Spiel vorbei, Prinzessin

Я не замечаю лишних глаз, которые палят в меня Я не замечаю мёртвых лиц, убитых этим днём сурка В моих венах страшный яд, который ты в меня ввела А я кроме тебя не замечаю нихуя. — Рени, ты с нами? Наконец-то нам перепал небольшой отпуск. Парни с утра галдят, предвкушая эту поездку в город. Но наша принцесса лишь качает головой. Не едет, значит. Ну и не больно-то и хотелось. Лицо же такое при этом сделала, будто её не развлекаться позвали, а трупы откапывать. Я раздражённо отвернулся, делая вид будто последнюю неделю мы не сжирали друг друга злобными взглядами. До сих пор не могу спокойно смотреть на неё. После выходки с той подставой решил, что ну её к чёрту. На ней свет клином не сошелся. Воевать с девчонкой себе дороже. Она явно не собирается останавливаться, а такими темпами я когда-нибудь прибью её, ей-богу. Или натворю еще чего похуже. Уверен, с её задницы до сих пор не сошли синяки. Вот только мне нисколько её ни жаль. Понятное дело девушек лупить нельзя и всё такое. Нормальных девушек. А у этой сучки, несмотря на хрупкую комплекцию и ангельскую внешность, слишком уж выёбистый характер. Хочу вцепиться в её блузку и дернуть в стороны, хочу сжимать её грудь, хочу чтобы она с нежными стонами просила ее оттрахать… — Когда уже вернётся Винтер? Тошно смотреть, как она киснет. — Да уже должен — месяц-то прошёл. Вот был бы номер, если бы этот хлюпик извернулся и придумал что-нибудь, чтоб не возвращаться. Он давно бы дал дёру отсюда, если бы не боялся получить за это свинцовый сувенир на память. Но это я, конечно, размечтался. У ботанов как он кишка тонка решиться на такое. Я бросил быстрый взгляд на крыльцо штаба. Ещё не ушла. Стоит, с улыбкой слушает что там втирает ей наш лейтенант. Ну прямо друзья не разлей вода! Чувствую, как внутри всё глухо скребётся от злости. Ревную, что ли? Да вроде нет. Какая, к чёрту, может быть ревность? Всем же известно, что они вечно цапаются. От того-то и бесит, что она мило улыбается каждому здесь. Кроме меня. Интересно, что сказал бы наш лейтенант если бы увидел, как она стонет и извивается подо мной? Взгляд невольно скользит по её бёдрам, поднимается выше, будто раздевая… Блядь, вот только стояка мне сейчас и не хватает. Я же не зеленый мальчишка, чтобы так заводиться при одной мысли о чьих-то сиськах. — Тебе что-нибудь купить в городе? — спрашивает Кох. — Нет, — усмехается Рени. — И поосторожнее там, а то привезёшь жене букет. Венерический. Ну конечно, мы же не можем обойтись без подъёбок. Намекает на триппер и прочую гадость, запугивая наших новобранцев. Должна же понимать, что когда у мужика крыша едет от недотраха, ему насрать на этот самый триппер. Да и, в конце концов, есть же резинки. — Хорош занудствовать, Рени, — подначивающе усмехаюсь я. — Лучше поехали с нами, хоть развеешься немного. А было бы неплохо, если бы она действительно поехала. Надо признать, веселиться принцесса умеет. И на машине погонять любит, и всякие истории после пары кружек пива рассказать «на поржать». Наверное даже скучаю по ней. Сейчас-то она носа в казарму не кажет. — Я лучше подожду пока вернется Фридхельм, — невозмутимо отвечает и смотрит мне в глаза с вызовом. Хочу поставить её на колени и вогнать свой хер ей в горло. Ухватить за волосы и долбить пока не начнет задыхаться, а потом смотреть как она слизывает мою сперму со своих губ и снова тянется к моему члену… Пока это не зашло слишком далеко, нужно прекратить. Девок на свете пруд-пруди, не стоит ни к кому привыкать. Я добился чего хотел. Ну а если снова захочу её, всегда можно вернуться к старым методам. Ей есть что терять, так что не отвертится. Вот-вот, не зацикливайся. Забей. Облегчи себе жизнь. Хватит уже разводить клоунаду и погнали в город. Водка сейчас зайдет очень даже неплохо. И вообще, не стоит отказываться от разнообразия — парни собирались в местный бордель. Специально прохожу мимо блондинки. И мимо толстушки. Да уж, выбор оставляет желать лучшего. Девицы здесь, как на подбор, с равнодушными или кислыми физиономиями. Но вот эта брюнеточка вроде ничего. — Извини, дружище, я первый ее приметил, — оттеснил меня Каспер. Ждать я не хочу, поэтому снова возвращаюсь взглядом к блондинке. Не так уж она и похожа на Рени — более тёмный оттенок волос, широкоскулое как у многих русских лицо. — Пойдем. Едва мы пришли в её комнату, девица начала раздеваться. Ничего такая, но я видал и получше. По крайней мере неплохой комплект сисек. Терпеть не могу когда баба плоская, как доска. И задница вполне крепкая, есть за что ухватиться. Вот только почему-то член на подвиги не рвётся. Да какого ж чёрта! Я здоровый молодой мужик, у которого встает по стойке смирно, как только девчонка расстёгивает лифчик, а тут… Может всё дело в равнодушном взгляде этой девки. Разделась и улеглась на кровать с таким видом, словно спать собирается. К тому же в комнате нестерпимо воняло потом и ещё какой-то дрянью. Ну уж нет, я не уйду. Рени не единственная баба на свете, и чем скорее я забуду её, тем лучше. Прикасаться к шлюхе, которую с утра наверняка трахнуло не меньше десятка солдат не хотелось, и я коротко приказываю. — Встань. Не уверен что она меня понимает, поэтому кивком указываю опуститься на колени. Она боязливо зыркает на меня. Ни за что не поверю, что работая в борделе, ей не приходилось раньше отсасывать. Крепко обхватываю член, второй ладонью тянусь к её лицу, с нажимом проводя по скуле и чуть сдавливая шею. Поддаваясь, она тянется навстречу и покорно открывает рот. В нерешительности замирает и прикрывает глаза, когда головка касается губ. Услужливый, влажный рот вбирает меня в себя, и я практически рычу, шумно выдыхая. Натягиваю её волосы сильнее и грубо толкаюсь глубже, утопая во влажности и тесноте, вызывая у неё хрип. И плевать мне, что она сейчас начнет давиться. Мой член входит в её глотку с большим рвением, с каждым разом ускоряясь, вдалбливаясь на всю длину. С Рени вечно не получалось дойти до финиша вот так. Слишком уж мне не терпелось трахнуть ее по-нормальному. Зато сейчас я могу не сдерживать свои желания. Девчонка сдавленно всхлипывает, давится слюной, но я уже вошёл в раж. Крепко держу её затылок, рывками вколачиваясь, упираясь прямо в глотку пока член не начинает пульсировать, выплескивая сперму. Она проглатывает не задумываясь, и смаргивает выступившие на глазах слёзы. Застёгиваю штаны, вываливаюсь из этой душной каморки и прикуриваю сигарету. Наконец-то в голове пусто, так же как и в яйцах. — Пошла ты к чёрту, принцесса, — мысленно адресую напоследок и иду догонять парней, чтобы выпить пару кружек пива.

