Spiel vorbei, Prinzessin

Ты прекрасней первых двух глотков холодного пивка Но в твоей дурной голове проблем безумно дохуя Что-то ломается внутри, ты девочка-авария Ты даже до конца не веришь, дура, реален ли я А я вытащу тебя со дна, ведь только лишь одна Мне ты нужна, чтоб чувствовать себя живым, блять Я сгорю дотла лишь бы ты могла Хоть на крупицу быть ещё со мной счастливей Знаете почему я терпеть не могу ботанов вроде Винтера? Такие как он вечно строят из себя невесть что, а по факту не умеют ничего разрулить по-людски. Надо отдать должное, рожу он мне начистил, правда не сразу. Не представляю, чтобы я вот так вернувшись домой и увидев что мою бабу лапает какой-то хрен, спокойно стоял бы и хлопал глазищами. Я-то ладно, хоть руки и чешутся, вроде как смирился что драгоценного братика нашего лейтенанта лучше не трогать, по крайней мере физически. А он какого чёрта ходил и тянул кота за яйца столько дней? Он бы наверное так и не решился, если бы я сам не поднял эту тему. — Слушай, Винтер, тут такое дело, давай решим этот вопрос сразу и окончательно. Раз уж так вышло и вы разбежались, оставь ты её в покое. Ну серьёзно, чего спрашивается сопли жевать? Слышал я их разговорчики — ни то ни сё, ни да ни нет. То есть говорит он ей, что всё кончено, а сам же так глазищами своими погаными зыркает, что эта дуреха всё успокоиться не может. — Тебя забыл спросить, что мне делать, — огрызается он.— Или пришёл спросить пару советов как её завоевать? — На хрен иди со своими советами, — фыркаю я. — Тем более я в них не нуждаюсь. — Да неужели? — саркастически усмехается ботан. — То-то я смотрю она тебя гонит как паршивого пса. — Да пусть себе гонит, — насмешливо прищурился я, — Рени у нас девочка капризная, говорит «нет», а в постели стонет подо мной. — Не смей больше трогать её, — прошипел Винтер. Что, сопляк, наконец-то я тебя задел за живое? — А то что? — хмыкнул я и едва успел отшатнуться от крепкого удара в челюсть. Вот это ничего себе, он там что в отпуске, на бокс записался? Ну будь по-твоему, хлюпик, я никогда не отказывался от хорошей драки, посмотрим чего ты стоишь. Кто бы там его ни научил драться, ему это удалось. Когда Кребс разогнал нас, мы оба выглядели не самым лучшим образом. Чуть зуб не выбил, гадёныш. Зато у него скорее всего останется шрам над бровью. И Рени конечно же тут как тут. Злая, как чёрт. Хотя обычно девчонкам нравится, когда за них дерутся. — Запомни, я ни с кем. Ни с ним, ни с тобой. Одна, — шипит словно разъярённая кошка она, не обращая внимания на собравшуюся толпу. Хотя после такого зрелища действительно нет уже никакого смысла что-то скрывать. Уверен, к завтрашнему дню последний таракан в казарме будет в курсе что у нас тут творится. Вечером выхожу покурить и натыкаюсь на Винтера. Стоит, не уходит, сверлит меня своим бесячим пренебрежительным взглядом. По опыту зная, что такие вещи не стоит бросать на полпути, ухмыляюсь в тон. — Если хочешь ещё что-то добавить — вперёд. Сколько ни строй из себя умника, а все мужики одним миром мазаны — как только оказывается замешана смазливая девчонка, включаются инстинкты отстоять своё в драке. Хлюпик нехотя отворачивается и я не удерживаюсь от едкого комментария в его спину. — Что, так быстро сдаёшься? На секунду он останавливается и я жду, что он привычно огрызнётся: «Не смей к ней подходить» или что-то в этом роде, но Винтер решительно потопал к казарме. Вот так значит? С одной стороны конечно хорошо, что он решил не болтаться у меня под ногами. Несмотря на то, что сопляк отрастил зубки это всё-таки совсем не его тема — драки, разборки и прочее. Ибо чистоплюй же. Но вот интересно почему он так легко отказался от Рени? Измена не вписывается в картину идеальной любви? Я конечно тоже не был бы в восторге от такого, но… Тут же всё дело в том, что за девчонка. Временную подругу я бы бросил ещё быстрее, чем она бы успела опомниться, но допустим Хельгу я бы тогда простил. Тем более Рени наверняка же ему рассказала как у нас с ней всё вышло. Идиот! Какой же он непроходимый идиот с дурацкими, ебанутыми принципами почерпнутыми из дурацких книжонок. И хрен с ним. Так-то мне это только на руку его ебанутые принципы. Как по мне так все просто. Делай то что должен делать, и добивайся чего хочешь. Не всегда конечно это устраивает окружающих, но тут уж таков закон — кто сильнее, тот и прав. Можешь прогибаться, можешь бороться. Каждый выбирает своё. Может в глазах остальных я мерзавец, да только кто ж виноват, что этот ботан молча сложил лапки и даже не попытался отстоять свою бабу? Она ведь даже не жена ему. Так что из семьи я никого не уводил, детишек чужих не осиротил. Парни ополчились на меня, в лицо конечно никто ничего не говорит, да и пусть бы попробовали. Лейтенант теперь гнобит Рени, хорош мужик ничего скажешь. Плевать мне на них всех, вот только Рени… Ясный хрен теперь она меня знать не хочет. Даже жалко её что ли — ходит словно тень. Неужели так сильно любила этого придурка? Ничего, как любила, так и разлюбит. С одной стороны это даже неплохо — приезд Винтера помог мне определиться. Да, я хочу чтобы она была моей. И теперь, когда Винтер не будет путаться под ногами, я смогу её добиться. Я конечно сомневался, что он от неё отвалит, но пока он всё переварит, прочухает и опомнится будет уже поздно. Сам виноват, неужели за столько времени не замечал, что с твоей бабой что-то не так? Случись такое со мной, я бы из неё душу вытряс, но выяснил что за хуйня происходит. А этот…только и может что красиво говорить, да читать дурацкие стишки под луной. Правда сладить теперь с этой стервочкой будет непросто. Я и сам ступил, попытался надавить на неё по старой памяти. А ей видите ли похрен. Может просекла, что в любом случае я никому ничего не скажу. Может я и мерзавец, но не до такой же степени. Какой прок мне с того, если её загребёт гестапо? Придётся немного выждать, чтобы она немного остыла. А потом никуда не денется, примет меня как миленькая. Куда б ей деться, если на неё теперь ополчились все кому не лень? — Что, серьёзно, прямо в постели их застукал? — Она оказывается давно рога ему наставляла. Вот же говнюки! Не успели побывать толком ни в одном бою, а всё туда же. — А у Шнайдера губа не дура, я бы тоже с ней покувыркался… — Вот уж не советую, — что, не ожидали что вас кто-то услышит? — Да ладно тебе, — криво усмехнулся Мюкке. — Я неясно сказал? Оставьте её в покое. — А тебе-то что? Все же слышали, как она и тебя послала. — Я сказал — не вздумай даже смотреть в её сторону, — грубо сгребаю его за воротник и толкаю к стене сарая. — Не то пожалеешь. — Да что ты мне сделаешь? — рыпнулся Мюкке. — Будешь на каждом углу махать кулаками — загремишь под трибунал. — А ты рискни проверить, — я слегка сжал пальцы на его горле. — Побежишь жаловаться лейтенанту? Если не совсем идиот, то — нет. Доносчиков не терпят нигде, особенно в армии. Ну посмотрим, как он меня понял. Увижу, что подбивает клинья к Рени — так легко не отделается. А вот с лейтенантом будет посложнее справиться. С одной стороны оно понятно — переживает за своего любимого братца. Вот только гнобить за это девчонку — как-то не по-мужски. Еще и слухи дурацкие ходят, будто он надумал перевести её в другую часть. С него станется.

