Spiel vorbei, Prinzessin

Загляни в меня — Все разграблено начисто пусто Мне как будто отключили чувства И все набело, та же жизнь Но в другое русло Не сдалась, но сказала «Пусть так…» Неделя прошла довольно неплохо. Повеситься хотелось всего три раза. Самое паршивое — я прекрасно понимала, что сама виновата. Самоуверенно решила, что смогу разрулить всё это дерьмо. Молодец, ничего не скажешь! Всё рассчитала, всё продумала. Ну как же, Шнайдер у нас — недалекий индюк с маленьким мозгом. Получив своё, быстро наиграется и сольётся. Отличный же план, да? Если бы за плохие идеи давали медали на Олимпийских играх, эта взяла бы золото. Ведь не зря говорят, что связываться с шантажистом — себе дороже. Он не остановится и будет «трясти» до конца. Валить его нужно было, когда была возможность. Или рассказать сразу же Фридхельму. А так дотянула, что он узнал всё, да ещё и так мерзко, нежданчиком. Чем больше я думала о последствиях, тем больше сомневалась, что эту херню можно как-то исправить. Допустим он любит меня, допустим простит, а дальше-то как? У меня был такой опыт. Причем я была именно той самой обманутой стороной. Хреновый, скажем так, опыт. Разосрались тогда в дерьмину. Чуть не расстались. «Любимый» долго извинялся, заваливал меня килограммовыми букетами, клялся и божился, что «никогда больше». Чёрт его знает как так вышло, что я его простила. Молодая была, глупая. И «лубоффь» великая, опять же. И вроде всё, как раньше. А нихуя не так. Из песни слов не выкинешь. Засели они во мне крепко. И я начала загоняться, начала себя винить за всё это. Замыкаться в себе. Вроде головой и понимала, что бред сивой кобылы. А всё равно тошно. И всё же я не могу не попробовать. Хотя бы ещё раз поговорить с ним. Вот только момент нужно выбрать подходящий — не казарма, а общага какая-то, все друг у друга на ладони. Ясен хрен все и так в курсе, что мы разбежались. Не в курсе они из-за причины, и насколько я знаю Фридхельма, он не скажет никому ни слова. Уже легче. Слава богу парням хватает ума не лезть с вопросами и ко мне. Так что пока все делают вид, что ничего такого не происходит. Все, кроме Вилли. Он тоже не в курсе о причинах, но явно подозревает, что это всё не просто так. И как всегда включил высокомерного засранца. Никаких поблажек, отчуждённо-холодный взгляд, в котором явно читается «если я узнаю как именно ты сделала больно моему брату, тебе не жить». — Я не успею перевести сегодня всё это, — кивнула я на внушительную кипу бумаг на своем столе. — Почему же? — холодно улыбнулся Вилли. — Если будешь меньше бегать на перекуры, вполне успеешь. — Даже так я просижу тут полночи, — возмущённо пробормотала я. — Пусть. Бумаги нужны мне сегодня. — Ты меня гнобишь из-за того, что мы с ним разбежались? — не выдержала я. — Твои личные драмы меня не касаются, я просто требую качественно выполнять свои обязанности, — в глазах Вилли мелькнула злость. Вот же мстительный говнюк! Хотя я, наверное, несправедлива к нему. Фридхельм его любимый брат, которого он клялся оберегать, и пусть он не знает подробностей, в его глазах априори виновна я. Невольно вспомнилось, как я сама недобро косилась на бывших своих подруг. Пришлось сидеть до двух ночи над этими чёртовыми переводами. Я потянулась, разминая затёкшие плечи и вышла на крыльцо. Достала сигареты и открыла планшет, роясь в поисках зажигалки. Устала, как собака. Хотя может это и хорошо, если повезёт — смогу быстро заснуть. О чёрт, кто там сегодня в карауле? Как будто бы Каспер. Рассмотрев вторую фигуру, я почувствовала как сердце пропустило удар. Я так редко видела его за последние дни, а до этого ещё отпуск, будь он неладен. Сердце сжалось от тошной вины. На лице — безликая маска поддельного равнодушия, которую я часто видела в первые недели на фронте, а в глазах — застывшая боль. Хочется привычно подойти, обнять, взъерошить волосы, поцелуями стереть эту горькую складку у сжатого рта… — Эрин! — окликнул меня Каспер, поравнявшись с крыльцом. — Ты чего ещё не ушла? — Собираюсь, — пробормотала я, отводя взгляд. Фридхельм смотрел на меня, но словно не видел. Это было…больно. — Ну ладно, я…пойду патрулировать село, — суетливо забормотал Каспер, — встретимся у складов. Или… — Всё в порядке, — ровно ответил Фридхельм. — Иди. Сигарета прогорела до фильтра и я вздрогнула, почувствовав как жар опалил пальцы. Он вроде как собрался проводить меня, и это отличная возможность поговорить без лишних ушей. Вот только я внезапно растеряла все слова. Точнее я много чего хотела бы сказать. «Я соскучилась…», «Давай забудем последние три месяца и начнем сначала», «Я всё ещё люблю тебя и мне плохо». — Комендантский час существует не зря, — с отстраненным спокойствием напомнил Фридхельм. — Но тебе же как всегда на это плевать. — Скажи спасибо своему брату, — вяло огрызнулась я. — Я поговорю с ним. — Не стоит, — я бросила на него осторожный взгляд. — Он любит тебя и на его месте я бы тоже злилась. — Это неправильно, — вздохнул Фридхельм. — Потому что касается только тебя и меня. — Ты тоже имеешь право злиться, — я отчаянно пыталась найти нужные слова, достучаться до него. — Злиться? — чуть приподнял он брови. — А смысл? Ты свободна поступать так, как хочешь, и если таков был твой выбор… — Да брось ты уже прикрываться этими дурацкими «благородными» фразочками! — взорвалась я. — Ты злишься, потому что тебе больно и я чувствую тоже самое. Но мы можем попытаться что-то сделать с этим. Ты же прекрасно знаешь, что это ни хрена не было моим выбором. Да, я поступила тупо, но на тот момент просто не видела другого выхода, понимаешь?! Фридхельм смотрит отчаянно-пронзительно, почти так как раньше. Сейчас он должен поцеловать меня, но не делает этого. — Это даже нельзя назвать изменой, — попыталась я ввернуть очередной аргумент. — Почему? — с лёгкой иронией спросил Фридхельм. — Потому что Шнайдер заставил тебя? — Именно! Ты же знаешь, я ненавижу его и никогда бы не стала… Острый, внимательный взгляд Фридхельма скользнул по моему лицу, и на мгновение мне показалось, что он мне не верит. Словно он каким-то образом влез ко мне в голову и смог узнать, как я задыхалась от страсти в чужих объятиях. — То есть ты, как и многие считаешь, что верность — это не ходить налево? А как еще это называть? — Верность — это знать и чувствовать каждую боль. Это уметь говорить правду, быть искренним и честным, даже когда это трудно. Верность — это больше, чем просто быть рядом. Это — быть внутри, знать сердце и душу. Каждое его слово причиняло мне боль, жгло стыдом. Это не было красивыми, вычитанными из книг цитатами, я сама считала примерно также. И предала не только его, но и себя тоже. — Прости меня, — наконец выдавила я. — Я должна была тебе рассказать. Но пойми, я же хотела уберечь тебя и наши…чувства. — А может тебе просто привычнее лгать, — пожал плечами Фридхельм. — Ты прекрасно знаешь, что я стараюсь этого не делать без необходимости, — стараясь говорить спокойно, ответила я. Сейчас он просто злится на меня, да. Ну что ж, имеет право. Я виновата и должна выхлебать эту горькую чашу своей вины до донышка, всё верно. Нужно дать ему время успокоиться. — Я люблю тебя. И всегда буду. Я не смогу без тебя, мне без тебя никак. Фридхельм молчал и, казалось, внимательно слушал. — Ты мне нужен, я всё сделаю, чтобы мы были вместе. — То есть в следующий раз, когда ты встрянешь в очередную историю, сразу придёшь и честно мне расскажешь? — скептически уточнил он. — Ну да.