***

Я не вспоминаю о ней ровно до момента возвращения. Выхожу из машины и думаю, что до отбоя ещё целый час. — Ты куда это намылился? — прищурился Каспер. — Твоё какое дело, — огрызнулся я. Пройдусь немного, чтоб рожи ваши не видеть. — Небось к зазнобе своей отправился… — Так только же с бабой кувыркался… Я усмехнулся. Пусть думают, что я ненасытный кобель. Знать бы ещё какого хера я не пошёл вместе с ними. Я же не сопливый романтик, чтобы гулять под луной. И то, что Рени живет на соседней улице здесь, конечно же, совсем ни при чём. Я просто загляну, чтобы посмотреть… На что посмотреть, кретин? Тут и идти-то всего ничего. Уже даже поворачиваю в нужную сторону и почему-то замираю. Хуйня же какая-то. Сопли, которые для девчонок. Ноги сами приводят меня к её дому. Чувствую себя полным кретином, простаивая под её окном и выкуривая хрен знает какую по счёту сигарету. Я же могу в любой момент войти и трахнуть её. Так какого ж чёрта продолжаю смотреть, как она слоняется по комнате? Смотрю у нашей стервочки тоже хреновое настроение. Хмурится, смотрит в одну точку — явно опять отъехала куда-то в свои мысли. И хрен поймешь, что в этой голове творится вообще. Сидит, что-то читает, а сама чуть ли не ревёт. Бесит — и эти её слёзы, и то что вместо того чтобы убраться отсюда, я продолжаю пялиться на неё. Неужто так соскучилась за своим хлюпиком? Наверное, да. У них же та самая идеальная, книжная любовь. Единство душ, мать их. Почему эта мысль вообще задевает? Не должно ли мне быть похуй? И всё равно, блядь, вот оно, опять — за рёбрами болит. Отбрасываю окурок и решительно иду к крыльцу. Зря я, конечно, припёрся. Но раз уж припёрся, надо идти до конца. Интересно же, чем всё закончится. Из-за чего мы разосрёмся на этот раз? Явно слышит скрип двери, но не реагирует. Подхожу и, зарывшись губами в мягкие волосы, чмокаю в макушку, попутно разглядывая что она там так старательно читает. Винтер, что ли, письмецо прислал? Наконец-то замечает мое присутствие и быстро вскакивает. Заталкивает в книжку листок, а затем цедит с ядовитой иронией и нарочитым безразличием. — И давно ты стал сталкером? Пропускаю мимо ушей очередное непонятное словечко и отвечаю ей в тон. — Смотрю глаза у тебя на мокром месте. Винтер тому причина или по мне так соскучилась? — Вот же самоуверенный мудак! — захлёбывается она праведным гневом. — Да мне плевать на тебя! — Ну и отлично, — медленно подхожу ближе, с удовлетворением отмечая, как в её глазах злость сменяется непривычной растерянностью. — Никто никому сердце не разобьёт, так что мы вполне можем потрахаться напоследок. — Ты разве не натрахался в борделе? — разъярённой кошкой шипит она, отступая. — Неужто ревнуешь, принцесса? — ухмыляюсь, глядя ей в глаза. — Это не ревность, а брезгливость. Отступать ей больше некуда — ещё пара шагов и она прижата к стенке. — Я вообще, после того что ты сделал не хочу тебя видеть! — А мне наоборот показалось, что тебе понравилось, — перехватываю её руки, пресекая попытки оттолкнуть. — Да нет же! — на её лице проступают красные пятна. Неужто прожжённую стервочку можно чем-то смутить? — Пусти меня… Она ухитряется довольно-таки ощутимо меня пнуть. — Успокойся, истеричка, — одной рукой перехватываю её запястья, другой фиксирую подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Не был я ни с кем. Посредственный отсос не считается. И я вообще не должен перед ней отчитываться. — А насчет того что там тебе не понравилось, мы сейчас всё выясним… Подаюсь ближе и целую её неторопливо, растягивая удовольствие, поддразнивая. Оттягиваю зубами нижнюю губу, чуть прикусывая и облизывая. Её пальцы чуть подрагивают, но постепенно она расслабляется и я отпускаю её руки. Ладонью зарываюсь в её волосы, неторопливо перебирая пряди и чуть оттягивая их, когда наши языки соприкасаются. Её пальцы касаются моего живота с непривычной нерешительностью, словно она раздумывает оттолкнуть или нет, и, наконец, несмело тянет вверх ткань рубашки. Чуть сильнее сжимаю пальцы на её затылке, сгребая и оттягивая волосы. Она морщится от боли, но это не идёт ни в какое сравнение с болью которую чувствую я, вспоминая по ночам её прикосновения. Повторяя снова и снова, что мы друг другу никто. Так что я вполне понимаю сейчас её взгляд, в котором отчаяние смешивается с желанием. Откуда-то мелькает осознание что я слишком заигрался, что без неё уже не получается — ни спокойно спать по ночам, ни даже нормально потрахаться. И я снова хочу причинить ей боль — сильнее сжимаю волосы и снова прикусываю до тихого всхлипа. Отвечает тем же растерянным взглядом, в глубине которого прячется злость и шепчет. — Ты не настолько охуенно целуешься, чтобы я про всё забыла. — И чем же таким важным забита твоя головушка? — снисходительно усмехаюсь я, не позволяя ей отстраниться. — Тем, что скоро вернётся Фридхельм. Да наплевать, о ком ты там думаешь. Сейчас-то ты стонешь именно от моих поцелуев, и насаживать на член тебя буду тоже я. — Ты нарочно меня бесишь? — не могу не спросить, хотя заранее знаю ответ. — Да на хер ты мне сдался, — презрительно фыркает она и снова пихает меня ладонью. — Я пытаюсь донести до твоей