***

Пока я пытался утихомирить бурю, что поднялась после нашего разоблачения, Рени продолжала строить из себя Снежную королеву. Я даже не поверил сразу, когда наконец- то лёд тронулся и эта вредина дала мне зелёный свет. На радостях оборвал все астры в ближайшем палисаднике. Ну а что, типа первое свидание же. Конфеты её любимые притащил. И даже поболтали мы вполне нормально — без обычных подъёбок. Я дурак всё поверить такому счастью не мог. Неужели образумилась и поняла, что не такой уж я поганый для неё вариант? Главный сюрприз обнаружился, когда мы дошли до её дома. — Поздно уже, — невинным голосом замечает Рени, а глазах пляшут черти. — Хочу лечь спать пораньше, а то завтра буду вырубаться в штабе. — Хорошо, ляжем пораньше, — покладисто кивнул я. — Я к тому, что ты со мной не идёшь, — ловко вывернулась она. — В смысле? Это что ещё за выкрутасы? — Объясняю для тех, кто в танке, — снисходительно улыбнулась Рени, — я тебе вроде как дала шанс начать сначала и завоевать меня. А где это ты видел, чтобы люди отправлялись в койку после первого свидания? Я бы сказал ей где. И вообще, чего спрашивается тянуть кота за яйца как она любит говорить, если баба и мужик хотят одного и того же? Хотя конечно девчонки попадаются разные, есть такие кто даст, только получив на палец заветное кольцо. Но нам-то с ней на кой чёрт играть в эти игры? Рени выжидающе прищурилась. Ясно, что если буду настаивать на своём, снова погонит меня. Ладно, малышка, так и быть, пусть будет по-твоему. Попробую поиграть по твоим правилам. Не обещаю что долго, но попробую. Хотя я люблю конкретику и без выебонов. Если пить, то литрами, если ебаться, то без кокетства. Но интересно же, чем закончится. Интересно, ради чего я сюда тащился и из-за чего мы разосрёмся в очередной раз. — Ну а поцелуй твоё первое свидание включает? — Конечно же нет, — злорадно ухмыляется она и захлопывает дверь прямо у меня перед носом. — Если продержишься хотя бы до третьего — там посмотрим. — А остальное?! Она что, издевается? Серьёзно решила мариновать меня без секса ближайший месяц? — Я же предупреждала тебя, что зря со мной связался, — с притворным сочувствием отвечает Рени. Ну уж нет. Не собираюсь я столько ждать! Надо что-то придумать, чтоб она сдалась раньше. Была бы ещё возможность нормально развернуться, но в этой убогой деревне делать абсолютно нечего. В следующий раз надо постараться раздобыть для нас выход в город. Пользуясь тем, что Файгль вроде как нормально к ней относится, я попросил чтобы Рени помогла мне получить новые комплекты форм и аптечек на складе. С этим справились быстро, так что я прикинул вполне можно на час-другой задержаться. Заметив вывеску кафе я кивнул. — Зайдём? Может пожрать нормально получиться, а то уже осточертела эта каша с тушёнкой. — Чего хочет дама? — ухмыльнулся я. — Дама хочет жареной картошки с маринованным огурчиком, — вздохнула Рени, просмотрев меню, — но раз этого нет, буду тоже что ты. Придумала тоже огурчик, самая лучшая еда — кусок мяса. Тем более вон же принесли к бифштексу картофельное пюре. — Вина? — невинно предложил я. Может если выпьет, подобреет и тогда можно будет попытаться что-нибудь устроить в машине. Хотя бы как тогда, просто потрогать её, а там может и чего погорячее устроим. Тут главное начать, я же знаю, ей всё это нравится. — Не хочу, — капризно ответила эта хитрюга. — Но надо спросить, есть ли у них приличный кофе. Я прикинул удастся ли по-тихому попросить официантку плеснуть туда коньяка. — Ну что там, лейтенант тебя не прессует? — Благодаря гауптману Файглю нам удалось договориться на холодный нейтралитет, — беспечно улыбнулась Рени, отрезая кусочек мяса. — Понятно, — кисло кивнул я, прокручивая в голове стоит ли спрашивать у неё про Файгля. Спрошу — опять разозлится и потом не оберёшься насмешек насчет необоснованной ревности. — Вы с ним прямо друзья такие стали, — всё-таки съязвил я, на что она насмешливо фыркает. — Ну да. Представь себе, не все мужики думают только своим членом. Герр гауптман — настоящий джентльмен. Джентльмен значит. Не то, что я — примитивный, неотёсанный неандерталец, с её же слов. Впрочем, ладно, насчет Файгля действительно можно не волноваться. Такого редкого зануду ещё надо поискать. Так что со спокойной душой пропускаю мимо ушей эту подьёбку и чтобы сменить тему предлагаю. — Пошли танцевать. — Не пошли, — отнекивается она. — Почему? С этими девчонками вечно что-нибудь не так, а ты сиди гадай что именно. Может стесняется, что не разодета, так чего здесь такого? Сейчас война, все вон ходят по форме как миленькие. — Я не танцую танго, — нехотя отвечает Рени. А вот это уже интересно. Неужели есть что-то, чего наша умница не умеет? — Ничего, я научу, — тяну её за руку. — А тебе не кажется, что учиться надо прежде чем выходить на танцпол? — недовольно бормочет принцесса. — Там нет ничего сложного, — отмахнулся я, притягивая её за талию ближе. — Женщина просто должна слушать того, кто ведёт. Собственно, как и в койке. И если там у неё это прекрасно получается, справится и сейчас. Её тело намного честнее, оно приняло меня. А иначе, я бы ограничился парой раз — никому не понравится трахать мороженую рыбу. Осталось только донести до её упрямой головки, что я тот кто ей действительно нужен. И чего было придуриваться что не умеет, танцует она вполне сносно. Немного конечно напряжена, но да ладно. Зато впервые за последние две недели я могу хоть как-то пообжиматься с ней. Мы вообще ходим теперь, как две девственницы-стесняшки. Пытка. Кошмарная. Хочу я её зверски, пар из ушей скоро валить начнёт. Стояк приходится прятать всеми правдами и неправдами, хрен пойми как изворачиваясь, чтобы не вжаться в неё прямо здесь. Самое смешное, что ей тоже хочется. Я же вижу этот заполошный огонёк в её глазах. Но нет, мы продолжаем упрямиться и твердить своё. Первая монашка на деревне. — Вот уж не предполагала у тебя таких талантов, — улыбнулась Рени, возвращаясь за столик. — Ты многого обо мне не знаешь, — ухмыльнулся я. — Нет, серьёзно я считала твои интересы не выходят за предел баров и боксерского ринга. — Ну а где ещё знакомиться с девчонками? — ожидаю что она добавит что-то ещё о «примитивных самцах с маленьким мозгом», но она молчит, поэтому я тоже не углубляюсь в рассуждения о бесполезном чтении стишков под луной. Мы вышли на улицу, стоял на удивление ещё теплый вечер. Возвращаться не хотелось. Тем более Рени наверняка подобрела после парочки шоколадных