Spiel vorbei, Prinzessin

Раньше, когда я слышала выражение «Цель оправдывает средства», готова была согласиться с каждым словом. Возможно потому, что для достижения целей мне приходилось лишь преодолевать трудности и прибегать к различным уловкам, но не ломать ради этого себя. Теперь же я чувствовала, что зашла с этим дурацким планом достать Шнайдера в полный тупик. Достать я его может и достала, причём во всех смыслах — ходит вон как приклеенный и похоже реально готов меня придушить, благодаря богатой палитре пакостей и закидонов, в которые я макнула его с головой. И, нет, совесть не мучила меня — я по-прежнему ненавидела его. Пустил мою, только начинавшую налаживаться жизнь, под откос и ждёт, что я забуду всё в его страстных объятиях. Ага, разбежалась. Перво-наперво я лишила его секса. Пусть попробует постараться завоевать девушку без главного козыря. К тому же мужики больше ценят то, что далось им с большим трудом. Поначалу я ломала голову о чём разговаривать с ним на свиданиях. Не искусство же и книги обсуждать. Есть у меня подозрение, что этот товарищ до сих пор читает по слогам и через раз понимает смысл прочитанного. Хихикать над пошлыми анекдотами? Ну, пару раз прокатит. Я сама вон с ним вспоминаю какую-то дичь из подросткового периода. В общем мне явно не светит стать лучшей версией себя рядом с ним. А главное — периодически я задумываюсь нахера оно мне всё нужно? Я потеряла человека которого любила и мне следует подумать о том, как дальше устраивать свою жизнь, а не маяться дурью. Такая тоска накатывыает что хочется бросить эту затею и кое-как доскрипеть свой срок до «отпуска». Но этот павлин вцепился в меня как бульдог, ничем его не отпугнёшь. Того и гляди терпелка закончится и придёт по старой памяти меня опять нагибать. Может надо было на этом и остановиться? Ну потрахались бы ещё пару-тройку раз, и на этом бы всё и закончилось. Так нет же, одной захотелось поиграть на нервах, а другому теперь, видите ли, присрались отношения, «шоб как у всех». Кто из нас больший идиот вот понять не могу. — А ты что, тоже едешь с нами в город? — спросил Шнайдер. — Разумеется еду, — усмехнулась я, бросив напоследок взгляд в зеркало. Зря я что ли два часа рисовала заново лицо и пыталась соорудить прическу. Да и платье новое не помешало бы выгулять в свет. По-моему я переборщила с образом женщины вамп, но как говорила моя бабушка: «Разбитое сердце — не повод выглядеть лахудрой». — Ну что, малышка, сегодня у нас что-нибудь будет? — мурлыкнул Шнайдер, оттеснив меня от остальных. — Правило пятого свидания помнишь? — невозмутимо улыбнулась я. Пусть ещё немного помаринуется, ему полезно, так что «ваша заявка отклонена». Как удачно, что Файгль пригласил меня составить ему компанию в кафешке для офицеров. А то этот козлина слишком уж уверен, что я вот-вот сдамся. Даже если откинуть в сторону тот факт, что он — причина всех моих бед, я бы сроду не стала вот так прыгать из одних отношений в следующие. К тому же в глубине души я всё ещё продолжала надеяться. Непонятно правда на что — после эпичного разоблачения к преданному доверию и боли от измены добавилась попранная гордость. Так что каким бы мягкосердечным ни был Фридхельм, вряд ли он меня простит. И лучше бы мне не строить иллюзий на этот счёт. — Простите, Эрин, я вас ненадолго оставлю, — галантно извинился Файгль, кивнув кому-то из офицеров. — Ничего страшного, — улыбнулась я, допивая шампанское. В конце концов, он хоть и душка, в няньки мне не нанимался. — Вы можете к нам присоединиться, — предложил гауптман. Пожалуй я откажусь. Предпочитаю лишний раз не вступать в разговоры с вояками. Это Вилли и Файгль уже свои в доску и можно не бояться выдать себя неосторожным словом, но я прекрасно понимаю что не все такие. Каждый раз общаясь с каким-нибудь Штейнбреннером чувствую себя так, словно иду по минному полю. К тому же я не думала, что будет так сложно сталкиваться с Фридхельмом в новых реалиях. Сердце тоскливо сжалось стоило взглянуть в его глаза — он отвернулся, мельком скользнув взглядом. Зря я сюда пришла. Уже даже не хочется дразнить Шнайдера. Ничего не хочется. Точнее хочется. Свалить куда-нибудь в рехаб, слушать птичек, любоваться рассветами и в тишине привести в порядок убитую в хлам нервную систему. Размечталась, блин. Тут бы радоваться, что не болтаемся прямо сейчас где-нибудь в горячей точке на передовой. — Что ты здесь делаешь? — Вилли бесцеремонно схватил меня за локоть. — Кажется я ясно сказал, чтоб не видел тебя рядом с ним. Я машинально оглянулась и увидела что Файгль беседует с каким-то майором. Нет. Хватит его использовать как прикрытие. Рано или поздно образ дамы в беде надоедает всем. — Руки убери, — вяло огрызнулась я. — Уже ухожу. Вилли грозно зыркнул напоследок и нехотя разжал пальцы. Предсказуемый, как заблудившийся в шлагбаумах олень на переезде. — Увижу ещё раз, что ты ошиваешься возле него — найду способ ускорить твой отпуск, — мрачно пообещал он. — Делай