Два льва

Мустафа откинулся от прежних раздумий, и шатранджа в частности. Роман. Что нужно что бы сфальсифицировать роман? Немного. Он взял перо и начал писать: Хюррем, я готов говорить с тобой. Назначь время и место сама. Надеюсь ты не будешь столь упряма как всегда. Мустафа. Его чуть перекосило от собою же написанного. Он, никогда не позволял обращаться к ней на «ты». Даже после того что случилось в мечети, нет, не так, особенно после того что случилось в мечети. Его письмо было неведомой ему самому наглостью. Не уж то он начинает перенимать ее привычки. Запечатав маленький клок бумаги он отдал его слуге, и незамедлительно получил ответ: Сегодня в полночь. Беседка на краю сада. Странно, думала строптивость — моя лучшая черта, да и тебе до этого нравилось. Х. Чертовка. Сократила имя. Знает, что в письме ничего конкретного, но ладно, хватит и этого. Он обеспечил себе постоянную защиту. Можно и играть. Положив записку в одну из его личных книг он принялся успокаивать свои расшатанные нервы. К счастью или нет самообладанием шехзаде обладал как никто иной. — Ага, скажи Халиму паше, что я хочу его видеть. Но тот, будто стоял за дверью вошёл в покои. — Надобность исчезла, я тут, шехзаде. — Даже лучше. Шехзаде с нотой вальяжности подошёл к мужчине и заглянул в карие глаза. Самый верный страж, самый неприметный паша. Вот кем был Халим паша. — Паша, ты должен мне кое что пообещать. — затуманенно сказал мужчина. — Что будет в моих силах, шехзаде. — Если я вдруг умру, не на войне, а в этом самом дворце, мой отец должен прочесть мой сборник Платона. — абсолютно безжизненно говорил Мустафа, как будто уже завтра он должен лежать в могиле. — Шехзаде, что вы такое говорите! — паша от не готовности верить в подобные слова от наследника престола пал на колени и судорожно хватал полы кафтана то ли целуя, то ли вытирая слёзы резко прихлынувшие к лицу статного и сильного на вид мужчины. — Что вы такое говорите… — Шептал он. — Обещай. — строго и уверенно требовал Мустафа. Но раб династии беспрерывно рыдал. Нервы у этой самой династии, которые и так были расшатаны рыжей бестией, откровенно сдали. Он схватил чувствительного пашу и полукриком заверил: — Умирать никто не собирается, Халим. Я не настолько слаб. Обещай! — Обещаю. — то ли из-за сказанных слов, то ли из-за недетского нажима шехзаде, паша дал клятву.