… чёрт, это звучит так наивно… но давай просто начнем всё сначала. Без вранья, без всяких там скелетов в шкафах. Я тебе полностью расскажу всё, если захочешь. Может действительно пора уже покончить с моими тайнами, от которых столько проблем? Ну узнает он, что я русская, и что? Вряд ли уже будет хуже. Про то, что я попаданка наверное всё-таки не скажу. Слишком уж фантастически это звучит, хотя если постараюсь, то смогу доказать, что это не бред. — Не надо, — Фридхельм говорил медленно, как во сне. — Я принял решение. Я не хочу ничего начинать ни с начала, ни с середины. — Что ты хочешь этим сказать? Что я тебе больше не нужна? Это неправда! И, в конце концов, каждый имеет право на второй шанс! Сердце сжимается, словно кто-то обвил его тяжёлой железной цепью. Походу я промахнулась с его чувствами. Оказывается, он ценит себя куда больше наших отношений, хотя я была уверена — он и дальше будет мне уступать и прощать. Но чужое терпение имеет границы. И от этого осознания хочется орать в голос. Впрочем, вряд ли он поведётся на дешевую истерику. — Фридхельм, пожалуйста, — сдавленный тихий голос звучит жалко. Я сама это слышу. И знаю, что это бесполезно. Фридхельм смотрит без сожаления. — Я устал, Эрин. Ты всё равно делаешь то, что тебе хочется. Тебе плевать на верность. Да и чёрт с ней, с верностью… Я переживу. Но тебе плевать и на собственную жизнь. Ты настолько запуталась в своих секретах и лжи, что разрушаешь всё на своем пути. Тут сложно поспорить. — Я даже не хочу знать твои секреты и сколько раз ты меня обманывала, — он отводит взгляд. — Это уже не важно. Отгоняю подступающую истерику, пытаясь сохранить остатки гордости и достоинства. В конце концов первый раз, что ли. Меня бросали и более некрасиво. Разбираться с покоцанной в хлам психикой буду потом. А сейчас надеваем привычно-обманчивую маску ледяного спокойствия. — Значит всё кончено? Это именно, то чего ты хочешь? — Да, — чересчур быстро кивает Фридхельм. — Так будет лучше. Растерянно моргаю, глядя на его удаляющуюся спину. Я и забыла каким он может быть принципиальным. Возможно потому, что со мной он всегда был солнечным мальчиком. Неприятным холодком саднит внутри осознание, что он больше не смотрит на меня влюблёнными глазами, а видит всю «темную суть». Всё правильно, не в Шнайдере дело. Точнее, не только в нём. Я по-прежнему храню свои разрушительные секреты, которые возможно ещё не раз всплыли бы между нами. И не факт, что я вообще бы ему когда-нибудь о них рассказала. Подавить слабые угрызения совести, прикрыться привычными отмазками «ему лучше не знать», и всё это потому что где-то там, глубоко в себе я так и не была уверена до конца, что он это примет. Что ж, теперь я этого уже точно не узнаю. Это отвратительно, осознавать что ты разрушил своими руками всё, что было для тебя ценно. Захожу в дом и вытаскиваю из буфета бутылку коньяка, которую мне презентовал сто лет назад Файгль. Как там сказал Фридхельм, мне нравится саморазрушение? Самое смешное, что с самого моего появления здесь я только и делала, что всеми правдами и неправдами пыталась сохранить свою жизнь и даже как-то её устроить в новых реалиях. И к чему это всё привело? Я нарушила почти все собственные принципы, опустилась, можно сказать, ниже некуда и хер знает, что со всем этим теперь делать. Я оттолкнула единственного человека, который принял бы меня любой. Заткнись, сука, заткнись, заткнись! Заткнись и глотай этот коктейль из ненависти и отвращения к себе. Прожигало насквозь, и с такой страшной силой, что перед глазами белело. Это даже не угол, в который я сама себя загнала. Мне не хватает даже угла, в котором я бы чувствовала себя в безопасности! Мне не хватает цели, к которой бы я могла идти, и жизненных вех, к которым я привыкла и на которые могла бы опираться. Мне не хватает родни или друзей, которым можно было бы выплакаться сейчас. Мне не хватает нихуя. Мне уже не хватает меня на эту грёбаную жизнь. Услышав скрип двери, я не стала оборачиваться. Вряд ли это Фридхельм. А если этому белобрысому козлине не хватает ума понять, что сейчас ко мне лучше не соваться — я ему такое устрою! — Коньяк? — хмыкнул Шнайдер, небрежно подцепив бутылку. — Поставь на место, — отчеканила я. Он скользнул по мне быстрым взглядом и, поколебавшись, вернул пойло. — Закусывай хотя бы, — хмыкнул он. — Развезёт же. — Мне похер, — пожала плечами я. — Чего приперся? — Присмотреть, чтоб ты не вытворила какой-нибудь херни, — нехотя ответил Шнайдер. — Ещё не родился мужик, из-за которого бы я вены пилила, — фыркнула я. Или он имел в виду что-то другое? — Долго ещё пялиться будешь? — я отхлебнула коньяка. — Я тут подумал, — лениво протянул он, — а зачем мне вообще уходить. С Винтером у вас всё кончено. Вот же мудила! Он что, подслушивал? — Уж кому-кому, но не тебе… судить об этом…— выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Пореветь мне хотелось ещё утром в штабе и в столовой. Была бы моя воля, я бы только и делала, что упивалась жалостью к себе и ревела. Ну а почему бы и нет, ведь мне действительно было и плохо, и больно! И даже коньяк уже не спасает. Жизнь рушилась на глазах, а окружающие упорно игнорировали это. А что делать мне? Мне оставалось реветь. Ну, или сдерживаться, чтобы не зареветь. Чужой взгляд раздражает и, не выдержав, я вскакиваю. Отхожу к буфету, чтобы взять пачку сигарет. — Ну тогда позволь тебе напомнить, принцесса, изначальные условия нашей сделки, — вкрадчиво сказал Шнайдер. — Я соглашался хранить твои секреты на определенных условиях. — Да что ты говоришь? — взвилась я. — А я вот помню, что ты обещал отвалить, когда вернётся Фридхельм. — Ну да, — снисходительно ухмыльнулся он, — помню. Сказал, что не подойду к тебе пока вы вместе. Гадкая, самодовольная усмешка наводит на мысль, а случайно ли Фридхельм наткнулся на нас в тот вечер? — Ну ты и пидорас! — меня накрыла новая волна ярости. — Уж кому как не тебе знать, что это не так, — беззлобно усмехнулся он. — Пидарас — это не ориентация, а призвание! И образ жизни! Сглатываю, когда Шнайдер делает шаг навстречу. Смотрю в упор в его прозрачно-серые глаза и думаю… о том, что будет, если я всё-таки угандошу его, как изначально и собиралась? — Уебёшь бутылкой? — спрашивает он с невыразительным смешком, кинув короткий взгляд на мои пальцы. — Не собираюсь я на тебя хороший коньяк переводить, — медленно ослабляю хватку. Сука. Только попробуй, и сразу вспомнишь, что мне на слово лучше не верить. Ближе подходит. — Зачем ты, блядь, всё это делаешь? — спрашиваю хрипло, еле ворочая сухим языком во рту, когда останавливается напротив и рассматривает моё лицо. — Потому что мне хочется, — улыбается мне, как будто этого хватит с головой, чтобы я сказала «Окей, погнали». — А по-моему тебе пора покорять новые горизонты, — напоминаю сквозь зубы, дёрнув головой в сторону, будто там, за дверью толчется очередь из кандидаток. — Ну, Рени, — тянет Шнайдер, и у меня дыхание перехватывает до спазма в горле, невозможности глотнуть немного воздуха, — ты же не тупая. Я ясно вроде выразился, что с тобой надо. Нас отделяет только расстояние в крохотный шаг. И мы оба знаем, что он сделает. На что снова у меня не спросит разрешения. Глупая отсрочка неизбежного. — Рожа не треснет? — Треснет — заклею, — лаконично парирует Шнайдер. — А если я не хочу? — предпринимаю очередную попытку достучаться до него. Хотя что я надеюсь услышать? — Твои проблемы, — в голосе ни капли сомнения, как и в прохладной улыбке, с которой он кладет руку на мои пальцы. — Сука, только попро… — Тихо. Он