тупой черепушки, что давно пора завязывать. Опять затянула старую песню. Ладно, слова это хуйня. Лишь бы не придумала ещё какую пакость, с неё станется. — Только попробуй рыпнуться, — кажется пора напомнить, у кого здесь вся власть. В конце концов, я тоже могу здорово подпортить ей жизнь. — И что ты сделаешь? — Не знаю, — делаю вид, что задумался. — Засосу тебя прямо в штабе, чтоб все видели. Достаточно страшно? Видимо достаточно, потому что огрызаться у неё сразу пропадает желание. Ей больше нечего выставить против меня. Разве что снова выпалить то самое «не трогай меня», от которого в моей голове моментально выносит все предохранители. — Раздевайся, — шепчу ей в ухо. — Нет! Да что опять не так? Сама же только что целовала меня и прижималась, как мартовская кошка. Девки все конечно с придурью, но эта прямо бьёт все рекорды. — Значит справлюсь сам, — вроде и злюсь, но злость уже привычная. Снисходительная. Привык уже к тому, что принцесса постоянно выёбывается. Пусть. Всё равно выйдет по-моему. Быстро пробегаюсь пальцами, расстёгивая пуговицы блузки и наконец-то делаю то, что хотел сделать весь вечер — рывком стягиваю с её плеч. — Аккуратнее, — морщится она, когда мои пальцы дёргают вниз её юбку. Как скажешь, малышка. Я буду аккуратным и даже нежным, как только ты прекратишь выёбываться. Лифчик она расстегивает сама и я замираю как неопытный мальчишка. Сколько бы ни смотрел, не могу насытиться. Тяну её ближе, прижимаюсь покрывая поцелуями шею, а сам в это время выбираюсь их штанов и пинком отшвыриваю их в сторону. Подталкиваю к кровати, опускаюсь на пол; провожу ладонями вверх по её ногам, поглаживаю их, заранее обводя те места, к которым следом прижимаются губы, вырисовывая влажные узоры на покрытой мурашками светлой коже. Чтобы стонала, а не шипела. Подцепляю пальцами резинку её трусиков, стягиваю их с её задницы и отбрасываю к остальной кучке шмоток. Задираю голову и ухмыляюсь, поймав её взгляд, неотрывно следящий за каждым моим движением. Напряжённый, выжидающий. Она смотрит, как моё лицо прижимается к её животу. Как язык ползёт по коже от выемки пупка, извиваясь и опускаясь ещё ниже. Еле ощутимо, дразняще. Моей выдержки хватает только на несколько нарочито сдержанных поцелуев, прежде чем рывком забросить её колено себе на плечо и провести языком ей между ног, слизывая выступившую влагу. Под быстрыми ласкающими движениями она отрывисто стонет и выгибается навстречу, полностью раскрываясь. И ладонью, зарывшейся в волосы, прижимает ещё ближе к себе. Так-то лучше. Пускай цепляется и жмётся, а не дёргается и вырывается. Пускай повторяет без конца только три слова: «ещё», «хочу», «сильнее». Язык скользит по горячей, набухшей плоти, остервенело вылизывая в такт её сбившемуся дыханию, перемежающемуся со всхлипами. Чувствую себя победителем от того, как отчаянно она извивается. В следующий раз спрошу, что она любит больше: мои руки или мой язык. А пока что использую и то, и другое. Очередной стон срывается с её искусанных губ, когда я сгибаю пальцы. С садистским удовлетворением повторяю движение снова и снова, свободной рукой пригвоздив её к скрипучей кровати. Рени мечется, но ей не удаётся сдвинуться ни на миллиметр — сейчас её тело полностью принадлежит мне, и я толкаю её ближе к пику, ускоряя движения. Так, что её надолго не хватает, и она сжимается вокруг пальцев. Хватаю её за задницу и подтягиваю ещё ближе к себе, не позволяя зажиматься и сводить ноги. — Ничего не забыл? Ну конечно. Треклятые резинки. Которые уже надоели до чёртиков. И вообще на хера они нам, я умею держать себя в руках. По крайней мере ещё ни одна девица не нарисовалась на пороге с младенцем. — Хочу без неё. — Либо с ней, либо никак. Вот же зараза. Надо ей меня переспорить. Надо, чтобы по её было, и всё тут. Ещё и издевательски улыбается. А сама небось на стену готова лезть, чтобы ощутить в себе мой член. — Ему ты тоже не даёшь без резинок? Провокация в чистом виде. Момент, конечно, просто пиздец какой невыгодный. Но разве не в этом вся прелесть? Или только ей можно так делать? — Ему даю, — цинично усмехается она, — но не тебе. Это что, попытка меня достать? Заставить психовать? Ха. Ну пусть ещё попробует. — Ну так что, уходишь? — Не дождёшься, — перехватываю её руки, сжимаю запястья и завожу ей за голову, возвращая себе ощущение полного контроля. Не бывать такому, чтобы баба мной командовала. Ни в койке, ни вообще. С первого же размашистого грубого толчка выбиваю из неё стон и вынужденно замираю, стараясь не думать о том, как туго и плотно внутри неё, чтобы не кончить прямо сейчас. Неторопливо трахаю, входя до самого основания и выходя почти до конца. Ну вот, другое дело. — Какая ты у меня хорошая девочка.