эклеров. Все девчонки обожают сладкое, это я прочно усвоил. Заметив во дворе через дорогу качели, я предложил. — Давай ещё немного посидим. — Хорошо, — легко согласилась Рени. Качели были старые, скрипучие, но вполне выдерживали двоих. Я полез в карман за сигаретами и вспомнил, что Кох вчера угостил меня местными конфетами. Твердые как камень, но довольно вкусные. — Будешь? Она мельком взглянула на обёртку. — Где ты их раздобыл? Это же убийца зубных пломб. — Почему? — Русские называют их тянучки, если их разжевать они намертво прилипают к зубу, — объяснила она, разворачивая конфету, — хуже наверное только жвачка. — Жвачка? — «обожаю», когда она начинает сыпать непонятными словечками. — Американцы придумали такую штуку — жевательная резинка, ну там с разными вкусами, из неё еще прикольно пузыри выдувать. — А ты откуда знаешь, бывала в Америке? — Нет, зачем? Отец привозил, — Рени насмешливо посмотрела на меня, — скучное у тебя было детство. — Ну поделись своим, раз уж у нас познавательные свидания. У тебя же говорят богатенький папаша, небось игрушек всяких девать было некуда. — Представь себе нет, — ответила Рени, — не баловал меня папочка игрушками. Но не зря же человеку дана фантазия. — Например? — Слабо сделать водяные бомбочки из презиков? — усмехается Рени. — Берёшь, наливаешь туда воды побольше — и вуаля, можно закидывать врагов. Я попытался предоставить эту «скромницу» в школьном платье и с коробкой резиновых изделий — получилось плохо и лишь ехидно прокомментировал. — Детский сад какой-то. — Ну хорошо, можно и по-взрослому. Поиграть, например, в бутылочку. Мальчики и девочки крутят пустую бутылку — пара на кого покажет горлышко целуются. Вот это уже поинтереснее. Откуда-то изнутри лезет смутная ревность. Ей всего-то восемнадцать недавно стукнуло. Откуда такие богатые познания? — Так что я могу вас всех научить плохому, — улыбается Рени. — И как это все вяжется со строгим папашей? — спрашиваю я. — Я не знаю с чего вы все это взяли, — отвечает Рени не глядя на меня. — Он не был тираном, ему просто было похер на меня. От слова совсем. Нет, конечно первичные функции он выполнял, но его никогда не интересовало чем я живу. Что бы я ни делала — ни поддержки, ни одобрения. И тогда я поняла, что мне никто не нужен чтобы добиться чего-то. Я могу рассчитывать только на себя. — Скажешь тоже, — хмыкнул я. — Бабе нужен мужик, вы ж без нас никуда. — Да прямо уж никуда, — не осталась в долгу Рени. — Я знаю кучу женщин, которые вполне себе нормально зарабатывают, ещё и тянут парочку детей, после того как о боже какой мужчина свалил в закат. — Работать вы можете, — согласился я, — но не только же в этом дело. Мужик, если он нормальный, защитит от всего, и позаботится, чтоб баба могла спокойно нянчить дитё, а не падать от усталости на какой-нибудь фабрике. Что, нечего ответить? — Так что, как видишь всё довольно просто и уж поверь со мной тебе будет неплохо. Я сумею о тебе позаботиться. — Ты? — тут же ощетинивается она. О, приехали. То-то я ещё подумал, что давно зубки не показывала. — Да ты понятия не имеешь чего я хочу и что мне надо. — Ну для этого мы сейчас вроде как встречаемся, чтобы получше друг друга узнать, — миролюбиво отвечаю я. — Ну и как продвигаются дела? — насмешливо спрашивает она. — Эмпатия —сложная штука, не правда ли? Понятия не имею, что такое «эмпатия» и меня уже если честно начинает подбешивать тема, на которую мы вырулили. Хочется привычно схватить её, вжать в ближайшую поверхность, впиться в губы, так чтобы не то что сказать очередную колкость не могла, а даже вдохнуть, но… Но не хочется перечеркнуть хрупкий мир, который наконец-то установился между нами. К тому же за насмешкой в её глазах прячется что-то другое. Я не мастер гадать на ромашке, что там в мыслях у девчонок, но с ней мне хочется понять, действительно стать ближе. И тогда возможно когда-нибудь я увижу её искреннюю улыбку и взгляд, которым она смотрела на Винтера. — Может я и чурбан, и ты считаешь что я ничего о тебе не знаю, — тихо ответил я, — но я знаю, что во сне ты видишь свои лучшие воспоминания и что когда ты улыбаешься тебе на самом деле страшно или плохо, и что ты скучаешь по своей семье, какая бы она ни была… Рени слушает не комментируя, лишь напряжённо, недоверчиво смотрит мне в глаза и пожалуй впервые я вижу её без привычной насмешливости. Грудину сводит отчаянной, дурной, скорее всего ненужной ей нежностью и я осторожно кладу ладонь на её затылок. Она позволяет и сама подается ближе, мягко размыкая губы для поцелуя. На её губах привкус кофе и карамельной конфеты и меня словно обволакивает сладкой, непривычной вязкой нежностью. Подобное не свойственно ни мне, ни ей. Ей вообще сложно вот так открыться, а я всегда считал это чушью и довольствовался грубоватыми телесными ласками. Никогда ещё внутри не сводило такой сладкой судорогой нежности и боли от отчаянного желания стать ближе, удержать кого-то рядом… — Нам пора ехать, — тихо говорит она и отводит от меня взгляд. Позволяю ей эту слабость, легко поднимаясь с качелей. До самого села мы оба молчим, и пожалуй впервые это не тягостное враждебное молчание. Проводив Рени до дома и невинно чмокнув в щёчку, возвращаюсь в казарму. Сна естественно ни в одном глазу. Проверить что ли, правда в этот дурацкий презик влезает до хрена воды? Ага, давай, увидит кто — засмеют. Нет, мне опредёленно требуется снять напряжение. Возле столовой есть старая баня. Там сейчас точно никого нет. Кому сказать — не поверят, что дожился до того, чтобы дрочить вот так втихаря, когда вокруг полно баб. Я не успел научиться этому в подростковые годы, но последние дни вынудили меня овладеть этим навыком. Начинаю с медленных движений, представляя, будто это Рени ласкает меня. Она точно не стала бы торопиться. Она любит растягивать удовольствие. Мои пальцы, двигаясь вверх и вниз, задевают чувствительное место под головкой. Я тяжело дышу, ускоряя свои движения. Перед глазами она: её лицо, затуманенные возбуждением глаза, её идеальное во всех смыслах тело, обтянутое кремовым комплектом белья, который я бы с радостью сорвал с неё, и её рука, ласкающая меня. Спустя пару минут я ускоряюсь ещё сильнее, не выдерживая напряжения. Но ещё не достаточно. Я сжимаю кулак почти до боли, представляя, что это делает она. Ох, как же я мечтаю почувствовать это наяву. Я не замечаю, как мои движения становятся быстрее и агрессивнее с каждой секундой, и с тяжелым стоном я изливаюсь в свою руку.