подается вперёд и затыкает меня коротким, сухим и требующим прикосновением к губам. Лицо немеет. Таращусь в его глаза, и не могу ни закричать, ни двинуть. Меня парализует его голос. Бесит то, как просто ему удается выбить меня из равновесия, и как тяжело, блядь, сохранять спокойствие, когда он напоминает со смешком, жгущим по губам: — Помнишь, ты сделала как хотела? Нормально так выкинула. Моя очередь. Карта, которую нечем крыть. Удар без милосердия под дых. Я подставила его, теперь вот ловлю обратку. — Я же ненавижу тебя и всегда буду ненавидеть… — запинаюсь, пробую по-другому: — Тебе не противно? И что я пытаюсь доказать своим беспомощным блеянием? Что он не хочет на самом деле? Что, если хорошенько подумает, то поймет, что ни при каком раскладе у нас не выйдет? Шнайдер толкает спиной к зеркалу, задирает голову уверенным резким движением, зарывшись пальцами в волосы на затылке, чтобы внимательно посмотреть в глаза. — Ну я же не жениться на тебе собрался, — роняет он уже без улыбки, наклоняясь к моему рту и крепче сжимая волосы в кулаке, когда пытаюсь отдернуться, — переживу. Целует, будто своё забирает. У него получается так естественно, обыденно мои губы раздвигать, что я просто, сука, не понимаю, как вытолкнуть его язык так, чтобы это не превратилось в жёсткий ответ. На который он ответит ещё жёстче. Вцепляюсь в его воротник и толкаю в грудь, но он всё равно продолжает сминать губы невыносимым поцелуем, глотая мое глухое мычание. Чувствую себя, будто меня поимели этим поцелуем. Да впрочем, так оно и есть. — Это проще, чем кажется, — сообщает он как бы между прочим, небрежно прикусывая мою губу. — Чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Да я кому угодно душу продам, чтобы не понимать. — Вали, — говорю, не помня себя от ярости. Дрожу как припадочная и выгляжу, наверное, не лучше. Если не уйдет, я прибью его прямо здесь и сейчас. — Свали отсюда! Шнайдер закатывает глаза. — Смотри, как бы тебе не пришлось пожалеть, принцесса. Мне достаточно написать Штейнбреннеру или Химмельштосу… — Пиши хоть самому Гитлеру, мне похер, — устало выдохнула я. — Мне так похер. — Даю тебе ещё пару дней, чтобы успокоиться. Смирись, что ты теперь со мной и не дёргайся, — советует он на пороге. — Реально будет всем проще. Когда он уходит, я закрываю глаза, прислонившись к зеркалу, и слушаю частые удары сердца и загнанное дыхание, которое никак не утихнет. Просто грёбаный пиздец. И я создала его собственными руками.

***

Как же я оказывается ошибалась. Грёбаный пиздец грянул на следующий день. Ничто не предвещало беды с утра. Вилли вместе с гауптманом свалил в город, и я наконец-то смогла хоть немного расслабиться. Работать под холодно-настороженными взглядами — то ещё «удовольствие». Обед как всегда решила пропустить. Никто по прежнему ни о чём не спрашивал, но видеть эти любопытно-вопросительные взгляды было невыносимо. Можно было бы отмахнуться, что мне похер кто там что думает. Но мне было не похер. Потому что я прекрасно понимала, как это всё гадко выглядит со стороны — я бросила и заставила страдать хорошего парня. Оно и было таким гадким на самом деле. Так что, пожалуй, в очередной раз обойдусь чаем и галетами. А вот покурить выйти не помешает. — Рени, — нет, вот надо ж обязательно на кого-нибудь напороться. — Ты уже столько дней не приходишь, так нельзя. — Я не могу пойти туда, — вздохнула я, — никто ни о чём не спрашивает, но… — Да брось, это ваше с Фридхельмом дело, — Кох сочувственно погладил меня по плечу. — Я уверен всё как-то образуется. — Вряд ли, — я почувствовала как защипало глаза. — А даже если и так, это не повод морить себя голодом. Пойдём. — Я пока не готова, — помотала я головой. — Но можешь принести мне что-нибудь сюда. — Хорошо, — улыбнулся он. — И помни, что мы все готовы тебя поддержать. Каспер уже сказал Фридхельму, что если он обидел тебя, мы ему наваляем. — Фридхельм здесь ни при чем, — глухо ответила я и подкурила сигарету. — Мы расстались по моей вине. — Этого не может быть, — добродушно усмехнулся Кох. — Я же знаю как ты его любишь… — Что там за крики? — насторожилась я. Возле столовой явно какая-то движуха. Столпились и галдят, как будто там…эпичная драка. Меня накрыло флэшбеком — безжизненное тело, которое пинает сапогами озверевший ублюдок. Нет уж, стоять и гадать, что там да как я не собираюсь. — Кто-нибудь, разнимите их! Я замерла, глядя как Шнайдер и Фридхельм осыпают друг друга крепкими ударами, придушивают, яростно пинаются. — Прекратите! Чьи-то руки жёстко перехватили меня, оттесняя. — Не лезь! — рыкнул Каспер, — И так уже натворила делов. Ни хрена себе заявочки. А впрочем, плевать. Сейчас нужно как-то прекратить эту драку. Которую остальные парни видимо считают вполне обоснованной. Типичные разборки, чтобы выяснить кто тут true мужик. Пока что лидирует Шнайдер. — Просто признай уже, что у вас кончились шуры-муры, — блин, да что ж он его в стенку так жмет. Как бы не придушил. — Это тебя не касается, — Фридхельм впечатал кулак ему сперва в солнечное сплетение, а затем в челюсть. Шнайдер хер пойми как умудрился пропустить удар, с поздняком стал в защитную стойку. Он конечно на порядок сильнее. Его тело более тренированное, в реакции и приемах Фридхельм ему сильно уступал. А вот ярости и упорства, с которыми он пытался достать белобрысого гада, ему было не занимать. Давай, уделай его! — Оставь её в покое! Шнайдер согнулся от удара в печень и тут же подсёк его, сваливая с ног и пытаясь обездвижить. — А если не оставлю, что ты сделаешь? Они покатились по полу, сцепившись, как дикие коты, готовые разорвать противнику глотку. — Она ненавидит тебя, — Фридхельм с такой силой приложил его, что я даже поморщилась. — Это она тебе сказала? — ухмыльнулся Шнайдер разбитыми губами. — Как там говорится — от любви до ненависти… На секунду мне стало страшно. Для Шнайдера агриться обычное дело, но я никогда не видела таким Фридхельма. Перекошенное от ярости лицо, сжатые губы, снова и снова поднимающийся кулак. — А ну быстро прекратили! — услышала я рёв Кребса. — Или охота попасть под трибунал? Кое-как они поднялись. Вид у обоих был потрёпанный. У Фридхельма под глазом наливался багровый синяк, но Шнайдеру не повезло больше. Лицо залито кровью, скула опухла от сильного удара. — Устроили тут чёрт знает что, — Кребс окинул всех раздражённым взглядом. — Расходитесь. — Фридхельм, — осторожно шагнула к нему, машинально отмечая нехорошую ссадину на виске и сбитые костяшки. Взгляд его потемневших глаз чуть прояснился, но тут же нахмурился. — Ссадины нужно обработать. Он задержался, какие-то секунды глядя мне в глаза, а затем сухо увернулся. — Сам справлюсь. Я растерянно отшатнулась. Чувствую себя под этими перекрёстными взглядами, как Серсея Ланнистер, когда её отправили нагишом прогуляться по городским улицам. Не хватает ещё колоколов и выкриков «позор»! — Можешь позаботиться обо мне, — криво ухмыльнулся Шнайдер, утирая кровь с подбородка. Зря он это сказал, ох зря. Не заботясь о зрителях, которые потихоньку начали расходиться, я метнулась к нему и яростно прошипела. — Вбей уже, наконец, в свою тупую голову — я ни с кем. Не с тобой. Не с ним. Одна, ясно? И мне глубоко похер, что ты и кому расскажешь. Хотелось запереться в компании недопитой бутылочки коньяка и ближайший месяц не выходить никуда, но, увы, такой роскоши я себе позволить не могла. Ни Вилли, ни Файгля по счастью еще не было в штабе, и я уже начала потихоньку надеяться, что мой лимит дерьма на сегодня