… — шепчу, входя в неё с плавным напором. Она не отвечает, отворачивается, но с губ срывается прерывистый вздох и от этого меня просто накрывает. Что бы там она ни говорила, ей сейчас со мной хорошо. И ей глубоко сейчас плевать, что я не её парень. Чуть сжимаю её горло, чтобы ощутить её стоны и снова тянусь к её губам. Тягуче-медленные, почти нежные толчки не похожи ни на что из того, что я делал с ней все эти дни. И чувствую, как где-то глубоко внутри накатывает новая волна возбуждения — мягкая, чувственная как наши движения. Неужели мне наконец удалось приручить эту дикую кошку? Может поняла что деваться некуда, я всё равно возьму своё. А может представляет своего Винтера. Склоняюсь низко к самому уху и шепчу с ласковой издёвкой. — Ты же помнишь, что я не он? — Пошел на хер, — привычно-зло шипит она. Двигаюсь резче, на каждом толчке насаживая ещё глубже, ещё теснее. Толкаюсь в неё снова и снова, в исступлении водя губами, зубами, языком по тонкой коже, хрипло рыча от злости, от желания продлить это убивающее безумие, прочувствовать, как всё внутри неё пульсирует и сжимается в оргазме. Кончить прямо в неё. — Не вздумай… — словно прочитав мои мысли, пищит она. Дрожащий голосок едва различим в безостановочном потоке вздохов, всхлипов и хлопков сталкивающихся бёдер. Я уже, кажется, почти не переживаю и ни о чем не думаю — примитивное желание поглощает меня с головой, и весь мир сужается до упругих, размеренных толчков, сотрясающих прижатое ко мне разгоряченное тело. Из последних жалких клочков самоконтроля получается вовремя достать член, и сперма брызгает на её живот. Пытаюсь отдышаться, продолжая прижимать к себе Рени, не позволяя ей отстраниться. Поцелуи перемежаются с укусами на влажной, покрывшейся мурашками коже груди, и я зализываю их, даже в темноте замечая, как от шеи, по ключице пролегает рисунок стремительно алеющих засосов. — Натрахался? — насмешливо спрашивает она, не открывая глаз. — Нет, — лаконично отзываюсь я и вставляю ей в рот пальцы. Чтобы опять не начала жаловаться, что «заебал, буквально». Хотя жалобой это назвать можно разве что с натяжкой. Не жалуются с такой улыбкой и таким довольным голосом.

***

По ночам я долго не могу заснуть. Просто находит тоска, сдавливающая грудь, которой не дать нормального объяснения. Меня словно одержимого тянет к этой сучке, которая днем строит из себя неприступную принцессу, а ночью стонет подо мной. Рени хотелось и выкинуть на хрен из головы, да и из жизни тоже, и никогда не выпускать из постели. Только бы не убить эту дуру. Потому что терпения — ноль. И самообладание отправилось на хуй вместе с гордостью, а откуда-то появилось желание, чтобы она сама сделала шаг мне навстречу. Один грёбаный маленький шаг. От этих мыслей коротит где-то в грудине и воняет палёным. Порой я почти ненавижу её за то, что давно уже ни хрена не контролирую. За то, что не в состоянии держать в привычном порядке собственные мысли, свои чувства, копошащиеся в грудине клубком червей, даже свой член. Само собой всю эту хуету замечают остальные, и парни теперь наперебой подъёбывают меня, что я втюрился в местную крестьянку. — Сегодня должны привезти новеньких. Съездишь за ними на вокзал. Значит сегодня пришёл поезд из Берлина. И вместе с новенькими могут вернуться старенькие. И эта сладкая парочка опять будет миловаться на каждом углу. — Шнайдер! — прихожу в себя от резкого оклика Кребса. — Я к кому обращаюсь? — Простите, герр фельдфебель, — оборачиваюсь я. — Какими опилками забита твоя башка? — он придирчиво окидывает взглядом мою физиономию. Дерьмом она забита. Дерьмом и дурацкими мыслями. Привычно лезу в карман за сигаретами и чертыхаюсь, обнаружив пустую пачку. Рени — самая вредная из всех моих привычек. Отравляет хуже никотина, дурит башку покрепче водки. Вынуждает желать больше, возвращаться снова и снова, с отвращением коситься на других, кто не она. Вечером я снова иду к ней. Раздобыл в городе коньяк и заодно прихватил конфеты. Помню, что она, как и все девчонки, любит сладкое. Авось и не пошлёт прямо с порога. Обнаруживаю её лежащей на заправленной постели. Прямо в одежде, лицом к стеночке, как и положено хорошим и правильным девочкам. — Хорош прикидываться умирающим лебедем, — насмешливо хмыкнул я. Не поворачиваясь, бормочет. — Ты знаешь зачем нужна дверь? — Чтобы в неё войти? — Чтобы в неё выйти. — В казарме сегодня скукота, парни уже дрыхнут, — я плюхнул на стол заветную бутылку. Все-таки алкоголь неплохо расслабляет.— Смотри, что у меня есть. — Совсем за идиотку меня держишь? Я из твоих рук даже фляжку воды не возьму. А что скучно — так это твои проблемы, я развлекать тебя не обязана. Ну да. Прямо трезвенница и монашка. А то я не знаю, что она под настроение может жахнуть и водку, и шнапс. — Это просто коньяк, — отворачиваюсь, чтобы найти в буфете стаканы. — Хочешь нажраться — вперёд, только я тут при чём? — всё-таки встает и отходит в другую часть комнаты, к не зашторенному окну. — Говорю же, все уже спят, а одному — неинтересно. — Со мной тоже будет неинтересно, — мрачно обещает она, резко дёргая занавески. Ну конечно, мы же без конспирации никак. Ладно, пусть прячется, мне-то что? — Ну почему же? Давай, как тогда зимой. Один глоток — один вопрос. Я даже запомнил как называлась эта дурацкая игра. «Правда или действие». — Знаешь что родной, мы с тобой не парочка влюбленных, мы даже не друзья. Мы просто периодически трахаемся и это, как ты помнишь, тоже временно. — Хорошо, — пожимаю я плечами, — тогда раздевайся. Будем трахаться раз, так не терпится. — Тебе сегодня