***

— Ну что, сегодня куда-нибудь пойдём? — спрашиваю, поймав Рени у столовой. Она почему-то меня избегает вот уже который день. Так не пойдёт, малышка, я достаточно дал тебе времени разобраться со своими заёбами. — Зачем? — встречает меня своим фирменным ледяным взглядом. Что за идиотский вопрос? — Затем, чтобы немного развеяться. Можем сходить в кино, или выбраться кофе твоё любимое выпить или… не знаю… погулять! — Да не вопрос. А ещё над речкой развеяться не забудь. В форме праха. И голос сразу деловитый и противный. Тот самый, который у неё для общения с плебеями. Она, наверное, специально старается, делая его таким. Сам не знаю, зачем терплю. Мы так не договаривались. Я опрометчиво подумал, что если давить на Рени не работает, то я сумею замотивировать её тем, что она любит. Ха. Трижды ха. Не на ту напал. — Чего ещё тебе надо? Свечи? Осыпать лепестками роз? Или, наоборот, чего извращённее? Могу приковать тебя к постели и отхлыстать так, месяц не разогнёшься! — воодушевленно пообещал я. — Очень смешно, — картинно заводит глаза Рени. — Знаешь, Шнайдер юмор — не твой конёк. Ты и тут полное дно. Чегооо? Всё, с меня хватит! Если не хочу ещё пуще унизиться, мне надо на принцип пойти. Вообще её не трогать, а может и послать куда подальше. Кому я хуже только сделаю своими принципами, не очень понятно. А может дело в этом хлюпике? Я же не вижу, как они там все между собой общаются в штабе. — Да какая муха тебя укусила? — оттаскиваю её подальше от любопытных глаз и в сердцах толкаю, вжимая в стену сарая. Мне стало жарко, как только вспомнил как позорно и сладко кончил пару дней назад на светлый образ этой стервы. — Я тебе обещала пару свиданий, не больше, — вздохнула Рени, — ну и всё, я определилась. Давай обойдёмся без вот этой всей мути, максимум ещё пару раз перепихнёмся. Ни хрена себе она решила. То есть моего мнения в этом вопросе никто даже не спрашивает? — Хорош нести херню, принцесса, — она вздрагивает, когда я, задрав её блузку, провожу ладонью по её животу. Давно надо было вот так прижать её. — Или ты хочешь сказать, что для тебя нормально спать с кем-то без отношений? — Да многие так живут! — зло огрызается она, безуспешно пытаясь сбросить мою руку. — Можно подумать тебе так уж сдались эти сраные отношения! Ну да, я может и не мечтаю чтобы меня окольцевали в ближайшее время, но я хочу не просто пробираться тайком к тебе в спальню и делать при остальных вид, что мы никто друг другу. — А вот представь себе, может и сдались, — по-моему принцесса аж растерялась от такого заявления. — Я хочу хотя бы попробовать, — чуть ослабив хватку, успокаивающе, почти мягко поглаживаю её. — Мы же хорошо ладим, если ты не ведёшь себя как сучка. — Хорошо ладить — это не значит любить, — отвечает Рени и упрямо выворачивается из моих рук. — Да кому нужна эта любовь? Много тебе она счастья принесла? — я со злостью саданул кулаком по деревянному косяку. Хуйня же какая-то. Сопли, которые для девчонок и хлюпиков типа Винтера.

***

Сука, да что за день-то сегодня уёбищный! Закончится он когда-нибудь или нет? Знал бы, что Рени опять устроит, не пустил бы никуда эту дуру. И похер, что распищалась бы, мол не имею права. Раз моя баба — значит имею. Все эти солдатские пьянки, куда её таскал с собой Винтер — не место ей там. Вот пожалуйста — не успели мы дружной толпой закатиться в бар — уже сбежала с Файглем в кафе для офицеров. Позлить меня опять хочет, вот и забилась с ним на показушное чириканье. — Могу я немного развеселить вас? — ко мне подошла девица из тех, что развлекались с солдатами. Я мельком окинул взглядом её ярко накрашенные губы. А она вполне ничего. И фигурка, как я люблю, есть за что подержаться. Что ж попробуй. Девушка поставила передо мной большую кружку пива. — Спасибо, куколка, — я вытащил пару марок и игриво засунул ей за вырез блузки. — Наверху есть место где уединиться, — проворковала она. — Там видно будет. Я конечно хочу сейчас другую, но если эта другая играет со мной в кошки мышки, что мне — помереть от сперматоксикоза? Чувствую на себе чей-то взгляд, тяжелый, словно прицел снайперской винтовки. Медленно оборачиваюсь и невольно расплываюсь в ухмылке. Это ты удачно зашла, принцесса. Не всё ж тебе меня бесить. — Что, стало скучно с нашими командирами? — усмехнулся я. Нет, это ж надо, ещё и смотрит на меня, словно жена поймавшая с поличным. — Главное, чтобы тебе было весело, — презрение в её голосе кажется настолько густым, хоть ножом режь. — Что я вижу, — насмешливо протянул я. — Неужто ревность? — С дуба, что ли, рухнул? — вызверилась Рени. — На хер мне сдалось ревновать тебя? — Ты ревнуууешь, — нарочисто старясь раздразнить её, повторил я. — Нет! — Давай не стесняйся, — подначиваю я, — у нас в казарме развлечений мало, устроим им концерт. — Слушай сюда, идиот, — яростно шипит она, — дело совсем не в ревности, просто я терпеть не могу, когда из меня делают дуру. Хочешь трахать всё, что шевелится — вперёд, флаг тебе в руки и барабан на шею, но тогда отвали уже от меня. — Успокойся, истеричка, — я схватил её за руку, дёрнув ближе, — сама строишь глазки всем напропалую, а мне значит немного пофлиртовать нельзя? — Пофлиртовать? — зло прищурилась она. — Можно конечно, пойду пожалуй тоже попробую. Прежде чем я успеваю открыть рот, она сердито рванулась. Ладно, ушла она недалеко, вон подсела к Касперу и Бартелю. Там можно не волноваться. И всё-таки какая же стерва! Мало ей, что я выплясываю вокруг неё танцы с бубнами, она продолжает играть, да нет, не играть, а топтаться на остатках моих нервов и гордости. Не собираюсь я больше бегать за этой чёртовой куклой! Пусть делает что хочет! А прийти и по-быстрому перепихнуться с ней когда приспичит я всегда могу. И пусть только попробует отказать. Допиваю своё пиво и выхожу на улицу. И всё-таки непонятно с каких херов её так повело. Ладно сейчас взбесилась, увидев что я болтаю со смазливой девчонкой, это вполне понятно и всем бабам свойственно. Но вот что было вчера? Её же переклинило на ровном месте. — Шнайдер! — окликнул меня солдат из роты Файгля. — Ты сегодня самый трезвый из нас. Доставь нашего гауптмана в деревню. — А что случилось? — без особого интереса спросил я. У гауптмана что, людей больше нет? Насколько я знаю, Винтер возил всю их компанию. — Ты же знаешь, герр Файгль легко может перебрать, — усмехнулся парень, — а остальные ещё не собираются расходиться. Машину пригонишь обратно. Ладно. Мне не трудно. Как раз немного проветрюсь, может остыну. Дверь распахнулась и я услышал музыку, весёлый женский смех. И остановился, не донеся сигарету до губ. Вон оно значит как. Теперь понятно с чего принцесса такая злая. Она ревновала. Только не меня. С одной