что хочешь, — пробормотала я. Вот честно, уже похрен на всё. Хочется уже перевернуть побыстрее эту страницу и наконец-то попробовать начать нормальную жизнь, если можно так выразиться в моём положении. Пойти, что ли, потусить немного с нашими? А то кое-кто уже небось меня потерял. Не поняла! Точнее это было ожидаемо, но лишний раз убеждаюсь, что люди не меняются. А тем более такие пустоголовые альфа-самцы. Только мне иногда покажется что он не совсем уж отбитый, а, нет, всё нормально, показалось. Стоит, лыбется своей фирменной улыбкой соблазнителя и пялится какой-то барышне в престарелое декольте. Да-да, ей если что уже хорошо за тридцатник перевалило, милый, но ты ж настолько озабоченный, что ни хера кроме третьего размера не замечаешь. — Ну надо же, принцесса решила вернуться к простым смертным, — усмехнулся Шнайдер. — Небось чуть не померла от скуки с этими занудами? — Ясен пень тут повеселее, — отзеркалила я его улыбку. — Да ты не стесняйся, продолжай, — я кивнула в сторону его дамы, которая уже отошла к следующей жертве. — Что я вижу, неужто ревность? Нет, ну посмотрите на эту довольную рожу! Небось кайфует от того, какой он крутой самец. — Приди в себя, идиот, — вызверилась я, — кто ты такой, чтобы я ревновала тебя. — А что ж ты тогда развопилась как мегера? — ухмыльнулся Шнайдер. — Ты ревнууешь, принцесса. Я чуть не задохнулась от ярости. Сказала бы я ему ещё много чего, но реально не хочется устраивать сцены благодарным зрителям. Да и подтверждать лишний раз непомерно раздутое самомнение этого козла тоже. — Ты может и привык что недалекого ума барышни сходят по тебе с ума и готовы передраться за место в койке, но мне это всё нахер не сдалось. Дуру из себя делать не позволю, да и лечиться потом от венерического букета тоже не имею желания. Так что отвали от меня и продолжай трахать всё что шевелится. Флаг в руки и барабан на шею! Блин, вот реально чувствую себя какой-то малолеткой, которая застукала своего мальчика с другой на школьной дискотеке. Но нормальных слов этот индюк не понимает, вот и приходится спускаться на его уровень. А мне оно надо? — Рени, иди к нам, — позвал Каспер. — Что вы тут делаете? Известно что — для чего ещё люди в бар ходят? Не собиралась я сегодня пить, видит бог, но если не бахнуть чего-нибудь с градусом точно взорвусь. — Что предпочитаешь? Ух ты ж, чего тут только нет — пиво, вино, шнапс. С Файглем мы уже приговорили бутылку шампусика — и ни в одном глазу. — Коньяк давай. — Закусывай, — Кох подсунул мне яблоко. Я расслабленно попивала коньячок, слушая треп парней. — Вот как понять, что девчонка втюрилась в тебя? — спросил Вальтер. — Рени, что скажешь? — Ну, это довольно просто, — я подкурила сигарету, — если ты нравишься девушке, она будет всё время смотреть тебе в глаза. И не против тактильного контакта, ну в смысле можешь смело брать её за руку там, или приобнять. А ещё — она будет смеяться над твоими шутками. Даже ни разу не смешными. Я вдруг подумала, что всё описанное подозрительно подходит по описанию к моим недоотношениям с белобрысым мудилой. Толку от того, что я говорю себе, что это игра и притворство, даже в плохую игру волей-неволей втягиваешься. — О, Рени и ты здесь, — подсел ко мне Мюкке. — Чего кислая такая? — Сейчас бахну ещё и развеселюсь, — пообещала я. — Танцевать на барную стойку полезу. Надеюсь у этого долбодятла хватит мозгов понять, что это шутка. — Можешь со мной потанцевать, — разулыбался он. Его приятель что-то быстро сказал ему на ухо, на что тот отмахнулся: «Но его же здесь нет». — Кого здесь нет? — спросила я. Парни помялись. — Ну… Шнайдера. — И причем здесь Шнайдер? — Ну ты же вроде как с ним или нет? — хитро улыбнулся Мюкке. — С кем я — не твоё дело! — вызверилась я. — Вам что, нечем заняться, кроме как сплетничать? Вы ещё ставки, блин, поставьте кто будет следующим парнем. А что это они все прячут глазки? — Я, если что поставил десять марок, что Шнайдер окрутит тебя, — хихикнул Бартель. — Господиии, какие же вы кретины, — простонала я. Чувствую себя воспитателем в детской песочнице, правда детишки малость отсталые. — Рени, ты куда? — поднялся за мной Кох. — Не обращай ты ни них внимания, рано или поздно перестанут дурковать. — Всё нормально, — нехотя улыбнулась я. Кох был одним из немногих, кто меня не бесил. — Подышу немного воздухом и вернусь. Зря я вообще сегодня с ними пошла. Лучше бы и дальше скучала в компании томика Достоевского, чем вот так «развлекаться». Самое умное будет — потихоньку вернуться, забрать плащ и попросить Каспера или Коха отвезти меня домой. — Извините, — пробормотала я, почувствовав что врезалась в кого-то. — Эрин? — я недоверчиво вскинула глаза. — Что ты здесь делаешь? — растерянно спросила я. Фридхельм стоял так близко, всё ещё придерживая меня за плечо. Под глазом всё ещё темнел синяк после той драки, на губах притаилась ироничная улыбка, за которую я когда-то влюбилась в него. Сердце остро царапнуло тоской и раскаянием. Можно