ничего не светит, — не скрывая злорадства, усмехается эта зараза. — Это ещё почему? — цепко перехватываю её локоть. — Считай, у меня отпуск. — Голова, что ли, болит? — это у баб обычно первая отмазка. — У меня месячные, так что поищи себе другую на эту ночь, — со злостью дёргается Рени. — А давай ты не будешь мне указывать, что делать, — предостерегающе прищурился я. — Если не забыла, ты не в том положении. — Да пожалуйста — оставайся, — раздраженно огрызается она. — Только для чего? Трахаться — не вариант, а что ещё с тобой делать? Разговоры разговаривать? Вот оно значит как. Разговаривать со мной не хотят. Ну конечно, я ж не Винтер, стишков дурацких читать не буду. Как по мне — это с ним не о чем говорить, он же скучный книжный червь. — Ладно, принцесса, — разваливаюсь на стуле, всем видом показывая, что я здесь надолго. — Раз уж разговаривать со мной ты не хочешь, значит я найду твоему ротику другое применение. — Чёрт с тобой, давай сюда бутылку, — опасливо вертит ее, затем откручивает крышку и принюхивается. — Здесь точно больше ничего нет? — Точно, — ухмыляюсь я. Пусть теперь гадает, правда или нет. Осторожно делает глоток и вздыхает. — И почему ты всегда ведёшь себя как мудак? Это я так понимаю можно считать вопросом. — Смотря что ты имеешь в виду, — усмехнулся я. — Да, я привык добиваться чего хочу, но так все делают. — Не все, — поморщилась Рени. — И не такими методами. Уж кто бы говорил, сама та ещё интриганка. — А это, принцесса, закон жизни. Люди делятся на сильных и слабых. Если я умею настоять на своём, я мудак? Пусть. И, между прочим, я никого не заставляю — всегда даю выбор. — Вот только у меня-то выбора не было. — Ну, ты же могла тогда выстрелить, — ухмыльнулся я. — Значит был. Возразить видимо нечего. Я взял бутылку и, отпив положенный глоток, насмешливо уточнил. — И, кстати, почему ты тогда не выстрелила, а? Она пожимает плечами и сосредоточенно шуршит конфетной оберткой, бросая небрежное. — Тебе просто повезло. — Да ладно, все же знают какой ты «великий» стрелок, — беззлобно поддеваю её. — Испугалась, так и скажи. — Да при чём здесь испугалась? Твою тушку не стали бы искать в том подвале и мне бы всё сошло с рук. И выстрелить, если прижмёт, я могу, уж в этом не сомневайся. И когда-нибудь я так и сделаю, потому что ты меня достал! Ухх, а завелась-то как. Но я всё ещё жду нормального ответа. Хотя, если не ответит, тоже неплохо. За мной тогда останется «действие». — Говорю же, тебе повезло, — вот же хитрюга. Прямого ответа так и не дает и вроде как придраться не к чему. — Можешь считать, что испугалась. — Ну да, стрелять в людей ты не любитель, — девчонка, что с неё взять? — Хотя глупо было с твоей стороны переться на фронт, раз такая трусишка. Или надеешься, что тебя защитит твой ботан? Зря. Стреляет-то он немногим лучше тебя. Рени пристально смотрит на меня и, потянувшись к бутылке, спрашивает. — Интересно, чем тебе насолили так называемые «ботаны»? Неужто это зависть? Охреневаю настолько, что не успеваю даже разозлиться. — Да чему тут завидовать? — Ну как чему? «Ботаны» — мальчики из хороших семей. Они учатся в институтах, потом находят хорошую работу, удачно женятся. А у тебя что? Трудное детство, пять классов школы и в перспективе наливать шнапс местным забулдыгам? Вот же стерва! Так прямо всё складно расписала! — Нормальное у меня было детство, — цежу я сквозь зубы. — И школа твоя надоела до чёртиков, чтоб ещё где-то штаны просиживать. И ни хуя я не завидую. Просто бесит, что такие как Винтер рождаются «с серебряной ложкой во рту» и всё дается им на блюдечке, а они крутят носом и всё ищут тот самый «смысл» во всём. — Твой Винтер может и умный, да не там и не в том. Он кроме своих идиотских книжек и жизни не видел, а явился сюда с таким видом, будто на голову выше всех. А сам же ни хера из себя не представляет и дать он тебе ничего не может. — Так, всё, закрыли тему. Пусть ещё скажет, что я не прав. Он же даже толком за ней не ухаживал, всё терся с дурацкими разговорами. — Что, правда не нравится? Нет уж, затеяла эту хуйню — теперь слушай. — Ну представь, что война завтра закончится. Как думаешь, что он будет делать? Побежит обратно на лекции, а тебя приведёт в квартиру к мамочке. Этого хочешь? — Хочу чтобы ты заткнулся! А вот не заткнусь. Тем более моя очередь задавать неудобные вопросы. Хмм, что бы такого спросить? Некстати вспоминаю, что она сегодня пропустила обед. Осталась сидеть в штабе с лейтенантом, Кох ещё потащил им котелки. — А вот интересно, было у вас тогда что с лейтенантом? — в награду получаю такое обалдевшее выражение на её мордашке, что испытываю злое удовлетворение за предыдущий вопрос. — В смысле? — переспрашивает она и я охотно поясняю. — Если бы я тогда наткнулся в бане на твоё голенькое тельце, уже тогда бы трахнул. — Ты о чём-нибудь, кроме ебли можешь думать или больше в черепушку не встроено никаких функций? — презрительно фыркает она. — Не все такие тестостероновые маньяки, как ты. — Да ладно, что даже не полапал как следует? Он конечно не бабник, но мужик же. С членом и яйцами. Рени картинно вздыхает, и видно прилагает все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы