руки и горящую от ударов задницу. Он всё ещё одет, но я чувствую, как в бедро недвусмысленно упирается его возбуждённый член. Чёртов извращенец! Шнайдер аккуратно убирает с моей шеи волосы, обводит пальцем позвонки и вдруг кусает. Судорожно выдыхаю. Не столько от боли, сколько от странного ощущения. В этом есть что-то животное. По телу пробегает дрожь, болезненная и сладкая одновременно. Нет, это уже точно какое-то извращение, я не должна так реагировать. Шнайдер, не выпуская меня, расстёгивает штаны, рывком раздвигает мне ноги. Мне страшно от собственных реакций, не будь кляпа, я бы, наверное, уже просила его остановиться. Не делать этого… вот так. Беспомощно всхлипываю, когда он врезается в меня жёстким толчком. Голова кружится от безумного коктейля эмоций. Злость, адреналиновое возбуждение, страх… Насколько далеко он способен зайти в своём желании меня наказать? Вместе с тем пробивается что-то на уровне инстинктов, когда сильный зверь берёт верх над более слабым. Я почти готова подчиниться этой силе и неожиданно для себя расслабляюсь. Словно почувствовав реакцию моего тела, Шнайдер замирает, наконец-то разжимает зубы, и привстает. Чуть тянет на себя, опускает руку и надавливает на клитор. От этого прикосновения меня словно простреливает током. Он отстраняется и снова подаётся бёдрами вперёд. На этот раз тянущая боль смешивается с жаром желания. По-прежнему не понимаю, как тело может действовать отдельно от разума, ведь я отлично осознаю, насколько это всё мерзко и неправильно. Хочу, чтобы он сейчас отпустил меня, и тем не менее невольно подаюсь навстречу его пальцам. Шнайдер надавливает на мою поясницу, вынуждая прогнуться сильнее и наконец-то двигается. Отрывисто, резко, жёстко впивается пальцами в бёдра. Каждое движение, исступлённое, рваное, словно пронзает насквозь. Наслаждение разливается под кожей с каждым его диким толчком. Сильнее, яростнее, беспощаднее раз за разом до почти болезненного оргазма, после которого я на какое-то время выпадаю из реальности. Почувствовав, что наконец-то свободна, я нехотя открыла глаза. Ну надо же, в кои-то веки он решил уйти вовремя. Шнайдер застегнул ремень и шагнул вплотную к кровати. Если он сейчас ляпнет что-нибудь из серии: «А я знал, что тебе понравится», — удавлю. Но он лишь пристально смотрит мне в глаза, вынуждая отвести взгляд. Обычно после секса он у него сытый, довольный как у котяры, а сейчас в нём по-прежнему плещется злость, ну разве что чуть приглушённая. Я осторожно повернулась на бок и поморщилась. — Больно? — холодно поинтересовался он. — Иди на хер, — пробормотала я. — Может, так ты лучше запомнишь, что со мной твои выходки больше не пройдут. Ещё раз попытаешься подставить, и Штейбреннер получит анонимное письмо. Тогда, думаю, эта ночь покажется тебе нежной сказкой. Не дождавшись ответа, он вышел, а я наконец-то позволила себе разреветься. Гадство! Так бездарно проебать шанс избавиться от этой сволочи! Впрочем, чего удивляться? Здесь я постоянно узнаю всё новые и новые грани понятия «Хуево». Теперь всё, чтобы я ни придумала, уже не рискну использовать. Он же действительно сольёт меня. Ничего, этот мудила мне ещё за всё ответит. И за этот вечер, и за шантаж, и за многое другое. Я просто сменю тактику. Сделаю так, что ему будет так же больно как и мне. В конце концов, у любого человека есть свои слабые места. Осталось только выяснить его.
Примечания:
Немного изврата вам в пятничный вечер от горячей парочки)