сколько угодно хорохориться и говорить себе что жизнь продолжается и у тебя ещё будет отношения, но где-то там внутри понимаешь, что просрал что-то важное. Что уже не повторится. — Ты в порядке? — наконец спросил он. — Немного перебрала, но это ничего… — осмелев, я осторожно положила руку на его плечо, вроде как опереться. — Это уже не моё дело, но по-моему тебе стоит вернуться домой, — тихо сказал он, чуть вздрогнув от моего прикосновения. — Пожалуй так я и сделаю, — я не отрываясь смотрела ему в глаза. Словно мы играли в детскую игру в гляделки. Кто же первый отведёт взгляд… Кто первый признает, что мы ступили и ещё не всё кончено. Потому что я не могу ошибаться, всё же написано в глазах — он любит меня, я уверена. — Тебя отвезти? — его рука аккуратно сместилась мне на талию. — Отвези, — покладисто кивнула я. — А как же Шнайдер? — насмешливо прищурился он. — К черту Шнайдера, — этот павлин постоял, зыркая как мы веселимся, а затем куда-то свалил. И я даже не хочу знать куда. — Мне ты нужен. Сказала и осеклась, чувствуя себя полной дурой. Никогда я ещё ни за кем не бегала. Решили разбежаться — всё, никаких камбеков. — Рени…я… Я теперь ясно видела, что он тоже не совсем трезвый. И что его ведёт сейчас не меньше чем меня. Ладонь сжалась, привлекая меня ближе, другая мягко коснулась щеки. И прежде чем я успела опомниться, его губы мягко коснулись моих. Накрыло привычной нежностью, он целовал меня как раньше, и всё внутри потянулось, желая вновь ощутить эту близость. — Я скучал по тебе, — пробормотал Фрихельм куда-то в мои волосы. — Я тоже, — руки привычно обвили его шею. — Поехали к тебе? Несмотря на коньячный туман, в голове что-то мелькнуло. Ощущение чего-то неправильного… Впрочем плевать, я хочу ещё раз побыть с ним, пусть он утром и решит, что это было ошибкой. — Поехали, — кивнула я. Но он снова склонился к моим губам. Ничего такого конечно в том, чтобы сосаться на пороге бара нет, но… — Что ты делаешь? — я оттолкнула его. Фридхельм быстро глянул поверх моего плеча. Я обернулась — внутрь зашли двое незнакомых солдат. В его взгляде промелькнуло что-то выжидающее, злое. — Ну что, идём? — он взял меня под руку. — Подожди! — вывернулась я. — Ты что, специально поджидал здесь Шнайдера? — Почему нет? — пожал плечами он. — Было бы забавно посмотреть как он отреагирует, что ему наставляют рога. — Пусти меня, — отчеканила я, но Фридхельм стоял на пороге как скала. — Кроме того я лишний раз убедился, в отсутствии у тебя каких-либо моральных принципов. — Не тебе судить мои моральные принципы! — взвилась я. — Лучше о своих подумай! Да, я могла бы сейчас с тобой переспать, но я свободна, а вот спать с бывшей девушкой, чтобы кому-то насолить — это…низко! — Рени, — он собрался ещё что-то сказать, но я хлопнула дверью. Ладно Шнайдер, все его загоны вполне ожидаемы и мне на них положить с прибором. Но вот то, что вытворил Фридхельм — это больно. Протрезвев, я скорее всего найду этому оправдание, всё-таки я тоже причинила ему боль. Но так нельзя. Пусть бы ещё раз набил морду Шнайдеру. Пусть бы и дальше не замечал меня. Только не вот так…играть на моих чувствах… Всё, хорош реветь! И вообще пошли они все нахер, эти мужики! Скоро я уеду отсюда и может сбудется моя мечта о домике у озера в горах. Буду продавать шоколад в какой-нибудь лавке или… Да что угодно буду. Главное — сменить локацию. Чёрт, все-таки мешать шампусик с коньяком — плохая идея. И холодно как-то, что неудивительно — на улице не май месяц. А я не стала возвращаться и забыла свой плащ в баре. И поплакаться как назло некому. Эхх, где мои любимые девчонки? Сейчас бы забурились дружно куда-нибудь в караоке. — Я себя сделала сама! Я никому, ничего не должна, отпустила и пропела… Мда уж, пожалуй не стоит горланить по-русски на всю улицу. А хотя чего это? Всё равно вон никого нет. Еще б не заблудиться. — Вы — не мой капитан, а я — не ваш океан, так оставим ненужные проводы —Вы не больше, чем спам… Насколько я помню тут идти недалеко и всё по прямой. Только бы пробраться без приключений через пролесок. Ай, ладно где наша не пропадала. — Нет не надо слов, не надо паники, это мой последний день на Титанике, — мурлычу себе под нос и пропускаю момент, когда из-за угла выкатывается машина. На моё счастье на небольшой скорости. — Смотри куда прёшь, идиот, — бормочу я и замираю растерянной ланью, моргая от света фар. Мне кажется или это мой «суженый»? Тот, который на всю голову молнией стукнутый? Точно, он. Злющий небось, как чёрт. Ну а что ты хотел, родной, я тебя предупреждала, что со мной легко не будет. — Садись, — рычит пантерой суженый, гостеприимно распахивая дверцу. Что ж отказываться не буду. Это действительно было не лучшей идеей возвращаться в село пешком. Ой, а смотрит-то как. Словно хочет, как когда-то обещал выебать и придушить. А может и в обратном порядке. Ничего, я сейчас тоже в том самом состоянии, когда море по колено. Посмотрим кто кого «выебет и придушит».