не закатить глаза и не послать меня куда подальше. Может и ляпнет чего интересного в запале? — Представь себе, нет. Ладно, поверю. Лейтенант у нас порядочный, да и любимому братику вряд ли бы стал переходить дорожку. — Кста-а-ати, раз уж мы вспомнили о «Карле»… — она небрежно тянется к бутылке и делает глоток. — Ты не давал бедному мальчишке прохода и я вот думаю это неспроста. Признавайся, может ты все-таки латентный гей? Чего-о-о? Ну все, она сейчас договорится. — Будь я геем, мы бы с тобой сейчас так не сидели. А коли сомневаешься — иди сюда, я наглядно покажу. — Но пялился ты на задницу Карла знатно, — ехидно усмехается она. — Я пялился на его, то есть твою задницу, и уже тогда думал что было бы славно окажись мальчишка девкой. А «Карла» мне хотелось придушить или отходить по этой самой заднице ремнём. Можно и то, и другое. Ясно тебе? Мне и сейчас этого хочется. А ещё больше хочется узнать то, что уже давно не даёт покоя. Ну или спровоцировать её, чтоб не захотела отвечать. Мы же тут вроде как в игры играем. — Мне просто любопытно… Сколько у тебя было парней? — И что ты будешь делать с этой информацией? —иронично выгибает бровь Рени. Я всегда считал идиотизмом спрашивать у девушки, сколько парней у неё было до тебя. Я и сейчас считаю это идиотизмом. Плевать на прошлое. Оно не имеет значения. Вот только… я сам не знаю, почему меня это так волнует. Наверное, пытаюсь оценить, скольких мне необходимо переплюнуть. — Ты что, ревнуешь? — неожиданно ухмыляется она. Конечно, блядь, ревную. Ведь где-то же она научилась всем этим штучкам в постели. Вряд ли ботан такой уж умелец. Или я чего-то не знаю. Как тут не ревновать-то? — Если я скажу, что двое, включая тебя — отстанешь? Да не может такого быть! Ни за что не поверю, что это Винтер научил её так охуенно делать минет! В койке он полное бревно, тут и к бабке ходить не надо. К тому же неопытную девчонку сразу видно. Хотя бы по тому, что она не сможет даже член правильно в руки взять, не говоря уж о том, чтобы поработать губами. — Врёшь, — прищурился я. И её ехидная усмешка лишний раз это доказывает. — Ну хорошо, лови правду — их было десять. Так лучше? Ни хуя не лучше. Потому что тоже неправда. Чтобы переспать с десятком мужиков, она должна была начинать ходить по рукам чуть ли не детсада. Скорее всего до Винтера у неё был один, максимум два любовника. Причем мужик был опытный, явно умеющий обращаться с бабами. Чувствую себя законченым идиотом. На хуя я это спросил? И вообще начинает бесить, что она умудряется выкрутиться, не рассказав толком ничего путного. — Так ты у нас шлюшка? — Сказал мне тот, кто трахает всё, что шевелится, — кривится она. — Я мужик, мне можно. — Ты просто грёбаный сексист! Сто пудово какая-нибудь ушлая девица наступила тебе в своё время на яйца. Скажешь не так? — берёт бутылку, обозначая новый вопрос. — Хрен ты угадала, принцесса, — безмятежно ухмыляюсь я и наклоняюсь, чтобы прикурить сигарету. На хуя ты вообще затеял этот вечер откровений, идиот? — А ведь ты сейчас пиздишь, — насмешливо прищуривается она. — И по правилам либо говори правду, либо — действие. — Действие — это…? — вкрадчиво интересуюсь, уже подозревая какую она выберет херню. — Это — свалить, — отвечает она довольной усмешкой. Которую тут же хочется стереть с её губ. Сваливать я не собираюсь, поэтому решаю рассказать полуправду. — Да там и рассказывать нечего, — раздражённо морщусь я. — Я тогда ещё совсем мальчишкой был, только школу закончил. Толком и с девками тискаться не умел, а тут — она. Познакомились мы в баре отца, где я начал подрабатывать. Хельга была постарше и поопытнее меня в этих делах, ясный хер меня тогда это зацепило. Мутили мы где-то полгода, а потом выяснилось что у неё муж есть и она всё это затеяла чтобы ему отомстить. Изменял он ей оказывается на каждом шагу. Надо же, сейчас я уже могу спокойно говорить об этом. — И чем дело кончилось? — вроде как с интересом спрашивает она. — Чем, чем? В один прекрасный момент она сообщила, что любит своего благоверного и уходить от него не собирается. — А ты небось уже и квартиру ей подогнал? — Было дело. И не только квартиру. Всю зарплату спускал, чтобы «порадовать любимую». Как последний кретин строил с ней планы как мы заживем, когда она уйдет от своего придурка. — Но в общем-то был готов и к такому раскладу. Пойми Хорст, я запуталась, думала что больше не люблю его, но оказалось это не так. Ты ещё встретишь хорошую девушку… — После этого я лишний раз убедился, что вам, бабам, верить нельзя. С вами можно только поразвлечься. Так что, как видишь, никто мне сердце не разбивал и на яйца не наступал. Разумеется я не расскажу ей, как полгода после того как Хельга меня бросила беспробудно пил, ввязывался в драки и готов был на стену лезть. Уж не знаю была эта любовь или уязвленная гордость от того что баба пудрила мне мозги не один месяц, но нервов это мне стоило. Признаю. И уж точно не позволю больше такому повториться. — И как же сюда вписывается жёнушка с сопливыми детишками? — иронично интересуется она. — Придет время — и женюсь. Всё как ты и говорила — найду себе скромную