исчерпан. Ну а что — переведу ещё три несчастные бумажки и свалю зализывать раны. А завтра будет уже другой день. Че-ерт! Услышав шум мотора, я быстро обернулась к окну. Вот же принесла нелёгкая «братца». Нужно валить, пока ему ещё не доложили, что тут произошло, глядишь и пронесёт. Торопливо выскочив на крыльцо, я вежливо кивнула ему и мышкой проскочила мимо. Точнее, попыталась проскочить. — Останься, — на моё плечо легла тяжелая ладонь. Блядь, он уже в курсе! Что делать-то? Не то, чтобы я так уж боялась его, это ж Вилли, не Ягер какой-нибудь или Штейнбреннер. Но всё же… Когда надо, он умеет быть жёстким. А тут ещё «бонусом» идёт личная обида за любимого братика. Намертво вцепившись в мое предплечье, словно я собиралась сбежать, он протащил меня обратно в штаб. — Пусти, — поморщилась я, — мне больно. — Мне следует напомнить, как ты должна обращаться ко мне по Уставу? — ледяным тоном поинтересовался Вилли, но пальцы наконец-то разжал. Как всегда — в любой непонятной ситуации начинает припоминать Устав и тыкать в лицо тем, что он командир. И, чувствую, придётся-таки выслушать какая я тварь. Чего уж, заслужила. Только давай побыстрее, а? — Я всегда знал, что ты не та девушка которая ему нужна, — без предисловий заявил Вилли. — И был вынужден смотреть, как ты играла с ним в любовь. Одного не пойму — зачем? От скуки? Или ты просто использовала его, чтобы прикрыть смутную историю своего появления, в которой полно тёмных пятен? Я почувствовала, как кровь тяжело запульсировала в висках. Вилли не такой уж тупой. И со стороны это действительно примерно так и выглядит. — Это не так, — выдохнула я. — Я люблю его и… — Заткнись! — жёстко оборвал он. — И месяца не прошло как он уехал, а ты нашла ему замену. Или может ты спуталась с этим придурком ещё раньше? Я уже ничему не удивлюсь. Я открыла рот чтобы рассказать правду, но так ничего и не сказала. Потому что ему не нужны мои оправдания, он уже осудил меня. Да и не хочу я больше ни перед кем оправдываться. — Ладно бы только это, но ты же ещё не утруждаешься скрывать свои похождения, — всё больше разгорался праведным гневом Вилли. — И что мне теперь — всех солдат, которые вздумают передраться из-за лживой двуличной дряни в карцер пересажать? — Этого больше не повторится, — машинально пробормотала я. — Разумеется не повторится, потому что я планирую избавиться от тебя, — прищурился Вилли. — Кажется гауптман Ягер в своё время провёл целую компанию, чтобы добиться твоего перевода в его дивизию. Ох ты ж, блядь, вот это я попала. Только не это! Моментально забыв о гордости, я вцепилась в его рукав. — Не надо писать гауптману, пожалуйста, — злость, страх, стыд перемешались в какой-то омерзительный коктейль, угрожая накрыть полноценной истерикой. — Я улажу всё, драк и нарушений не будет, а как только подвернётся что-нибудь более подходящее — попрошу о переводе… Прежде чем я осознала что происходит, я почувствовала боль в вывернутой руке, а следом меня весьма ощутимо впечатали об стенку. Да что ж за день сегодня дебильный такой? Вилли в городе напился «озверина»? — Я скажу один раз. Больше повторять не стану, — тихо прорычал он, сжимая в кулаке ткань блузки где-то на уровне ключиц.— Не знаю, что взбрело в твою изворотливую голову, но я не один из придурков, с которыми ты кувыркаешься, а наутро даже имени не вспомнишь. Мне ты мозги больше не запудришь. Так что начинай паковать вещи, я завтра же подпишу приказ о твоём переводе. Ты меня поняла? — Лейтенант Винтер, отпустите фройляйн Майер, — услышала я бесстрастный голос Файгля. Вилли нехотя обернулся. — Вы слышали, что сегодня здесь произошло, пока нас не было? — Слышал, — кивнул гауптман. — Полагаю у вас был трудный день. Идите к себе, отдохните, а завтра мы с вами всё обсудим. Вилли, поколебавшись, кивнул. — Хорошо. Дождавшись когда он уйдет, я бессильно сползла на ближайший стул и судорожно вздохнула, пытаясь справиться с подступающей паникой и отчаянием. У этого принципиального идиота хватит власти и возможности выпнуть меня отсюда. То-то Ягер обрадуется, когда получит меня, можно сказать, в подарочной упаковке. — Эрин, что произошло? — мягко спросил Файгль. — Вы же всё слышали… — всхлипнула я. Слёзы неконтролируемым потоком хлынули, прорывая мою защитную броню. — И всё же я хочу услышать именно вашу версию, — вздохнул гауптман. — Но сначала вам нужно немного успокоиться. Пока я беспомощно всхлипывала, пытаясь справиться с рыданиями, он заварил чай. — Как всегда с коньяком? — я выдавила слабую улыбку. Его чай, в котором было больше коньяка, чем чая было невозможно пить, но как ни странно действовал он волшебно. Вот и сейчас — я могу хотя бы внятно и спокойно мыслить и изъясняться. — Я …поступила, мягко говоря, некрасиво, — ну вот опять приходится подбирать слова и фильтровать информацию. — Некрасиво и глупо… Хотелось просто и прямо рассказать Файглю какой мудак Шнайдер, но тут я тоже рискую. Получив звездюлей от гауптмана, тот запросто может вывалить ему мои секреты. Да, по голове не поглядят обоих, но я пострадаю больше. Может конечно Файгль настолько проникся ко мне симпатией, что закроет глаза на пикантные детали биографии, но надеяться на это не стоит. — Сейчас конечно жалею, сама не знаю как так вышло… — Запутались и не можете выбрать кого-то одного? — понимающе улыбнулся Файгль. — Нет, — покачала я головой, — тут как раз всё ясно. Шнайдер — это ошибка. — Вы молоды и имеете право на ошибки, — спокойно ответил Файгль, — тем более пока на вашем пальчике нет обручального кольца. — Остальные похоже так не считают, — вздохнула я. — Меня теперь не обсуждает только ленивый. — Это до первого боя, — хмыкнул Файгль. — Людям всегда были более близки и понятны собственные проблемы. — Тут тоже всё непросто, — не представляю как разрулить этот пиздец. Даже не знаю что сложнее — вернуть Фридхельма или отделаться от Шнайдера. Один романтичный идеалист, другой — упрямый, как баран мудила. — Я думаю вы справитесь, — добродушно улыбнулся Файгль. — Возьмите паузу и дайте времени поработать за вас. Если же вам требуется совет — то на мой взгляд вам не нужен ни один из этих мальчишек. Фридхельм слишком молод и всё ещё пребывает в поисках себя, а Шнайдер — ну скажем так, солдафон. Вам нужен мужчина постарше, который сможет позаботиться о вас, и который не будет играть вашими чувствами. Хмм, две жизни уже ищу такого мужика и без толку. — Где же такого взять, — сквозь слёзы улыбнулась я. — Лучшие все заняты. Надеюсь он правильно понял, что это была шутка. — Ну вот, вы уже улыбаетесь, — Файгль дружески сжал мою ладонь, — а значит всё не так уж плохо. Да нет. Всё именно так плохо. Это сейчас, под дозой коньяка я могу улыбаться и призрачно надеяться, что всё и правда как-нибудь утрясётся, а завтра под трезвым взглядом гадкая реальность предстанет передо мной во всей своей ебучей красе. — Возможно лейтенант Винтер прав и мне стоит уехать, — пробормотала я, отставив пустую чашку. — Уехать вы всегда успеете, и только в таком случае, если это будет ваше решение. В противном случае я не подпишу приказ о переводе, — веско сказал Файгль. Меня это утешило слабо — Вилли еще больше возненавидит меня. — Вы очень добры, герр гауптман, — улыбнулась я. — И я очень благодарна вам за поддержку. — Мужчины должны воевать с мужчинами, — пожал плечами Файгль, — Вильгельм тоже поймет это, когда остынет. Вот это вряд ли. Он всегда недолюбливал меня, но вроде как смирился ради Фридхельма. Теперь же идти на компромиссы нет никакого смысла.