***

В общем дожал меня этот гад. Сама виновата — нечего было напиваться в розволочь. Подсуетился он конечно шустро — разрулил мою истерику как всегда качественным сексом и ухитрился струсить обещание съехаться. Не знаю к чему приведет эта демо версия «отношений», подозреваю ни к чему хорошему. Но я так устала бороться, что просто плюнула и решила, а давай попробуем. Во-первых, хоть я и хорохорилась, но ширма в виде мужика мне не помешает, пока я здесь, иначе эти горячие арийские малолетки мне прохода давать не будут. Я конечно могу разогнать их и сама, но зачем напрягаться, если есть Шнайдер? Даже от его ревности оказывается есть польза. И главное же, работает. Вон как присмирели, боятся на меня лишний взгляд теперь кинуть. Ну и если быть совсем уж честной, что-то в этом есть — когда ты приходишь домой вымотанная в ноль, кляня на чем свет начальника, который выебал тебе весь мозг, а тебя встречает ходячее воплощение секса и трахает уже в прямом смысле, пока в голове не становится восхитительно пусто. Говорю же, я деградирую рядом с ним. Этот павлин понятное дело всем доволен. Ну еще бы, невьебенно крутой самец-победитель. Вот только не знаю надолго ли меня хватит. Я же знаю этот типаж — хороши они как правило только в койке, а есть такая хрень, как быт. И тут ему можно сказать на первое время свезло — нашу часть удачно перебросили на время в город, так что поселились мы в вполне комфортной квартире. И похоже кое-кто не подозревает, что в совместном проживании есть до хрена подводных камней. Этот позитивный пофигизм вечно всем довольного раздолбая даже немного завораживал. Мозг не парился никогда и ни о чём, одно приговаривает: «Нет задач невыполнимых», и искрится оголтелым энтузиазмом по поводу и без. Первое испытание случилось, когда на кухне протёк кран. Я услышала уверение, что это всё херня, что подумаешь, он весь этот дурдом играючи починить может. Вечером я опасливо оглядывала кривожопо собранную конструкцию. Выглядела она настолько впечатляюще, что даже я, человек далекий от тонкостей сантехники, засомневалась всё ли там в порядке. — Вот же блядство, — прошипела я, когда в лицо хлынул фонтан ледяной воды, немного не оттуда откуда ей положено течь. — Не переживай принцесса, я завтра попробую ещё раз всё подкрутить, — как ни в чём ни бывало выдал этот горе-сантехник. Рисковать я больше не стала и попросила Каспера помочь мне решить эту проблему. Ладно, с починить у нас печалька, но уж остальные бытовые проблемы можно нормально решить. Хотя бы убирать за собой грязные тарелки после ночного дожора. Желательно конечно их сразу мыть. Увидев привычный Эверест на столе, я пришла в ярость. Устала как собака, благо с ужином париться не надо. Но уж посуду мыть — увольте! Тем более я и так пошла навстречу — мы вроде как поделили обязанности — договорившись, что убираемся по очереди раз в несколько дней. Я-то свою часть честно соблюдаю, а кое-кто похоже забил. — Да ёб же ж твою мать! Прямо на столе сидела жирная такая крыса и нагло пялилась на меня, мол принесла ещё чего вкусного или как? Не то чтобы я прям сильно боюсь мышей и прочих гадов, просто противно что эта шастающая по помойкам мразота лазит по столам и постелям. Я уж молчу какие подарочки в виде тифа или чумы может принести. — Шнайдер! — рявкнула я. — А ну иди сюда! — Что такое? — не торопясь, выползло это чудо, потирая глаза. Спал он, что ли? — Это что за хрень? — я кивнула на стол. — Во-первых мы договаривались, что я не сраная Золушка, во-вторых чисто физически я не могу ею быть потому что прихожу из штаба затемно! — Не ершись принцесса, — зевнул он. — у меня своя система уборки — раз в несколько дней. — И когда наступит сей счастливый день? — скептически усмехнулась я. — У нас вон уже крысы пешком по столу разгуливают, скоро крокодилы или чего похуже заведётся. — Крыса? Где? Я ткнула пальцем в серый хвост. Естественно она уже свалила от моих воплей. — Ну, малышка, ничего страшного, крысы же всегда осенью в тепло лезут. — Эта тварь приперлась сюда потому, что ты везде оставляешь свою жратвень, — отрезала я. — Делай что хочешь, но избавься от неё! — Что я тебе — кот мышей ловить? — ухмыльнулся Шнайдер. Ты не кот, ты козлина. Точнее бытовой инвалид, разбалованный мамочкой. Ну нет, так не пойдёт. Пока ты живёшь со мной, будешь следовать правилам. — Мне похрен кто эту дрянь поймает — мышеловка, кот или ты сам, но пока не предъявишь мне труп, в спальню можешь не соваться. И прибери здесь, прямо сейчас. В общем, ты меня понял, золотой мой. Даже чай не буду пить, пока не выдраит кухню. Пойду лучше приму душ. — Вот