стороны конечно хорошо, что ботан здесь не скучает, плохо одно — срывается-то она на мне. Как ни странно, моя злость малость улетучилась. Пусть принцесса перебесится и убедится, что у них окончательно всё кончено, ей это полезно. А я пожалуй всё же наберусь терпения и своего добьюсь. Она будет моей. Точнее она уже моя. И скоро признает это. — Прошу вас, герр гауптман, — я распахнул дверцу машины. Мда уж, развезло беднягу. Ну не умеешь ты пить ничего крепче вина, чего спрашивается хлещешь шнапс или чем он так набрался? С гауптманом управился я быстро — ехать тут недалеко, а дальше дело техники — помочь выбраться из машины и сгрузить на диван баиньки. Теперь можно вернуться и посмотреть, что там вытворяет Рени. Она предпочитает делать шаги исключительно в противоположную от меня сторону. И вообще, Винтер её разбаловал, хотя с ним она вроде бы не вела себя как сука. Кажется я зашёл в тупик. Впору действительно просить совета у ботана. Я немного притормозил, чтобы развернуться и в этот момент замечаю на пустой улице какое-то движение и мне под колёса буквально вываливается дамочка. Ну ни хрена ж себе, это кому настолько плевать на комендантский час? Самое умное будет проехать мимо, мало мне проблем, что ли? У меня ж вроде как в паре теперь пиздец какое ревнивое чудовище, так что пусть дамочка чешет себе дальше навстречу приключениям. Блядь… Едва успеваю вдавить по тормозам и как идиот моргаю, глядя на знакомую физиономию. Ты совсем охуела, принцесса шастать по ночам в таком виде, да ещё и судя по нетвердой походке угашенная в хлам? Хватаюсь за ручку пассажирской двери и молча распахиваю, прорычав. — Садись! — Блин, вот откуда ты взялся? — как ни в чём ни бывало выдает принцесса. — А кого ты ожидала встретить на безлюдной улице? — вроде как мирно уточняю я. — Санта Клауса? — Было бы славно, — хихикнула Рени, плюхаясь на сидение рядом со мной. Оценивая её видок вблизи свежим взглядом, чувствую как мирный настрой стремительно идёт нахуй. Мало того, что набралась, ещё и выглядит как шлюшка после смены в борделе. Со мной значит на свидания напяливала дурацкую форму, а тут посмотрите — платье, каблуки. Небось на её сиськи сегодня только слепой не пялился. Мой взгляд сам собой тут же перекочёвывает к её ляжкам, которые на данный момент стягивают кружева чулок. Платье настолько короткое, что при сидячем положении задирается чуть ли не до пупка. Ни хуя себе! — Какой-то ты тихий, — неожиданно выдаёт Рени. А ты вниз глянь. Одно неверное движение, и ширинка на моих штанах треснет! — Хорошо повеселилась? Чем вы там занимались? — глухо выдыхаю я, практически приклеенный взглядом к этим грёбаным чулкам. — Пили… — Это я понял, — зло прищурился я. — И в бутылочку играли, да? — интересуюсь я, а самого начинает аж потряхивать. Нет, я всё понимаю, нарядись она так для меня. Но меня не устраивает, что на неё в этом наряде пялились другие мужики. Сжимаю зубы, чтобы поток огненной ревности не начал выплескиваться из моего рта вместе с кровавой пеной. Терпи, а то хуйни нагородишь. Я знаю, что ревность — чувство хуёвое. Обычно я с ней успешно справляюсь. Но прямо сейчас меня неожиданно накрывает по полной программе. — Конечно, — с вызовом отвечает эта дрянь. Сука, придушу её прямо здесь. Придушу и закопаю. Можно было бы всё списать на дурацкие шуточки, вот только помада-то на её губах размазана по-настоящему! — И что, мало показалось? Решила добавить себе приключений? — с плохо скрытой злостью спрашиваю я. Она же ходячее приглашение к изнасилованию в этом коротком платье, да ещё на каблуках. Попадись она солдатне — что наши, что русские выебали бы и, как говорится имени, не спросили бы. — Не хочу ничего объяснять, — заявляет она, скрещивая руки на груди и будто бы пытаясь закрыться от моего взгляда. То ли только сейчас доходит, в каком она виде, то ли хуй знает что ещё. Перед толпой малознакомых людей, полагаю, ты щеголяла в таком виде без зазрения совести, а тут, гляньте, застеснялась? — Мы так и будем стоять посреди дороги? — продолжает ворчать Рени и тянется к подолу платья, пытается его одёрнуть вниз, но ни черта у неё не выходит. Чем больше усилий она прилагает для того, чтобы закрыться, тем сильнее упрямая ткань платья стремится вверх, давая мне возможность представить не только кружева резинок чулок, но и полоску голой кожи над ними. И это давит на мою и без того расшатанную психику похуже порнушных фотокарточек. Кровь закипает моментально и устремляется далеко не к мозгу. И без того мыслящий далеко не как гений, прямо сейчас я в шаге от того, чтобы разучиться говорить. Нервно барабаню пальцами по рулю, старательно вглядываясь в проселочную дорогу. Далеко впереди более-менее нормальная трасса, до которой по колдобинам и буеракам ещё катить и катить. Я правда пытаюсь сосредоточиться сугубо на маячащем впереди, кусками выхватываемым фарами пейзаже, но взгляд то и дело стремится обратно к чёртовым чулкам. Представив, как бы она сейчас топала по этим буеракам одна, я бешусь всё сильнее. Сука, как бы мне и мысль свою донести, и при этом не разосраться с ней в дерьмину, чтобы мне потом ещё и перепало? Сложная задачка, да? Из разряда нерешаемых. Из тех, когда хочется и на ёлку залезть, и жопу не ободрать. — Ничего больше не хочешь спросить? — невинно спрашивает Рени, но в голосе явно появляется лукавство. Да что тут ещё спрашивать. И так понятно, что кто-то неслабо сегодня порезвился, судя по твоему расхристанному виду. — Так ты, вроде, всё что хотела, уже рассказала, — я стараюсь говорить ровно, но фраза всё равно цедится сквозь зубы, выдавая мое недовольство. Рука Рени осторожно опускается на моё колено и вкрадчиво ползёт выше. Малышка, я за любое разнообразие в этих делах, но если ты полезешь мне в штаны, пока я за рулём, я тебе спасибо за такое не скажу. — А что это ты на меня рычишь? О, блядь, начинается. И хватает же совести ещё спрашивать. Не тупая же, должна понимать, что поводов рычать на неё, у меня дохера. — Ничего я не… Дома поговорим, — выдыхаю я, понимая, что спорить в дороге себе дороже. Ещё не хватало под оглушительные вопли Рени насмерть вкатить в ближайшее дерево. Нет, все разговоры в спокойной обстановке и никак иначе. К тому же по приезде я однозначно успею поостыть. Собраться с мыслями мне не помешает, а то из меня так и норовит зафонтанировать смесь злости и недовольства. — Почему не сейчас? — интересуется Рени, при этом пододвигая руку к моему паху. Она то ли не чувствует моего дурного настроения, то ли ей как всегда просто наплевать. А может это её новая игра, окончательно меня раздразнить? — Потому что не сейчас, — рычу я, убирая от себя её руку, возможно, чуть грубее, чем стоило бы. Рени тут же