мышку, наделаю ей детишек. — А ты уверен, что даже тихой мышке понравится что ты постоянно кобелируешь? Возьмёт и свалит от тебя или ещё лучше — ответит тем же, — продолжает дразнить Рени. — Пусть только попробует, — хмыкнул я. — Да уж семья у тебя будет — зашибись, — насмешливо протянула она. — Мордобой, скандалы, измены. — Ты слишком всё драматизируешь, малышка. Баба должна слушаться своего мужика и не выёбываться. Тогда и скандалов не будет. И вообще все так живут — наставляют рога, поколачивают. — Не все, — тихо возражает она. — Все, — горечью пережимает горло как удавкой. — Хуйня это всё — любовь и прочие сопли. Ты вот каждый раз пищищь мне о том что любишь его, но это не мешает тебе кончать на моём члене. Отшатывается с таким лицом, словно я её ударил. Наверное, в каком-то смысле это так и есть. Сказал и самому стало тошно. Хотя с чего бы мне её жалеть? Она при каждом случае шипит, огрызается и посылает. Надо почаще напоминать себе, что она — лишь очередное развлечение. Но когда это развлечение стало приносить столько ёбаной горечи? — Интересно, Винтер трахается лучше меня? — При чем здесь это? — вскидывается она. — Да потому что я знаю таких маминых сыночков! Он и в жизни ни хуя не может, кроме как умничать, а уж бабу удовлетворить — сомневаюсь. — Ну раз я с ним, значит удовлетворяет, — а пальчики-то вон как дрожат. В бутылку вцепилась и глазки прячет. Врёт. Что угодно готов поставить на то, что врёт. — Тогда ответь мне на последний вопрос и можешь посылать к чёрту, я уйду, — покладисто ухмыляюсь я. — Это нечестно, не по правилам, — лопочет она. — Сейчас моя очередь. — Плевать мне на правила, — тем более и коньячок у нас закончился. — Или ты не хочешь, чтобы я свалил? — Давай сюда свой вопрос, — обречённо вздыхает она. — Что тебе нравится больше, принцесса — когда я трахаю тебя членом, или чувствовать мои пальцы внутри? А может тебе больше нравится мой язык, м? Тянется к пачке сигарет и целую вечность чиркает зажигалкой. Время тянет, что ли? — Ну давай отвечай, чего замолчала? — протягиваю руку и отнимаю несчастную зажигалку, а заодно и неподкуренную сигарету. — Тебя же обычно не заткнуть. — Я не буду отвечать на идиотские вопросы! — выпаливает она. — Не будешь? Значит ты проиграла. Она усмехается, и хочется стереть эту самодовольную усмешку с её лица, потому что, кажется, она всё ещё считает, что это игра — а это нихрена не игра, теперь уж точно нет. — Подойди ко мне. — Да брось, ты же не… — Я сказал что-то непонятное? — смотрю на неё выжидающе наклонив голову, смотрю прямо в глаза. Давай, принцесса, это же несложно — сделать то, что я говорю. А иначе я сам подойду к тебе, и вряд ли тебе это понравится. Она не выдерживает, первой отводит взгляд и как всегда, когда аргументы для спора заканчиваются, начинает психовать. — Охота измазаться по уши в крови — на здоровье! Встаёт и медленно подходит, демонстративно останавливаясь за пару шагов. Подумаешь, напугала. Что я крови, что ли, не видел? Медленно протягиваю ладонь, переплетая её пальцы и тяну ближе. Опускаю руки на её бёдра, вынуждая перекинуть одну ногу и усаживаю к себе на колени. Одной рукой надавливаю на поясницу, а другую провожу по острой коленке и выше, скользнув под юбку. — Я серьёзно, ты же не будешь… — залепетала она, когда мои пальцы прошлись по внутренней стороне бедра.— Пожалуйста, — шёпотом просит она, упираясь лбом в моё плечо. — Не буду, — успокаивающе шепчу я, — так, немного побалуемся. Мне конечно неохота лишать себя удовольствий, но раз она оказывается умеет нормально просить, так и быть не трону. Девчонки все такие, жутко стесняются когда у них «эти дела». Да и если честно я боюсь повредить её или сделать больно. Я ведь не умею трахать «нежно и печально», мне пожёстче подавай. Так что ограничимся тем, что я просто потрогаю ее. Почти невинно. Как если бы мы были на свидании и сидели в какой-нибудь киношке. Аккуратно беру её подбородок разворачивая к себе, снова смотрю в глаза и наконец медленно начинаю целовать. Без языка, не цепляя зубами, просто губы. Целую и понимаю, что она не отпихивает меня, не мотает головой, не… До хрена чего «не». Надавливаю одной рукой на её бедра, чтобы прижать ближе, вторую кладу на её затылок и чуть тяну за волосы, заставляя подставить шею. Чёртова блузка пиздец как мешает. На хрена она вообще дома носит столько одежды? Нетерпеливо дёргаю дурацкие пуговки. — Что ты делаешь? Сказал же, просто потрогаю, чего так всполошилась. Даже раздевать толком не буду. Расстёгиваю последнюю пуговицу и отодвигаю мешающую ткань. Вот теперь ничего не мешает целовать тонкую шейку и обводить языком ключицы. Она продолжает беспокойно ёрзать. То ли завелась, то ли всё-таки хочет свалить. Решаю проблему просто — сжимаю её бёдра, заставляя сидеть на месте и прижиматься ещё плотнее. Руки скользят вверх, по втянутому животу, рёбрам, оглаживают каждое, обхватывают упругую грудь, чувствуя лихорадочное биение сердца под ладонью. Одной рукой сжимаю оба её запястья, заведя её руки ей за спину, другой начинаю поглаживать её грудь, прямо через лифчик. — Так не терпится уйти? — тихо усмехаюсь я, замечая её поплывший