же блядство! — вскрикнула я, поскользнувшись на пороге. Впрочем чего ещё следовало ожидать — на полу лужи, полотенца мокрое валяются. Самое смешное, что и засранцем его назвать нельзя. Свою форму он вон как наглаживает, да и в плане гигиены тот ещё чистюля — одно намывается да бреется. Ну неужели нельзя поддерживать элементарную чистоту там, где живёшь? — Ты чего орёшь? — бдительно нарисовался он у двери. — Ванную тоже приберёшь, — проворчала я, потирая ушибленную коленку. Уже проваливаясь в сон, я услышала как меня кто-то настойчиво трясёт за плечо. — Что такое? — пробормотала я. — Готово, — радостно отчитался Шнайдер. — Я её сковородкой прибил. Господи, за что мне вот это? Ну откуда на мою голову свалился этот дебилушка? — И чего хочешь за это? Медаль? — Пойдём хоронить крысёныша, — заржал он. — Я тебя сейчас похороню, — ну вот, разбудил окончательно, теперь пока опять засну уже и вставать надо. — Ну ты же сама сказала — не пустишь в постель, пока не покажу труп, — Шнайдер плюхнулся рядом. — Иди, — хочу послать в ебеня, но ограничиваюсь более чёткими указаниями, — выкинь крысу в мусорку и не забудь отмыть сковородку. — Всё ещё злишься, малышка? — спросил он, глядя как я пытаюсь проснуться. Вторая чашка кофе не особо помогла. Хоть внутривенно коли кофеин. — А сам как думаешь? — вчера он прибрался, да, но надолго ли этого хватит? — Ладно тебе, хорош, дуться, я же пообещал что исправлюсь. Ну посмотрим. Чтобы исправиться тут ещё работать и работать. — Я иду обедать, не хотите составить мне компанию? — поинтересовался Файгль. — Я бы и рада, но боюсь не получится, — я кивнула на бумаги на своём столе. Я уже сто пятьсот раз пожалела, что не свалила отсюда как только Вилли начал прикручивать гайки. Со временем его ненависть нисколько не ослабла, и бумажные эвересты на моём столе стали явлением постоянным. Можно было бы нажаловаться моему рыцарю, но во-первых, я предпочитаю не размениваться по мелочам, в том смысле он и так меня выручил, да и мало ли как всё ещё может обернуться с Вилли. А во-вторых, в данном случае Файгль мало чем может мне помочь — мой непосредственный командир с полным правом на то загрузил меня работой. И никого не колышет, буду я переводить всё это без обеденного перерыва или сидеть в штабе до поздней ночи. Я потянулась, чтобы размяться и вытащила из ящика пачку сигарет и зажигалку. Нет, всё-таки прерваться нужно. Схожу вон во двор прогуляюсь. Дверь тихо скрипнула и я машинально вскинула глаза. Фридхельм, не глядя на меня, прошёл к шкафу и открыв стал копаться в папках. После того дебильного вечера мы едва обменивались сухими приветствиями с утра. Что я вообще хочу услышать? Одно дело, что у человека на душе, а другое — что он с этим будет делать. Он ясно дал понять, что всё кончено и хватит надеяться, что перевесит любовь. Сама же знаю, что все без всех могут. — Рени! Я нерешительно остановилась. — Я хотел извиниться, — вздохнул он, — я тогда повёл себя как мерзавец. Напился, что конечно никоим образом меня не оправдывает. — Я…я понимаю, — пробормотала я. — Ты имеешь право на злость и не можешь всё время быть идеальным. — Это было глупо и низко — думать, что если я сделаю больно кому-то ещё, мне от этого станет легче. — Знаю, — грустно улыбнулась я. — Это не работает. Фридхельм оглядел кипу бумаг на моём столе и вдруг сказал. — Сейчас же перерыв, может выпьем где-нибудь кофе? Пару недель назад я бы с радостью уцепилась за это предложение. — Не думаю, что это хорошая идея. — Вильгельм уехал в госпиталь, — улыбнулся он, видимо думая что я боюсь его бдительного братца. Да при чём тут Вильгельм? Если бы я видела, что у нас есть будущее, я бы бодалась хоть с ним, хоть с самим чёртом, но сейчас просто не вижу смысла. — Знаешь, часто люди когда расстаются предлагают остаться друзьями. Никогда этого не понимала. Ведь всегда получается, что кто-то кого-то бросает. И этому брошенному слишком больно видеть бывшего и понимать, что вы теперь чужие люди. — Эрин, — вздохнул он, — и месяца не прошло как мы расстались, а ты сьехалась с ним. — Да при чём сейчас вообще он? — выкрикнула я. — Ты в любом случае бы меня не простил. — Ты права, он уже ни при чём, — ровным голосом ответил Фридхельм, — Преданное доверие вернуть сложно. И чёрт бы с той изменой, я ведь уже говорил это зрело во мне давно — ты ведь скрывала от меня не только это. И я…я не верю, что если бы остался с тобой, этого бы не повторилось. Самое печальное, что я тоже в этом не уверена. Потому что несмотря на сомнения и угрызения совести, я пожалуй никогда не смогла бы признаться ему, открыть все свои тайны.

