Два льва

1538 год — Шехзаде приехал! Шехзаде приехал! — радостно кричали наложницы и слуги, и только один Сюмбюль с криками «О, Аллах» пытался всех успокоить. Скоро в дверях гарема появился и сам Мустафа. Широкоплечий мужчина в самом рассвете сил шел по коридорам дворца. Он был убран в бордовый кафтан расшитый драгоценными камнями и прочей, по его мнению ненужной требухой, темные волосы прикрывал тюрбан. Бросались в глаза черные глаза на мужском лице. А аккуратная, относительно короткая борода ярко подчеркивала его возраст. Ему 23. Он уже далеко не мальчик. Об этом свидетельствует его грозный, временами хмурый взгляд, гордая осанка и уголки губ, которые редко поднимаются вверх. Сзади него шествует его валиде. Задратый к небу носик так и говорит: «Смотрите какой у меня сын!». Сказать о ней можно мало чего. В свои не пожилые года ее лицо покрыто морщинами, а в волосах видно седину. Пока Сюмбюль хватал бедных наложниц, которые от вида Мустафы падали в обмороки, в самом конце коридора появилась управительница гаремом. — Приветствую шехзаде. — сказала женщина надевая улыбку на серое лицо. — Хюррем султан, взаимно. — А разве столько лет в гареме не научили тебя правилам, Хюррем? Перед тобой шехзаде! Поклонись. — прозвучал голос Махидевран. — Мустафа, не окажешь ли ты мне услугу, объясни своей валиде что такое титул «Хасеки». — неуважительно кинула рыжеволосая, даже не пожелав отвечать бывшей сопернице. «А она не та, какой я ее помню» — думал Мустафа: «Она стала властнее, ее язык острее. Теперь я понимаю что привлекло в ней отца: он нашел львёнка среди котят» — Шехзаде, не принесёте ли радость сегодняшним визитом на ужин, братья и Михримах будут рады вас видеть. — Почту за честь, султанша. — Сюмбюль! — негромко подозвала к себе евнуха султанша, — Проведи шехзаде в покои и побеспокойся о всем необходимом. Гости устали с дороги. — Благодарю за беспокойство. — кинул Мустафа и пошел вслед за Сюмбюлем. *** — Как Маниса? — спрашивал у старшего брата Мехмет, — Я слышал о недовольстве купцов обеспокоенных закрытием границ. — Недовольство, на мое мнение не оправдано. Маниса была закрыта около дня из-за известных тебе причин, поэтому подавляющее большинство ничего не потеряло. — серьезно отвечал Мустафа. — Возможно, но это может дойти до повелителя через кади. — Это маловероятно. — Почему? — Даже если они захотят, местная знать поставит их на место. — Кто-кто, а знать вас почти боготворит. — вступила в разговор Хюррем, взглянув на шехзаде. — Я дал им возможность работать на своих землях и не требую с них более положенного. Может поэтому? — А может и нет. — виляла в дискуссии женщина. — Вы на что-то намекаете? — Конечно нет, ведь я, как и они, не хочу портить отношений с будущим султаном. И пока все присутствующие были в ошеломлении от сказанной наглости Хюррем, Мустафа лишь с улыбкой смотрел на шикарную мимику женщины, которая одновременно выражала укор, насмешку и уважение, хотя это и сложно представить на одном лице. Шехзаде смотрел на султаншу, но был погружен в свои мысли: Вот она — Хюррем. Провоцирует, язвит, выводит из себя. Никто другой бы себе такого не позволил, кроме нее. «Хасеки» — титул придуманный для нее же как будто кричал: «Она другая». Ничего не боится, никому не кланяется. Она не пустая как эти наложницы, а полная силы и величия. Только посмотреть как она сидит: гордая осанка, подбородок к верху. Каждое ее движение или жест пропитан властью. Взять хотя бы волосы. Это же не рыжий, это красное золото. СТОЙ! Ты что ее разглялываешь? Остановись! — Не стоит загадывать наперед, Хюррем султан. — изящно пассанул Мустафа выпад хасеки. — Может хватит о политике? Как Гельбер хатун? — попыталась разрядить обстановку Михримах. — Все хорошо. — Даст Аллах будет мальчик. — как и положено в таких разговорах сказала девушка. Откуда она знает о ребенке? Как на это отреагирует Хюррем? СТОЙ! Почему тебя волнует ее мнение? Ты же не волновался даже когда говорил матери. Почему волнуешься сейчас? Почему тебя волнует именно ее реакция? — Даст Аллах. — сказал шехзаде и украдкой глянул на Хасеки. На ее лице не дрогнул ни один мускул…