***

Прошло несколько дней и все мои призрачные надежды таяли на глазах. Мир стал не просто серым — он почернел. Шнайдер правда попритих. Сталкерил конечно втихаря, думая что я не замечаю. Ну и хер с ним. Рано или поздно убедится, что меня больше шантажом и угрозами не возьмёшь и отстанет. А вот Фридхельм… Я вижу его каждый день, но он смотрит на меня как на пустое место. Словно меня больше нет для него. Словно мы не были неразлучны последний год. Как бы я ни хотела избежать косых взглядов, разумеется они были. Хотя я и старалась поменьше пересекаться с парнями. Я и до этого чувствовала себя одинокой, а сейчас в этой вынужденной изоляции чувствовала как у меня медленно, но верно едет крыша. Тоска жрала ежедневно, ежечасно, каждую минуту без перекуров. — Говорят, лейтенант собирается перевести её в другую часть. — Жаль, а я собирался пригласить её выпить в городе. — Тебе ничего не светит, Макс, фройляйн похоже предпочитает блондинов. Это они обо мне, что ли болтают? За эти дни я много чувств испытала: стыд, отчаяние, страх… И вот теперь пришла злость. Наверное стоило и дальше ходить не отсвечивая, но, блядь, нет! Я не собираюсь больше прятаться по углам. Не выдержав, я ломанулась в столовую и распахнула дверь. Как всегда при моём появлении все притихли и это стало последней каплей. Что, мальчики, уже не такие смелые? — Вы можете думать обо мне что угодно и считать кем угодно. Возможно даже вы и правы — я дрянь, подлая изменница и просто набитая дура, хотя это никаким хером вас не касается. Но имейте тогда уж смелость сказать мне об этом в лицо, а не шептаться как бабки у подъезда на лавке! — Рени, ну ты чего? — засуетился Кох. — Садись завтракать. Обожди со своей кашей, тут кажись разборка нехилая намечается. — Ну а что ты хотела от нас услышать? — сердито выпалил Каспер. — Что ты молодец? Оказалась как все бабы, которым вечно чего-то не хватает. — Ну оказалась и что — камнями теперь закидаете? Да, я накосячила! И что теперь — сдохнуть, что ли? Или ходить теперь по стеночке, глазки прятать, стесняться и гадать, что о тебе «коллеги» думают? — Да нет, просто попинаем немного, — усмехнулся Крейцер. — Но так-то ты права — это не наше дело. Ну вот и отлично, теперь можно и завтракать. — Тащи свою кашу, — улыбнулась я Коху. — Главное, чтоб опять кордебалетов никаких не было, — проворчал Каспер. — В смысле? — я чуть не подавилась. — Начнешь опять пудрить им мозги, а нам разнимать. — Для тех, кто в танке и не слышал повторю — я ни с кем, одна. Ещё дурацкие вопросы будут? Послышалось размеренный стук ложек. — Рени, это теперь что получается, ты у нас девушка свободная? — ехидно поинтересовался Бартель. — И? — Так может пойдешь со мной на свидание? — Ага, уже бегу, волосы назад, — фыркнула я. Парни добродушно стали его стебать. — Что, уже и спросить нельзя? Так, тут закрыли вопросы, а вот с Вилли справиться будет посложнее. Думаю он всё же получил по лапкам от Файгля за излишнюю активность и убедился, что эти самые лапки у него теперь связаны. Вот только любви ко мне ему это не прибавило. Каверзные задания и колючие взгляды так и сыпались на меня каждый день. Ну и пусть. Мне главное, чтобы он не отправил меня к Ягеру или кому похуже. Выбираем, так сказать, из двух зол меньшее. Лишь бы у него не бомбануло. А то знаю я этих арийски- спокойных мальчиков — рано или поздно рванёт так, что мало не покажется. — Я ухожу, — решительно отодвинув амбарные книги, поднялась я. — Ты не закончила. — Закончила, — зло прищурилась я. Смысла переписывать это старьё никакого нет. — Завтра доделаю. — Я сказал, эти бумаги нужны мне сегодня, — отзеркалил мой взгляд Вилли. — Какое слово в моём приказе тебе непонятно? — Хватит вымещать на мне личные обидки, — отрезала я. — Я сказал — переводы сдашь сегодня, — уперся Винтер. — И я бы на твоём месте не рассчитывал на покровительство гауптмана. Сегодня оно есть, завтра — нет. — Чего? — опешила я. — Думаешь охмурила Файгля и теперь можно дерзить своему непосредственному командиру? Медленно до меня стал доходить смысл его слов. Нет, ну каков гадёныш! Кажется он уже однажды схлопотал за такое предположение по мордасам. Могу и повторить! — Раз уж осталась в моей роте — прекращай вести себя как дешёвая шлюха… Моя рука взметнулось, с силой врезаясь в его щёку. Ну а что, заслужил. — Посмей сделать такое ещё раз, — его пальцы перехватили моё запястье, — и у меня появится легальный повод вышвырнуть тебя. Даже Файгль чтит правила и Устав. Вот же высокомерный «святоша», у которого вместо сердца — плесневелый сухарь! И ведь скорее всего рано или поздно найдет способ выпнуть меня. Будем реалистами — в другой части мне не выжить. Если попаду к Ягеру и он попытается приткнуть меня в Абвер, там начнут копаться в документах и вся моя тщательно выстроенная история посыпется. Да и в других дивизиях могут оказаться более прозорливые командиры. К тому же личной симпатии и защитников, как здесь, не будет. Мне однозначно пиздец. Что, собственно, меня держит здесь, кроме Фридхельма? Ровным счётом ничего. Так что нахер Винтера, и Вермахт, и всю их «Великую Германию» туда же! Уйду, куда глаза глядят. Вернусь сейчас по-быстрому в штаб и состряпаю себе липовый аусвайс. Прибьюсь в какую-нибудь деревню. Они будут искать Эрин Майер, а какую-нибудь Машу Пупкину. Надо только прихватить кое-какие вещи и переодеться. Влетев в комнату, я стала торопливо вышвыривать шмотки на кровать. Вещьмешок брать нельзя, нужно поискать в шкафу хозяйки какой-нибудь платок или шаль. Услышав скрип двери, я торопливо обернулась. — Здорово, что ли, — криво усмехнулась я и бесцеремонно пнула Шнайдера по плечу. — Пройти дай. — Далеко