поджимает губы, насупливается и отворачивается к окну. Ну хорошо, принцесса, раз уж ты хотела поговорить — давай поговорим. — Так какого чёрта ты сбежала из бара? Не могла меня подождать или попросить проводить того же Каспера? — С хера бы я стала дожидаться, пока ты всех девок смазливых в округе перетрахаешь? — злобно шипит она. Люблю-обожаю, когда она начинает отправлять меня в объятья каждой бабы, к которой успела приревновать за последние полгода. В ход идёт и внучка бабки у которой она жила последний раз, и девочки из солдатского борделя, и даже мои бывшие. Речи про шлюх мои любимые. Увидеть бы их хоть одним глазком. А то, по её словам у нас с ними тесные взаимоотношения, а я их даже в глаза не видел. — Ну хорошо, а сбежала ты зачем? — Заебали все! — зло отрезала она, И поэтому ты решила фыркнув, уебашить в соседнее село. Одна. Ночью. Через лес. В военное, мать его время! Гениально! Что за херня произошла там в баре? Меня ж не было от силы минут сорок. Неужто кто-то из наших решил к ней подкатить? Разве что кто из новобранцев. Ну ничего, я завтра душу из них всех вытрясу. Ясно же сказал — не трогать, моё. — Ну а на что ты рассчитывала, когда напилась в хлам с кучей озабоченных мужиков, да ещё в таком виде? — нарочисто небрежно поинтересовался я. — В смысле? — зависает Рени, пытаясь собраться с мыслями. — Я имела в виду… Подожди, ты хочешь сказать я веду себя как шлюха? Именно. На монашку ты, милая, явно не похожа. — Ты сама это сказала, — усмехнулся я. На самом деле я конечно шлюхой её не считаю, но уж слишком хочется её позлить. Может начнет хоть иногда задумываться над тем, что творит. — Машину останови, — ледяным тоном чеканит Рени. Вся ярость, что кипит во мне последние пятнадцать минут, резко затухает. Ну ёбаный ж ты нахуй! — Да ладно тебе, принцесса, я… — Останови, мать твою, машину! — вопит принцесса, при этом ударяя кулаком по приборной панели. Мысленно придя в ужас, что буду отвечать утром гауптману за разбитые стекла и прочую хуйню, я лихорадочно подбираю нужные слова, но в голову, как назло, не идёт ни единой мудрой мысли, одна лишь дебильная белиберда, состоящая из смеси обиды и ревнивой злости с капелькой недоёба сверху. Я давлю на педаль тормоза. Машина останавливается посреди леса. Рени распахивает дверь и резво выбирается из машины, а я первые две секунды изображаю пень, не понимающий, что происходит. Затем часть крови от члена всё же возвращается к моей думалке, и я начинаю потихоньку паниковать. — Куда ты собралась, пьяная идиотка? — рычу я. — Куда надо, — орёт она. — Пойду вон трахнусь с первым встречным! Ебанутая пара мечты. Даю себе пару секунд на то, чтобы перевести дух и не начать злиться с новой силой. Ну ладно, она, девчонка, что с неё взять, ещё и набралась, а я чем думал? Хотел же отложить все разборки до дома. Вылезаю и иду следом. Впереди непроглядная темень. По обе стороны от нас ёбаный лес. Отличное место для встречи с маньяком. Вот только если прямо сейчас перед нами появится мужик с тесаком, я его вряд ли замечу, до хрипоты доказывая этой дуре, что она моя женщина. Правда это не отменяет факта, что она периодически достаёт меня так, что хоть самому бери в руки тесак. — Рени, вернись! Ходить ночью по лесу — не самая удачная идея, — зову я, шагая за ней. — Иди на хуй! — раздаётся где-то впереди. Еще б понять где эта пьянь в лице моей благоверной посреди ночи изображает не то русалку, не то подругу лешего. Дорога под моими ногами неровная. Земля, скользкая после недавнего дождя, застыла кривой бугристой колеёй, по которой и в сапогах-то идти неудобно, а на каблуках и того хуже. . — Иди ищи себе святую невинность. Чего со шлюхой связываться?! — орёт Рени. — Говорю же, хуйню сморозил. Искренне за это извиняюсь, — отвечаю я, чертыхаясь себе под нос. Мы уходим всё дальше от машины и, блядь, я уверен, что это очень плохая идея! Что мне делать? Искать её по всему лесу наперегонки с каким-нибудь партизаном местного разлива? — Да, Шнайдер, в этом ты мастер — морозить хуйню! — отзывается Рени, а затем тихо вскрикивает. До моих ушей доносится звук падения. Твою ж мать! Темень вокруг, пиздец. Принцесса обнаруживается метрах в двадцати от меня с ободранными коленками, в пикантно задранном платье и в чудом уцелевших каблуках. — Рени, я прошу по-хорошему, — раздражённо говорю я, — хорош придуриваться. Пойдём в машину. — По-хорошему? — насмешливо уточняет она. — А ты у нас что, и так умеешь? Мелкая же ты провокаторша! И я идиот, который каждый раз на это дерьмо ведётся! Всё, немного в детский садик поиграли, пора и честь знать. — Я сказал херню, прости. Ты меня слышишь? Хватаю её под локоть, рывком поднимая, но она агрессивно сопротивляется. С силой лупит меня по запястью, заводя уже знакомую шарманку с бесконечным списком моих проёбов реальных и вымышленных. Несмотря на яростное сопротивление, подхватываю её тушку на руки. Рени ожидаемо орёт и брыкается, а ещё пытается съездить мне по морде, но промахивается. Расстроившись, ударяет меня в район груди, но слабенько. Я даже шага не замедляю. Она бесится, что все потуги мимо кассы, и начинает трепыхаться с новой силой, настроенная вырваться из моей хватки любым способом. В результате мне прилетает ещё парочка ударов по спине, и один по предплечью. Я пытаюсь представить, как мы смотримся со стороны. Вот тебе и экранная сцена с маньяком. В роли киношного психа прямо сейчас выступаю я сам. Борясь с желанием слегка врезать по смазливой мордашке, вдруг замечаю размазанную тушь. Видно же что ревела. Ну все, говнюки, молитесь чтобы я до завтра остыл и ограничился парой зуботычин. Узнаю, что кто-то тронул — урою. — Я ведь тебе не зря говорю, что надо держаться меня. — Зачетный аргумент, ага, — продолжает ершиться она. — Мне не нужен ни ты, ни другой мужик чтобы постоять за себя. — Может и так, — соглашаюсь я, — но со мной будет надёжнее. — Да могу я хотя бы что-то выбрать сама, а не потому что выбор без выбора? — снова начинает вопить она. — Послушай, принцесса, мне правда жаль, что так всё погано получилось, — это не совсем правда, но вот скандалище, который разразился, конечно был лишним. — Нихрена тебе не жаль, — только не реви, умоляю. Мне только этого сейчас не хватает. — Точнее ты жалеешь разве что об одном — что больше не можешь нагнуть меня, не спрашивая… Ну я бы на твоём месте не был в этом так уверен, малышка. Просто хотелось бы, чтобы всё было более-менее по-человечески. Я останавливаюсь перед машиной, понимая, что если сейчас просто запихну Рени внутрь, поездка выдастся не из простых. Сперва бы слегка притушить её истерику. А что на неё действует наиболее успокаивающе? Ясно что. Секс. В общем принцесса и пикнуть не успевает, а