***

— У меня для тебя это…сюрприз, — заявил Шнайдер прямо с порога. Нуу не знаю, не люблю я сюрпризы. Особенно, когда их готовят такие раздолбаи, как ты. — Закрой глаза, — предвкушающе ухмыльнулся он. — Давай, тебе понравится. Ладно. Закрыла. Он уверенно цепанул мою ладонь. — Лучше сразу скажи к чему мне готовиться, — вздохнула я. Надеюсь он не настолько кретин, чтобы предъявить мне очередной крысиный трупик перевязанный ленточкой. — Открывай. Вауу, ну надо же. Ванна при свечах, да ещё с пеной. — Я же говорил тебе понравится, — ухмыльнулся он наблюдая за моей реакцией. — Тебе помочь раздеться? Ладно, давай. Я же знаю, он это любит. А вот кстати интересно, откуда у него такая идея? В мое-то время понятно — это клише, которое мужики черпают из фильмов. — Шампанское? — он ловко открыл бутылку. Кажется кто-то нарушил мое вето на распространение съестного вне кухни. Ещё и конфеты притащил. Впрочем ладно, брюзгливой бабкой я ещё успею побыть. — Я потом всё уберу, — сказал Шнайдер, перехватив мой взгляд. Конечно уберёшь, куда ж ты денешься. Как же я люблю расслабиться в горячей воде по-нормальному. Баня — это всё-таки немного не то. И самое обидное, что мы скорее всего не сегодня-завтра свалим из города и опять будем скитаться по селам и окопам. — О чём думаешь? — спросил Шнайдер сдувая пену с моей ладони. — О том, что ты всё-таки романтик, — беззлобно поддела я. — Ты так говоришь, как будто я совсем уж неотесанный дровосек, — хмыкнул он. Да, я привыкла смотреть на него, замечая лишь то что лежит на поверхности. Но ведь все люди имеют более глубокие скрытые качества, которые могут неожиданно проявляться. Например, нежный благородный мальчик может под влиянием обиды поддаться низкому желанию взять реванш. Или такой вот недалекий циник оказывается способен чувствовать больше, чем собственные сиюминутные хотелки. Или вот взять меня — откуда через стойкую ненависть и презрение пробивается что-то другое? У меня наверное Стокгольмский синдром, иначе не объяснить. Или я просто устала его ненавидеть и воевать, не знаю. — Спинку потереть? — мурлыкнул Шнайдер. Я кивнула, балдея от сильных пальцев разминающих уставшие мышцы. Я ничего не забыла, и никогда не прощу его. Но… Но могу хоть иногда, вот так в моменте побыть просто женщиной, которой вполне хорошо и комфортно. — Как день прошёл? — Как обычно, — рассеянно отвечаю я, чувствуя как его ладони перемещаются ниже. Завожусь с пол-оборота — сама постоянно подкалываю его, но ведь со мной каждый раз происходит то же самое. И он знает. Слишком хорошо знает, как я реагирую на его поцелуи. На то, как он сжимает мою талию, поднимает ладони к груди, поглаживает соски. Провожу ногтями по его затылку, прежде чем запустить пальцы в волосы, чтобы прижаться ещё ближе. Губы спускаются к подбородку, скользят по шее. Хриплое дыхание на моей коже щекочет, пускает ток по всему телу. — Мы собирались помыться… Так ведь? — выговариваю с трудом, когда руки обхватывают мою талию и прижимают ближе. Так резко, что вода выплёскивается на кафель. Упираюсь коленями в днище ванны, а руками — в бортик по обе стороны от головы. — Нет, — невозмутимо отвечает он, — мы собирались расслабиться. Улавливаешь разницу? Он тянется ближе и прижимается поцелуем к щеке. Скользит к губам, кусает за нижнюю, ухмыляется. Да. Разницу я определённо улавливаю. Шнайдер чуть приподнимает меня и усаживает к себе на колени. Откидываюсь назад, ощущая, как в бедро упирается его член. Будто переключатель какой-то срабатывает — по венам разливается жар предвкушения. — А ты… явно соскучился. — Сомневалась? — бормочет он на ухо, и от его тона бегут мурашки — от шеи по всему телу. — Ни в коем случае. Ладони сжимаются на груди — кожа скользкая от воды, и это только добавляет прикосновениям чувственности. Задыхаюсь, когда перекатывает соски между пальцами, изворачиваюсь, чтобы поймать в поцелуе его губы, — отвечает жадно и напористо. Одной рукой спускается