собралась? — невозмутимо поинтересовался он, перехватывая меня за локоть. — В штаб, — дёрнулась я. — У меня там работы на полночи. — Подождет твоя работа, — он втолкнул меня обратно в комнату и, повернув в замке ключ, засунул его в карман. — Совсем охренел? — вызверилась я. — Говорю же, мне надо в штаб. — Не надо, — жёстко припечатал Шнайдер. — И про остальное тоже забудь. Что он такое несёт? Не мог же он сообразить, что я собираюсь отсюда свалить? — У тебя же всё на мордашке написано, — усмехнулся Шнайдер и подошёл к кровати. — Ну и потом, как ты объяснишь это? — Никак! — срывающимся голосом выкрикнула я. Лихорадочно схватив ранец, я стала запихивать барахло обратно. Отпихнув его под стул, я резко сдёрнула вешалку, собираясь повесить китель. — Ты просто идиотка, — со злостью прошипел он. — Привыкла, что тебе все потакают и на руках носят. — Заткнись! — я с грохотом отшвырнула вешалку. — Если бы ты сдержал слово и вовремя отвалил, всего бы этого не было! А теперь да, я хочу свалить отсюда куда глаза глядят! Неожиданно, правда? Каждый сопляк чуть ли не в лицо называет меня шлюхой, лейтенант пытается со свету сжить, а я должна все терпеть, потому что сама дура виновата?! Пошли вы все нахер дружным строем! Видеть никого не хочу! И да, я лучше попаду в засаду русских, чем останусь в этом дурдоме ещё хоть на один день, так что отдай ключ по-хорошему, или я на этот раз точно пристрелю тебя, ты… Отпусти меня! — в порыве злости я скинула его руку. — Что ещё тебе от меня надо? — Чтобы ты жила, — просто ответил он. — А как думаешь, сколько ты проживёшь, если попадёшь в лапы русских за линией фронта? Или тебе охота попасть в лагерь? Ты, конечно, девка изворотливая, да только военные патрули хрен обойдёшь. — Ты плохо меня знаешь, — фыркнула я. — О да, — насмешливо закатил он глаза. — Напомни сколько раз за этот год ты влипала во всякое дерьмо, причём по собственной дурости? Никогда не думала, что рядом может не оказаться тех, кто спасет в очередной раз твою задницу? — Тебе-то что с того? — я решительно схватила табуретку. Не пускают в дверь — выйду в окно. Я всё решила и больше ни дня не останусь здесь! — Вот же упрямая зараза! Сильные руки перехватили меня, скручивая, прижимая, не давая дышать. — Пусти, — просипела я. — Мне больно… — Знаю, — спокойно ответил Шнайдер.— А как ещё я могу удержать тебя? Действительно, «как»? И ведь скрутил, гад, что не дёрнуться даже. Неотесанный неандерталец! Только и может, что «валить и трахать»! — Тебе всё равно не удержать меня, — упрямо пробормотала я. — Я привыкла быть одна, и все решения, правильные или нет, принимаю я сама. Может это и неправильно, но прошлая жизнь приучила не надеяться ни на кого, особенно на мужиков. Я любила Фридхельма и готова была многим для него жертвовать, но по-прежнему решала сама что мне делать, а что нет. Потому что, будем честными — не всегда его решения устраивали меня. — Ну значит отвыкай, — хмыкнул Шнайдер без особой воинственности. Хватка на моих рёбрах чуть ослабла и я почувствовала тяжёлое дыхание на затылке. Постаралась абстрагироваться, но всё равно чувствовала, как он гладит мои волосы, как проводит ладонью по спине, касается шеи и груди. — Вам бабам дай волю, такую дурь творить начинаете. А ты же ещё умудрилась связаться с этим хлюпиком, который даже защитить тебя нормально не может. Хмм, ну после последних событий не сказала бы, что он хлюпик. Ещё вон синяки с твоей рожы не сошли. — А ты значит можешь? — Я-то уж точно не дам натворить тебе очередных глупостей, — хмыкнул Шнайдер. — Мы конечно начали…не очень… «Не очень»? Это теперь так называется?! — Но уж как есть. Я не умею говорить стихами и слагать поэмы о любви, но я всегда буду рядом, даже когда не будет никого другого, я буду всегда, пока жив. Сдохну, так с того света вернусь и буду глотки рвать. Будь я героиней третьесортного любовного романа, мне бы следовало всплеснуть руками, разреветься, простить раскаявшемуся злодею все грехи и тут же отдаться ему. Но я жила не в романе, и оттого мне этот поворот ой как не понравился. — Романтично, аж слов нет, — фыркнула я. — Вот только не забывай, что ты последний, с кем я бы стала мутить. А уж учитывая, как мы «не очень» начали — тем более. — Ничего, я смогу тебя переубедить, — его рука скользнула на грудь. — Думаешь сексом можно решить всё? — Ну а что, работает же, — ухмыльнулся он. — Ты можешь говорить мне что угодно, но тебе нравится трахаться со мной. — Я наверное тебя удивлю, но чтобы завоевать женщину мало трясти членом. Это так не работает, по крайней мере со мной. — А что тогда работает? — Так я тебе всё и рассказала. Шнайдер хватает мои запястья, закидывает их за голову, и устраивается на мне, вминая в постель. По-хозяйски целует, с губ переходит на шею. Прикусывает, засасывает, метит, гад. Ну и?! Где же то волшебное возбуждение, которое должно прийти ко мне? Чёрта с два! Я бревно. И это самая удачная моя роль. Видимо сообразив, что что-то пошло не так в отлаженной схеме, Шнайдер подскочил и схватив мой планшет, стал увлечённо рыться в нем. — Ну и что ты хочешь там найти? — безразлично поинтересовалась я. — Вот это, — он достал мой военник. — Пусть пока у меня побудет. Да пожалуйста. — Бежать она собралась. К чему выебоны вот эти твои? Схера ты куда-то собралась без военника? Твою личность вычислить — это дело не на три минуты. Да и никто торопиться не будет — кинут тебя в сарай и забудут. На месяц так. Надо тебе это? Тебе что, понравилось в прошлый раз, что ли? — Ладно, успокойся, — нехотя сказала я, — твоя взяла. Никуда я не побегу. Доволен? И если ты хочешь, чтобы мы как-то общались, бросай свои замашки неандертальца. Непонятно