я уже разворачиваю её к себе лицом, усаживаю на машину, хватаю за ноги и дёргаю на себя. Не удержавшись, она шлёпается спиной на капот, но не говорит ни слова против. Лишь тяжело дышит и ждёт, когда я что-нибудь сделаю. Она даже не подозревает, какие фантазии пробуждает во мне прямо сейчас. Игра в маньяка и шлюху у трассы уже не кажется такой уж пугающей. Не выдержав, хватаю её за шею, впиваясь в измазанные помадой губы. Проникаю языком как можно глубже, чтобы все непроизнесенные слова так и остались в ее горле. Рени в ответ обвивает мою шею руками, царапает ногтями затылок и трётся об меня, как кошка. — Давай так, — вкрадчиво предлагаю я, пройдясь губами по нежной шейке, и слышу позорную дрожь предвкушения в собственном голосе. — если хочешь останови меня и я больше не подойду к тебе…обещаю. Рука настойчиво скользит по обтянутой нейлоном коленке, касается кружевного края чулка, поддеваю, нежно поглаживая обнажившуюся кожу и прячу довольную улыбку услышав тихий прерывистый вздох. Взгляд Рени мутнеет, припухшие губы дрожат от нетерпения, гибкое тело в моих объятьях мгновенно нагревается. Я это её состояние прекрасно знаю. Сейчас, что ей ни предложи, она раздвинет ноги ещё до того, как я договорю фразу. Впрочем, её ноги давно раздвинуты, а я уже выбрал, что хочу сделать в первую очередь. Я укладываю её на капот, а сам опускаюсь на колени. Касаюсь губами кожи прямо над резинкой чулок. И слышу тихий, приглушённый стон. Ну чего стесняться малышка, мы в лесу. Можешь хоть орать в голос. А уж я постараюсь, что будешь. Хватаю её за колени и развожу длинные ноги сильнее. Открывающийся вид заставляет мою кровь уже не кипеть, а испаряться. Я несильно смыкаю зубы на коже чуть выше чулок и вбираю её в себя. Нетерпеливая принцесса, жаждущая куда более ярких ощущений здесь и сейчас, пробует ласкать свою грудь сквозь ткань платья. — Не двигайся, — осаживаю я её торопливость. — Да тебя пока дождёшься… — звучит досадливое, но рука все же останавливается на животе. — Это, принцесса, называется прелюдией, — не сдержавшись, смеюсь я. — В жопу твои прелюдии, — плаксиво выдыхает она, неожиданно начиная сползать с капота. В жопу — это уже не прелюдия, а главное блюдо. Провожу ладонями вверх по её ногам, обводя большими пальцами тазовые косточки, добираюсь почти до талии, и одним рывком стягиваю трусы с бёдер. — Тебе идет стоять на коленях, — заявляет она, приподнимаясь на локтях и позволяя мне сдернуть с неё жутко мешающее сейчас бельё. Я бы с удовольствием ответил язвой на язву, но, кажется, если я продолжу тянуть резину, мы друг дружку в этом лесу и прикопаем. Возможно, по частям. Так что, прежде чем соревноваться с ней в остроумии, сперва следует слегка притушить болезненное желание. Сугубо ради собственной безопасности. Она вздрагивает, почувствовав на животе мое дыхание. Язык ползёт по коже от выемки пупка, извиваясь и петляя, и вслед за губами касается складок между её ног. Еле ощутимо, дразняще. В силу цветущей во мне злости, мне хочется, чтобы она поварилась в таком состоянии как можно дольше. А чтобы помочь ей до этого состояния дойти, я снова провожу языком по её животу ниже пупка и нарочито медленно спускаюсь ниже. Провожу языком по влажным складочкам, не сводя глаз с её мордашки. Рени прерывисто выдыхает, когда я добираюсь до клитора, и невольно толкается навстречу моему языку. Описав восьмёрку по горячей чувствительной коже, я хочу спуститься ниже и вновь уделить внимание его стройным ножкам, но Рени не позволяет. Дотянувшись до меня, хватает за волосы и тянет на себя. Я невольно упираюсь рукой в бампер. Рени извивается на капоте, не зная, куда себя деть и как затушить внутренний пожар. Язык скользит по горячей, набухшей плоти, самым кончиком мимолётно касается клитора, обводит его по кругу несколько раз и усиливает давление, принимаясь остервенело вылизывать в такт её сбившемуся дыханию, перемежающемуся со всхлипами. Чувствую, как она пытается принять более устойчивое положение, чтобы добавить себе маневренности. Ни хера у неё, естественно, не выходит, и она не придумывает ничего лучше, чем схватить меня за волосы и притянуть к своему лицу. Когда мы вот так близко друг к другу, наконец-то ощущаю стойкий запах яблок и коньяка, что исходят от припухших губ. Расфокусированный взгляд бесцельно блуждает по моему лицу, пальцы, впивающиеся мне в затылок, слегка подрагивают от напряжения. Рени молчит, но в его безмолвии мольбы больше, чем до того в плаксивых словах. И мне это молчание прерывать не хочется. Нас окружает лесная прохлада. По земле стелется полупрозрачный туман. Он же заволакивает собой зазоры между ветвями деревьев и кустов. Ощущение, будто мы попали в мрачную сказку Гримм. И где-то за туманом бродит леший или старая ведьма, пока мы тут без зазрения совести предаёмся низменным животным порывам. С задранным платьем она выглядит ещё более доступной. Радует, что такой вид лицезреть могу я один, но нить ревности, зародившаяся ранее и прошившая собой весь наш сумбурный разговор, до конца всё ещё не рассосалась. И в голову лезут дурацкие мысли вроде тех, будто бы, выпей принцесса чуть больше, и, быть может, на моём месте оказался бы кто-то другой. «Хуйню порешь», — одергиваю я себя и пытаюсь от этой части эмоции абстрагироваться, полностью погрузившись в иные ощущения. — Давай хотя бы в машину переберёмся, — умоляет она, понимая, что через пару минут достигну того уровня возбуждения, при котором мое мышление атрофируется и отвалится, и я с большим удовольствием соглашусь поебаться хоть на сосне. — Не переживай. И до машины доберёмся… — обещаю я, вталкивая в неё свои пальцы. Очередной стон срывается с её искусанных губ, когда я сгибаю пальцы. С садистским удовлетворением повторяю движение снова и снова, свободной рукой пригвоздив её к капоту. Рени мечется, но ей не удается сдвинуться и на миллиметр — сейчас её тело полностью принадлежит мне, и я толкаю её ближе к пику, ускоряя движения. Мы обязательно проделаем то же самое ещё раз, там, где нам никто не помешает — я хочу услышать, как сучка охрипнет от стонов, извиваясь на моём члене. Но сейчас не время отвлекаться на эти мысли — она теснее сжимается вокруг моих пальцев и зажмуривается. Ещё пара мгновений, и она кончает с тонким всхлипом, содрогаясь всем телом будто в конвульсиях. Я не сразу отпускаю её — продолжаю истязать сочащуюся плоть, пока не обмякает, и только тогда отстраняюсь. — Будь хорошей девочкой… — давлюсь слогами, и губы сухие, словно пергамент. Ведёт уже так, что похер что мы творим и кто нас здесь может увидеть. — У меня в кармане была резинка. — На всякий случай взял? Хватаю её за шею и дёргаю ближе. — Я предусмотрительный, —губы Рени