ниже, надавливает на бёдра, мягко касается пальцами — ловит ртом мой стон. Жарко — от горячей воды и его кожи, от того, что делают его руки, от прижимающихся к уху губ и хриплого дыхания. Именно его голос становится последней каплей, и внутри всё взрывается к чёртовой матери. Не успеваю прийти в себя, он приподнимает меня и врезается в моё тело, замирая. От этой наполненности трясёт мелкой дрожью. Хочу двигаться, хочу умолять его сделать со мной всё, что угодно, хочу слышать, как он стонет моё имя, и чтобы эти стоны отдавались эхом от кафельных стен — хочу, но не могу. Будто время застывает, пока я вздрагиваю в его руках, чувствуя как он отстраняется и снова насаживает меня на себя. Это движение — и следующее, и другое, после него, — пронизывает насквозь, отдаётся ударами сердца во всём теле. Ближе, жёстче, яростнее; ладонь соскальзывает с бортика. Теряюсь в вихре ощущений и растекаюсь с плесками разлитой воды, бессильно падая на грудь и позволяя ему добить нас обоих ещё парой ударов бёдер. Блин, что это за звук? — Блядская сгущёнка, — пробормотал Шнайдер выскакивая из ванны. — Ты о чем? — зависла я. — Да вот хотел сделать тебе эту штуку, про которую ты мне все уши прожужжала, — я недавно посетовала, что в доступе нет ничего сладкого и вспомнила не только Нутеллу, но и более осуществимый в этих условиях вариант. — Ты поставил её варить и забыл? — ахнула я, второпях замотатываясь в полотенце. — Ну да, — покаянно кивнул Шнайдер. Боже, боюсь даже заходить на кухню. Вот это я понимаю взрыв — все стены и потолок изгваздали. — Гляди, тут кое-что осталось, — Шнайдер помахал банкой. — Дай сюда, — я представила сколько времени потребуется, чтобы это отмыть — и содрогнулась. — Поделишься? — придвинулся ближе Шнайдер. Я зачерпнула сладкую массу и поморщилась, когда пара капель попали на руку. Горячая же. — Умм, мне так больше нравится, — Шнайдер слизнул сгущёнку и как довольный котяра мурлыкнул. — А если нам… Нет, он точно каким-то макаром побывал в моём времени и пересмотрел всю культовую эротику. «Девять с половиной недель» а-ля сороковые. — Гхкм… Динь-дон, блядь! — Ты что, дверь не закрыл? — прошипела я. — Герр лейтенант, — пробормотал Шнайдер безуспешно пытаясь встать так, чтоб не светить причинным местом. Вцепившись намертво в полотенце, я испуганно замерла на краешке стола. Зачем сюда приперся Вилли? Неужто пришел лично выдворить меня на вокзал? Холодно усмехнувшись, он невозмутимо отчеканил. — Собирайтесь, фройляйн Майер. — Кккуда? — запинаясь спросила я. — Мы поймали предположительно командира местных партизан, — сука ты, Вилли, а сразу не мог сказать? — нужно его допросить. — Хорошо, — пробормотала я, — пойду оденусь. — Это как вам угодно, — насмешливо ответил он. Нет, блядь, поеду в таком виде с размазанной по груди сгущёнкой! И как назло времени нет, чтобы оттереть её. Наскоро втиснувшись в форму, я вышла в коридор. Нда уж, вечер который обещал быть томным закончился как-то хреновенько. Впрочем кому-то не повезло ещё больше — оттирать потолок от сгущёнки та ещё каторга. — Чего смотришь? — недовольно покосился на меня Вилли. — У вас тут… это, — я кивнула на его шинель. Прямо на погоне примостилась жирная блямба сгущёнки. Об стены он там что ли обтирался, пока меня ждал? — Гадость какая, — пробормотал Вилли, пытаясь оттереть пятно. — Ну почему же гадость? — невинно поддела я. — От сладкого люди добрее становятся. Вам бы тоже не помешало. Видимо прозвучавший намек он понял по-своему, потому что аж перекосило, вон как желваки заиграли. Ну а что не так? В госпиталь-то он съездил, вот только довольным особо не выглядел. Значит опять промурыжил Чарли очередным бессмысленным разговором. Похоже тараканы прочно обосновались у него в голове. Боюсь они успеют передохнуть, пока он у каждого спросит как ему решить свою дилемму. Да он вообще не способен никого любить! Замороженный, как древнее ископаемое. Вот уж точно говорящая фамилия.