на кой я вообще затеяла этот разговор? Даже если на секунду предположить, что я и Шнайдер вместе, ему нужно стать другим человеком. Но и тогда, всё равно нет. Это абсурд. Звучит примерно, как «Мазератти» и «Лада Калина»: нелепо, несовместимо. И всё же что-то в его тоне, в несвойственной сдержанности не давало привычно послать его. Помнится я собиралась мстить, привязав разнузданным сексом. Чтобы типа было обиднее, когда я его брошу. По ходу это сыграло против меня же. Но вот сейчас, он хочет как будто бы не только секса. Не могу утверждать что влюбился по уши, потому что не верю что этот павлин способен любить кого-то, кроме самого себя, но… Но одного секса тайком по ночам ему однозначно мало. А значит можно сделать ему больнее. Притвориться, что поддалась под его чары альфа-самца, чтобы он был уверен, что мы сладкая парочка, а потом… Потом, тщательно всё подготовив и продумав, бежать, причем желательно легально. Не буду я метаться между русско-немецкой армией, рискуя головой и прочими органами. Я пойду к цели, которую наметила ещё с Фридхельмом. Сейчас, пока ещё не всё провально-печально, есть шанс осесть в благополучной Швейцарии. Не зря же говорят — хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Фридхельм находил десятки отмазок, чтобы не рисковать, но мне-то теперь терять уже точно нечего. — Я бы хотела поговорить с вами, герр обер-лейтенант, — Вилли нехотя оторвал глаза от карты. Я знала, что в присутствии Файгля он будет вынужден соблюдать хотя бы видимую вежливость. — В свете последних событий я решила помириться с отцом и остаться в Берлине, — брови Винтера удивлённо поползли вверх. Ну а что, мне же надо подстраховаться, чтобы он был уверен что я скоро уеду и не поддавался соблазну обойти запреты Файгля и выпнуть меня в ближайшую дивизию. — Я уверена, он сможет как-то это решить. — Но твой отпуск только через три месяца, — недовольно поморщился он. — Это меня более чем устраивает. Шнайдер как раз успеет достаточно привязаться и я не успею ему надоесть. То, что нужно. Уж не знаю насколько этот толстокожий скот способен вообще что-то чувствовать, но надеюсь хотя бы что-то он ощутит. — К тому же, когда вырисовывается определенный срок, наши разногласия преодолеть проще, не так ли? Под внимательным взглядом Файгля ему ничего другого не оставалось, кроме как кивнуть болванчиком. Отлично, с одним козлом разобрались, осталось дожать второго. Шнайдер по-прежнему ошивался поблизости, но благо хоть не доёбывал меня. Кох периодически рассказывал мне «вести с полей» — и вроде бы там тоже порядок. В смысле ему хватило ума больше не собачиться с Фридхельмом. А вот ретивым новобранцам, которые чересчур интересовались моей персоной он доходчиво объяснил, что лезть им не стоит. Защитник, блин. Будто бы я сама не смогла бы отшить пару-тройку зелёных мальчишек. Вообще забавная штука — вместо того, чтобы строить стратегию, как вернуть Фридхельма, я тут занимаюсь хрен пойми чем. Смешно. Так смешно, что хочется выйти в окно. Я могла бы его дожать, сыграть грязно, манипулируя чувствами и пытаясь вызвать чувство вины. Могла бы. Но не буду. Фридхельм заслуживает другого. И если уж я не смогла быть с ним честной, я буду уважать его решение. Ничего, осталось немного потерпеть — и я буду свободна. Вот только откуда пополнять запасы ангельского терпения, когда кое-кто продолжает вовсю колпошить? Вилли по-прежнему смотрит на меня волком и устраивает мелкие каверзы. Из последнего — запретил мне ехать в город в увольнительную. Не то, чтобы я так уж рвалась, но когда тебе словно наказанному ребенку сообщают, что ты осталась без сладкого немного обидно, да. Решив в качестве компенсации проигнорить работу, которой он меня напоследок завалил, я вышла на крыльцо и наткнулась на Шнайдера. — И чего ж ты не уехал с остальными? — А ты чего? — ответил он. — А то ты не знаешь! Шнайдер продолжал маячить тенью, чем ещё больше меня бесил. — Жалеть меня не надо только, а? — процедила я. — Я тебя не жалею, — отозвался он. Не огрызнулся, а спокойным совершенно тоном ответил, только рожу скорчил. — Но если надо будет… — он глянул на меня неуверенно, будто даже смущённо. — Ты скажешь? У меня хреново. С пониманием иногда… что тебе как надо. Да что ты говоришь! Нехер тогда было угонять «Мазератти», если не умеешь водить! И, нет, я не собираюсь облегчать тебе задачу. Мужики вроде тебя ценят только то, что нелегко досталось. Так что тебе придётся хорошенько постараться, чтобы «завоевать» меня. Он встаёт со ступенек и выжидательно смотрит на карман моего кителя из которого вроде как должна появиться пачка сигарет. Но вместо того, чтобы закурить, я подхожу к нему вплотную. Просто кладу руки ему на плечи и, стиснув, тяну, подсказывая, что нужно наклониться: мне-то не завезли лишних сантиметров. Шнайдер не сопротивляется, наклоняя голову. Я поднимаюсь на цыпочках, и его зрачки немного расширяются, топя под собой прозрачную радужку. Так увлекает и возмущает его наглое ожидание поцелуя, что меня саму опаливает предательским жаром. И немного не по плану я запинаюсь, выдыхая в его губы шепотом: — Военник мой… верни. — Когда перестанешь выёбываться — верну, — стряхивая наваждение, рычит он. Перестать выёбываться в его понятии — это съехаться и в открытую ходить в обнимку. Опять он пытается строить из себя супер-пупер нагибатора, и как же, блядь, это бесит! Ну хоть бы раз сказал что ему жаль, что он разрушил мою жизнь. Но ему не жаль. Заботушка, блин, боится что я натворю херни! Ну а что ты сделал, чтобы помочь мне её разгрести? Только и можешь, что вякать: «моя». — Что-то вообще, — сердито стряхиваю его руки, — в этом мире может не быть по-твоему?