взгляд. Пытается собраться с мыслями, даже открывает рот, чтобы что-то сказать. Но вместо этого лишь приглушённо стонет, когда моя ладонь сжимает грудь сквозь тонкий шёлк, перекатывая и оттягивая затвердевший сосок. — Если хочешь — отпущу, — тихо шепчу, продолжая поглаживать её грудь. Руки сжали мои плечи, то ли отстраняя, то ли — притягивая. Смотрит с каким-то глухим отчаянием, как я сдвигаю вниз её лифчик и накрываю губами набухший сосок. Времени у нас сегодня полно и я могу до бесконечности долго ласкать, облизывать, чуть прикусывать. Её пальцы лихорадочно сминают мою рубашку, выдёргивают её из брюк. Завелась не меньше моего. Вот только сама ж просила не лезть. И что теперь, спрашивается, с этим делать? Раздумываю пару секунд и сгребаю в кулак подол её юбки. Она вздрагивает и словно очнувшись распахивает глаза, почувствовав как мои пальцы прошлись по её бедру и подцепили край трусиков. Цепко впившись в плечи, пытается хоть немного свести колени вместе. Беспокойно ёрзает и хватает мое запястье, чтобы оттолкнуть мою руку. — Извращенец, — сдавленно пищит, когда я отодвигаю в сторону хлипкую преграду. Это кто ещё из нас извращенец, малышка? Я, что ли, кончил от того что меня отхлестали по заднице? Надо было припомнить ей это и спросить. Крепко сжал её ладонь, отодвинул её и коснулся чуть влажных горячих складок. Пальцы тут же устанавливают нужный ритм, кругами скользя вокруг чувствительного бугорка. Нравится? Нравится, знаю. Учащаю ритм, распаляя её ещё сильнее и Рени выгибается, стремясь полностью сосредоточиться на своих ощущениях. Я чуть заметно усмехнулся, на фалангу введя в неё палец. И тут же добавил ещё один, мягко толкаясь внутрь. Глубоко, впрочем, не получилось — мешал тампон. Поэтому чуть развёл пальцы, оглаживая. Стонет, когда я начинаю быстро двигать рукой и чуть сильнее разводит бедра. Она охуительно выглядит сейчас — распахнутая блузка, напряжённые соски, широко разведённые ноги, скомканная, собранная на талии юбка, сдвинутые трусы и моя движущаяся рука. Этот сопляк трогал тебя вот так? Едва удерживаюсь, чтобы не ляпнуть, но не хочу испортить хрупкий момент. Не сейчас, когда она размякшая и податливая вздрагивает в моих руках. Всё внутри сжимается от возбуждения и желания приручить ее. Хотя изначально собирался просто подразнить. Плавно развожу внутри неё два пальца и поглаживаю набухшие складки, вынуждая её жалобно застонать. Не останавливаясь, обвожу заветную «точку», вычерчивая на чувствительной коже беспорядочные узоры. Поверить не могу, она сама полезла мне в штаны! Пальчики хватаются за ремень и безжалостно с ним расправляются, быстро цепляют пуговицу на моих брюках и осторожно расстёгивают молнию. Оттягивает вниз резинку трусов, высвобождая член. Пробегается по нему от основания до головки, поглаживает и сжимает, слегка проходится ногтями, вынуждая вздрогнуть и выдохнуть сдавленный стон. Её пальцы сжимаются и начинают туго и рвано скользить в такт моим движениям. — Тебе нравится? — вжимаюсь губами в её висок. Долго мы не продержимся. Понимаю это по её дрожащим коленкам и по тому, как она извивается от удовольствия, то пытаясь ускользнуть, то подаваясь навстречу. Её пальцы движутся быстрее и я теряюсь в собственном сбитом дыхании. Даже немного стыдно. Последний раз я так баловался с девчонкой ещё наверное в школе. Её ладонь крепче сжимается на моем плече и я едва улавливаю тихий выдох. — Да… Чёрт… Ещё, ещё, ещё… В голове звон, а внутри уже дрожит бесконтрольное, удушливое удовольствие, вырывающееся рваным стоном вместе с первым спазмом, скрутившим нутро. Горячие волны одна за другой бьют в пах синхронно с тем, как она судорожно сжимается на моих пальцах. Расслабленно наблюдаю, как она приводит в порядок свою блузку. Охотнее всего я бы сейчас сграбастал её тельце и снова потащил в койку. — Сволочь ты, Шнайдер, — беззлобно пробормотала она. — Всё-таки подмешал эту дрянь. — В бутылке не было ничего, кроме коньяка, принцесса — ухмыляюсь я, и на этот раз это чистая правда. В кои веки этой стервочке нечего ответить. Может наконец признает, что полезла ко мне не потому что «заставили» или «подсыпали». Ну да, держи карман шире, признает она. — И что дальше? Не понимаю даже, вслух сказал или про себя. Я вообще больше не понимаю ни хуя. — Про какое «дальше» ты спрашиваешь? — с холодной издевкой уточняет она. Блядь! Хочется откусить себе язык за дурацкие вопросы. Ну и уебать ей разок по заднице тоже хочется. Вовсе не игриво и не вполсилы. — Всё остается, как было. Хочется уточнить как именно «как было». В смысле — доёбываем друг друга? Или продолжаем вот так тайком встречаться? А что? Она по-прежнему у меня на крючке и будет делать всё, что я скажу пока мне это не надоест. Вот только… Хуйня какая-то… Вот только хочется чтобы осталась сама, а не потому, что чёртов приказ. Чтобы захотела остаться. Чтобы… Спрашивается, на хрена? Потому, что я в ней увяз… Совсем ёбнулся? Потому что я хочу узнать, каково это — просыпаться от её поцелуев…и что это за ёбаное сумасшествие, чёрт его разберёт… Все эти месяцы я упрямо твердил, что дело лишь в похоти. Но, получается, это давно уже не только похоть?