***

Допросы — самая мерзкая часть моей работы. Благо, хоть это не гестапо, обошлись без кровавых соплей и выбитых зубов. Ничего не добившись от красноармейца, Вилли отдал приказ отправить его на расстрел. Каждый раз я снова начинаю рефлексировать, понимая что малейший промах или ошибка — и я окажусь на месте одного из этих несчастных. Постоянная угроза разоблачения держала в тонусе, скручивала нервы в комок, заставляя мысли лихорадочно метаться, снова и снова продумывая безопасные пути отступления из этой ловушки. Зато кто-то наверное сладко спит. Небось и сгущёнку всю схомячил. Не пойду на кухню смотреть что там, убрал, нет. Тем более нет у меня ни сил ни желания ругаться. Чувствую мне сегодня опять светит уснуть под утро. Разве что как-то снять напряжение. Хмм, а это интересная мысль. Я вспомнила сколько раз Шнайдер будил меня среди ночи потому что приспичило. Могу я хоть раз побыть мужиком? Скинув форму, я залезла под одеяло. Ну точно, спит и десятый сон уже видит! Обнимаю его, прижимаюсь к горячей коже. Шнайдер сонно моргнул и повернулся, обнимая в ответ с очевидным намерением снова вырубиться. Утыкаюсь лицом в его грудь, пытаясь уговорить себя уснуть, но рука сама собой скользит по его спине, опускается ниже. Чуть сжимаю пальцы. Проснись. Я хочу тебя. Сейчас. Ноль эмоций. Протискиваю руку между нашими телами, касаюсь его члена — едва-едва, но прикосновения почти сразу приносят желаемый результат: меня завораживает, как он твердеет в ладони, и в этот момент я ощущаю себя странно могущественной. — Принцесса, — приглушённо бормочет Шнайдер, — будь человеком. Дай поспать. Ну нет. Выворачиваюсь из-под его руки и сползаю вниз. На ум приходит дебильная шутка про «ты ещё не проснулся, а он уже встал», и даже жаль, что сейчас вряд ли оценит подобный юмор. Осторожно касаюсь головки члена языком — стонет в полусне, бессознательно зарывается ладонью в мои волосы. Воспримем это как одобрение. Провожу языком от основания к головке и всасываю её. Он судорожно ловит ртом воздух, когда я наклоняюсь ниже, чтобы полностью захватить его ртом — не получается, приходится помочь себе рукой. Вырисовываю языком узоры по венам, и член становится ещё твёрже — боже, да как так-то. Двигаюсь быстрее, мне почему-то так хочется, чтобы он кончил, что это превращается в наваждение, когда пальцы в волосах сжимаются жёстче и оттягивают голову назад. — Садистка, — хрипло шепчет Шнайдер, заставляя посмотреть на него. Тянет меня к себе, выпуская волосы, и опускает руку между моих ног. — Не спится тебе значит? — он вскидывает брови, и прежде чем успеваю ответить, переворачивает меня на спину и наполняет собой. Вскрикиваю, обвивая ногами его бёдра и вжимая сильнее в себя. Прогибаюсь, вжимаясь в него, и он замирает — с глубоким выдохом мне на ухо, сжимая пальцы на шее чуть сильнее. Всё теряет смысл: мои страхи, обиды, наши всратые недоотношения — просто забываю, что в мире есть что-то ещё, кроме тяжёлого дыхания и моих стонов, что-то ещё, помимо разливающегося по телу жара. Шнайдер опускает руку, касаясь меня, как его пальцы вместе с жёсткими толчками члена превращают моё сознание в мешанину огня и желания, и это даже больше, чем то, чего я хотела: он внутри, такой безумно горячий, двигается рвано, глубокими сбитыми толчками… И меня не хватает надолго — взрываюсь под ним, выгибаясь навстречу удовольствию. — Утром расскажешь, чего это тебя так пробило, — Шнайдер откатывается с меня и снова обнимает. Уже почти засыпая, слышу вкрадчивый шепот. — А ты можешь так меня разбудить ещё раз? — Это была разовая акция, — усмехнулась я. Можно сказать эксклюзив за хорошее поведение. — К тому же мне показалось ты не очень доволен, что я помешала тебе дрыхнуть. — Ну чего ты, — мурлыкнул он, притеревшись к моему боку, — мне очень понравилось. Мы же это как-нибудь повторим? Ещё бы тебе не понравилось. — Может быть, — расплывчато обещаю, чувствуя одновременно и злорадство — я сделаю всё, чтобы ты привязался ко мне, чтобы почувствовал как это больно — когда тебя лишили того, что дорого. Может он и не способен на глубокие чувства, но тут хватит даже страсти. И в то же время что-то не давало мне почувствовать в полной мере упоение от своего плана мести. Одно дело — наказать засранца стервозной выходкой и другое — хладнокровно просчитывать до деталей ходы и манипуляции, чтобы побольнее пнуть в душу. Милая, в своем ли ты уме? Это же Шнайдер! Он сильно терзался угрызениями совести, когда за несколько месяцев разрушил все? И я ни разу не купилась, что он сейчас вроде как пытается вести себя по-человечески. Просто пока не чувствует, что завоевал меня окончательно, вот и старается. А когда поймёт, что я совсем увязла — например, залетела или ещё какая-нибудь хрень, тогда и проявит себя во всей красе. Так что, совесть, уймись. — О чём задумалась, принцесса? — Шнайдер ласково провёл пальцами по моей щеке. — Думаю чем тебя удивить в следующий раз, — безмятежно улыбнулась я. Все мы по сути носим маски. Каждый из нас прибегает к притворству. Каждый по-своему лицедей. Один упорно делает вид, что долг — помеха любви и не замечает и отталкивает свое счастье. Другой представляет, что мимолётная страсть — ни много, ни мало, любовь. А кто-то внушает себе, что его страшная тайна — сущий пустяк и постоянно играет с огнём. Принцип притворства куда как прост — для начала поверить в свою ложь. И если заставить поверить других, то ты победил.