***

— Вы не хотите съездить со мной в город, Эрин? — улыбнулся Файгль. — Мне кажется вам пойдет на пользу сменить обстановку. Хмм, а ведь он дело говорит. Зная его рыцарское отношение, вряд ли стоит опасаться, что он будет грязно домогаться в машине. И Шнайдеру будет полезно помариноваться, а то решил, что раз Фридхельм меня бросил, я по-любому ему достанусь. И Вилли заодно насолю. Пусть десять раз подумает, если все же решит ускорить мой отъезд. Погода сегодня удалась — один из тех редких осенних дней, когда ещё чувствуется почти летнее тепло. В городе вовсю кипела жизнь. Не то что у нас — забытое богом село, одни и те же лица. По-хорошему мне уже давно пора сменить обстановку. — Куда пойдем? — спросил Файгль. — Я видел афишу в кинотеатре, вроде бы идёт неплохой фильм. Ох нет, избавь меня от «шедевров» вашего кинематографа. В кабак какой-нибудь не хочу. В последнее время даже бухло не спасает от депресняка. О, а это у нас что? Городской парк? Отлично, подходит. Файгль идею поддержал. Мы чинно прогуливались по аллеям, сьели по мороженому, я даже рискнула вспомнить детство и покачаться на «лодочках». — Даже не помню когда последний раз выбирался вот так, — немного смущённо улыбнулся Файгль. — В детстве отец водил меня каждые выходные. — Вам повезло, — ответила я. Моя мама и рада была бы радовать нас с Полинкой, но денег вечно не хватало. — Моему отцу обычно было не до подобных «глупостей». — Вы действительно решили помириться с ним? — Файгль бросил на меня внимательный взгляд. — Хотя бы попробую, — привычно солгала я. — Знаете, я тоже рано потерял мать. Отец старался её заменить и делал всё, чтобы я не чувствовал себя несчастным. Он был достаточно успешным адвокатом и полагал, что я пойду по его стопам. Ну а я с детства зачитывался военными мемуарами и мечтал о славе генерала фон Хаузена, — Файгль немного помолчал. — В день, когда я поступил в училище, отец сказал, что я разочаровал его. Когда мы вторглись во Францию, он написал мне, что ему стыдно за то, что я его сын. Он не одобрял политики фюрера, а мне оставалось только молиться, чтобы он не успел наговорить или сделать какой-нибудь глупости и не попасть в лагерь. К счастью или нет, рак убил его раньше. Я приехал в отпуск и хотел в очередной раз попытаться помириться с ним. Успел просто чудом — накануне его увезли в больницу. И ничуть не пожалел, что отринул свои обиды и страхи, потому что прочёл в его глазах все ту же любовь. Любовь и прощение. Сомневаюсь, что мой настоящий папашка даже на пороге смерти раскаялся бы в том, что бросил нас. — Знаете, я никогда и никому ещё не рассказывал об этом. — Самые интересные истории обычно те, что нельзя никому рассказать, — понимающе улыбнулась я. Так, надо срочно отвлечься, а то меня сейчас тоже потянет на откровения. Углядев будку тира, я устремилась туда. — Проверим насколько улучшились мои навыки? Файгль снисходительно усмехнулся, но послушно пошёл следом. Оказывается, что когда тебя не заставляют стрелять из-под палки, в этом даже что-то есть. Помогает сбросить лишние эмоции и напряжение. Хотя, конечно, великим снайпером мне не стать. — Позвольте мне, — Файгль взял винтовку и без особого труда расстрелял все мишени. — Господин офицер очень меткий, — подобострастно залопотал на ломаном немецком мужик и протянул небольшую коробочку. — Вот ваш приз. — Учитывая, что здесь отдыхают в основном военные, они должно быть разорятся на конфетах, — усмехнулась я. — Угощайтесь, — Файгль протянул коробочку.— Не хотите покататься на лодке? Смотрю не одни мы такие — многие парочки расположились у пруда на пикник. Беззаботный девичий смех, весёлые голоса солдат — если забыть, что идёт война и эти милые ребята — оккупатны, то вполне себе тянет на картину пасторального счастья. — Чему вы так улыбаетесь? — поинтересовалась я. — Сегодня у меня прямо-таки сентиментальное настроение, — несмотря на улыбку, глаза у него были грустные. — Всё это, — кивнул он на берег, — напомнило мне прежние счастливые дни. Когда ты молод и можешь беззаботно смеяться и верить, что завтрашний день будет ещё лучше. Глупо, знаю. Это ещё мягко говоря. — Многие из этих солдат не вернутся домой, — вздохнула я. — А девушки, которые пьют с ними вино, будут расстреляны или погибнут под бомбёжками. — И тем не менее, я не могу осуждать их за это, — тихо ответил Файгль. — Вино для них сейчас — не просто вино, и неважно, что эти девушки русские и возможно их улыбки фальшивы. Это — символ жизни без убийств и разрушений, которая уже давно превратилась в безнадежную мечту. Ну вот, хорошо же общались, зачем касаться «скользких» тем? Ещё и дождь не вовремя пошёл. Увидев мраморный павильон, в котором заседали любители шахмат, мы бегом припустили туда. Но, конечно успели вымокнуть до нитки — хлынул настоящий ливень. — Вот, возьмите, — Файгль стянул китель и набросил мне на плечи. Я не стала отказываться, чувствуя как зубы выбивают дробь. — Предлагаю немного согреться, — он заприметил кафешку. Поддерживаю обеими руками. — Чаю, — кивнула я официантке. Надеюсь она быстро его принесет. — Два бифштекса с картофелем, кофе и коньяк. Девушка действительно быстро принесла заказ. Я вцепилась обеими руками в тёплую чашку, чувствуя что потихоньку начинаю согреваться. — Вы должны немного поесть, — кивнул Файгль на мою тарелку. Что ж, отказываться не буду. Горячее мясо и запечённая картошечка однозначно получше насточертевшей баланды и консервов. — Я налил немного, — он подвинул мне стопку. — Не прощу себе, если по моей вине вы разболеетесь. Похоже без коньяка сегодня всё же не обойтись. — Ваше здоровье. — Сюда бы конечно больше подошло красное бургундское, — посетовал Файгль. — Откуда такая любовь к французскому вину? — шутливо поинтересовалась я. — Часто бывали во Франции? — Всего один раз. До меня дошло, что это было примерно пару лет назад. — И как Париж? Действительно так красив, как о нём говорят? — Не знаю, может быть. Я не замечал. Нам с ребятами хотелось побыстрее закончить войну, сидеть на солнышке в одном из уличных кафе и пить вино. Дождь всё не заканчивался и выходить туда, в мокрую холодную темень ой как не хотелось. Вот как же плохо, что нет мобилок — сейчас бы набрал своему водителю, чтоб подогнал поближе машину. — Разрешите вас пригласить, — Файгль коснулся моей ладони. — Вы же помните, что я не особо умею танцевать? — улыбнулась я. — Если вас смущает только это — не переживайте, зрителей здесь нет. В дальнем конце зала сидел одинокий лейтенант, да ещё одна парочка, полностью поглощенная друг другом. Тёплые ладони на моём плече, аура спокойствия, сделали своё дело. Я впервые за последние недели почувствовала какую-то уверенность, что ли. Да, где-то внутри меня ещё долго будет эта боль, но я в силах с ней справиться. — Спасибо, что вытащили меня сегодня, — мне нравилось смотреть в его глаза. С ним было… безопасно, вот точное слово. — Из меня наверное не очень удачный утешитель, — улыбнулся Файгль. — Я не понимаю эти страсти с бурей эмоцией, предпочитаю более практичный подход к отношениям. Но я верю, что время всё расставляет по своим местам и всё поправимо. — Мне тоже хочется верить в это, — вздохнула я. Не всё конечно будет так радужно как он говорит, но сейчас, в моменте мне хорошо и спокойно, а это тоже чего-то да стоит. — Через пару лет буду вспоминать эти приключения и удивляться, как я могла так вляпаться. — Мы, мужчины часто огорчаем вас, и с нами бывает нелегко, — Файгль рассмеялся. — Какой от нас толк? — С вами здорово танцевать, — улыбнулась я в ответ. — К тому же девушки тоже не ангелы. — Вы обязательно найдёте свое счастье, Эрин, — Файгль нагнулся, поцеловав меня в щёку. — А пока я могу танцевать с вами. — И как это следует понимать? — прошипел Шнайдер, подловив меня возле склада. — Мне втираешь про разбитое сердце, а сама шляешься хрен пойми с кем? — Остынь, Ромео, — небрежно отмахнулась я. — Гауптман Файгль любезно пригласил меня в город, с чего бы мне отказываться? — Значит правда болтают, что вы с ним чересчур спелись? — нехорошо прищурился Шнайдер. — Понятия не имею, что там болтают, — пожала плечами я. — А даже если и спелись, не вижу в чём проблема. Я ведь девушка свободная, встречаюсь с кем хочу. — И сколько я ещё должен ждать, пока свободная девушка снизойдёт до меня? — Столько, сколько нужно, — кокетливо улыбнулась я. Тут главное не пережать. Потому что, кроме грубой мужской силы у него брать-то и нечем. А новые скандалы и разборки мне не нужны. Шнайдер неожиданно бухнулся на колени и с картинным пафосом выдал. — Смиренно молю вас, фройляйн Майер, снизойти и обратить внимание на мою скромную персону. Позвольте пригласить вас сегодня вечером на прогулку. Фига себе его пробило. Клоун, что с него взять. И, как нарочно, куча народу к складу приперлась. Вот всем резко приспичило. Были бы телефоны, ей богу проснулась бы звездой ю-туба. — Соглашайтесь, а иначе мне придётся вызвать на дуэль вашего кавалера. Это шоу стало раздражать, а ещё больше — сгрудившиеся вокруг солдаты. И это при том, что выяснять отношения при всех не хотелось. — Встань ты, шут гороховый, — прошипела я. — Свидания хочешь? Будет тебе свидание. Только потом не пожалей.