мягкие, тёплые. Так сразу и не скажешь, какие гадости могут срываться с этих нежных лепестков. И хорошо, что этот поток можно заткнуть одним-единственным поцелуем (но эффективнее, конечно же, членом). — Доставай. Пододвигается ко мне вплотную. Шарит пальцами в кармане, нетерпеливо дёргает ремень, в немой просьбе скорее взять её, наполнить, сделать своей, будто бы моего присутствия в её жизни даже спустя полгода всё ещё недостаточно. Бёдра горячие благодаря нагретому капоту. Наверное, всё же стоило заглушить машину. Я задираю левую ногу и вжимаю колено её в грудь. Принцесса успевает пискнуть стандартную в нашем случае реплику про «нерезиновые» части тела, прежде чем я грубо вхожу в неё, мгновенно заставляя замолчать. И о своей растяжке она больше не думает. Все её внимание привычно перетекает к моему члену, хорошенько вдалбливающемуся в её тугое тело. Под пальцами скользит капрон чулок. Каблук на задранной ноге походит на холодное оружие. Я держу размеренный ритм, но периодически сбиваюсь из-за необходимости подтягивать на капот постоянно с него сползающую Рени. Влажные шлепки разлетаются на всю округу. Алчно вторгаюсь в её рот, высасываю стоны, желания, чувства. Чтобы стонала только в мои уши, чтобы желала только моё тело, чтобы чувствовала только меня — и чтобы думать забыла, что когда-либо было иначе. Наверняка со своим хлюпиком никогда не была такой. Но теперь она не с ним, а со мной. Теперь она вообще только моя. И трогать её никто больше не будет. Касаться буду только я. Гладить, целовать, даже ебать мозги. Один я. От осознания становится жарко. Осознание чуть ли не душит и сушит глотку. Двигаюсь резче, на каждом толчке насаживая ещё глубже, еще теснее. Наказываю за то, что так крепко засела у меня в яйцах, а она только рада. Стонет и жмётся ближе, покрывает беспорядочными укусами шею и плечи. Кончает с глухим, утробным стоном, до крови вцепившись в губы — но даже металлический вкус на языке не отвлекает от ощущения тесно сжатых мышц, от импульсов, что жаром пронизывают до основания позвоночника. Не разрешаю ей передохнуть, не даю расслабиться — вколачиваюсь отрывистее, сильнее, думая сейчас только о собственном удовольствии. Тело изгибается под напором рвущегося наружу удовольствия, пока я продолжаю с упоением вдалбливаться в неё. Нагнетаемое удовольствие внутри наконец-то распыляется в пространство. Из меня вырывается вздох облегчения, за которым следует резкое расслабление. И я неуклюже бухаюсь прямо на Рени. Пару минут мы лежим на капоте не шевелясь, восстанавливая дыхание. — Может слезешь с меня? Не хватало ещё нарваться на наших. — И что? По-моему, ты сейчас выглядишь идеально, — заявляю я, за что получаю несильный тычок в бок. — Извращенец, — фыркает Рени, пытаясь выползти из-под меня. Но её возня лишь заставляет меня подумать о том, не пойти ли на второй круг. — Ага, — даже не собираюсь спорить с выводами, — так и есть, — провожу пальцами по ее коленке. — Ты по ходу реально меня считаешь шлюшкой, — отвечает Рени с нотками обиды в голосе. Мы только потрахались, а ты уже готова обижаться? Так быстро? Нет, ну в таком случае однозначно нужен раунд номер два. Не все тупые мысли получилось вытрахать из тебя с первой попытки. — Нет, мне просто пиздец как нравишься ты. Голая. И в чулках, — заявляю я, мысленно прикидывая, насколько это осуществимо здесь и сейчас. Принцесса опять что-то фыркает, но я-то чувствую, что второй круг уже неминуем, потому подхватываю её за бедра, поднимаю над машиной и несу к пассажирским сидениям. — Я устала! — капризно возмущается она, хотя я-то прекрасно знаю, что в данный момент реально устал только я. И то не от секса, а от её закидонов. Так что не надо мне этих «устала». — Да быть не может, — недоверчиво качаю я головой, распахивая дверь в машину. — Посмотри, как яростно ты лупишь меня по спине. Энергия из тебя бьёт ключом! — Шнайдер, пусти! Я не собираюсь проснуться завтра порнозвездой! Начинается новая волна гнева, которая сулит нам впереди ни хуя себе какой яркий оргазм. Уж мне ли не знать. По-другому с этой заразой не бывает. И не надо пищать, что боишься, что нас увидят. Здесь слишком темно, чтобы даже я мог что-то разглядеть. Правда я легко могу додумать как она сейчас выглядит. Ритмично вздрагивающая венка на шее, набухшие соски. Влажный от моей слюны низ живота. И покрасневшее тугое кольцо мышц, каждое погружение в которое отдается в теле напряженным, скручивающимся в районе живота наслаждением. Я замер, чувствуя, как всё ещё не остывшее возбуждение словно толчками вновь наполняет кровь, расходится волнами по телу, вынуждая забыть обо всём, кроме её взгляда, кроме её тела, горячих рук, изгиба бёдер. Кроме ослепительно пылающей страсти, поглощающей всё, что ты в силах отдать, без остатка. — Почему ты так боишься хотя бы попробовать? — спрашиваю я, скользя ладонью по спине вниз, а после, положив на задницу, прижимаю к себе. — Ты озабоченный, — усмехнулась Рени, не отталкивая мою ладонь. — У каждого свои недостатки, — хмыкнул я. — Ты, например, стерва. — Да что ты говоришь, — с издёвкой отвечает она, просунув руку между нами, обхватывает мой член. — Нет я серьёзно, — хотя о каком «серьёзно» можно разговаривать сейчас. — Да потому что я знаю что ничего не выйдет, — неожиданно трезвым серьезным голосом отвечает она. — Мы же пиздец какие разные. Ну да, как же. А с Винтером можно подумать вы зеркальные близняшки. Более странной парочки я если честно ещё не встречал. — Я же знаю таких как ты. Для вас женщина — это баба, с которой можно обращаться как с мебелью, а я тебе глаза выцарапаю если удумаешь командовать мной. Хммм. Пока что, малышка, верёвки из меня вьёшь ты. Скажи мне кто-нибудь об этом полгода назад — получил бы в зубы. Впрочем совсем уж размякать я не собираюсь. Можешь капризничать сколько угодно, главное что основное то по-моему выйдет. — По-моему ты слишком много думаешь, принцесса о том что да как там могло бы быть, — я вкрадчиво погладил её по бедру, — я ж не замуж тебя зову. Не понравится — без проблем разбежимся. — Так-то оно так, — неуверенно пробормотала она. — Вот и договорились, — усмехнулся я. — Завтра переезжаю к тебе. — Только договариваемся на берегу, — никаких этих твоих дурацких шовинистических замашек. Я не собираюсь как Золушка гладить, стирать и начищать твои сапоги, ясно? — ты смотри как разошлась. Ну на то она и принцесса, куда ж без капризов. Слушая эти далеко не ласковые обещания райской жизни, я поймал себя на том что улыбаюсь как распоследний дебил. — Ну и что ты лыбешься как дебил? — грозно сдвинула брови Рени. — Думаю мы отлично поладим, малышка, — и прежде чем она успевает ответить очередной тирадой, затыкаю ей рот поцелуем.